Moments in between

      До Прагии оставалось ещё по меньшей мере три дня. Ровно сутки прошли с тех пор, как она очнулась после вечерних стенаний на опостылевшей койке медотсека. В какой-то момент Чаквас, сжалившись над потухшим капитаном, разрешила-таки вернуться в каюту при условии, что будет навещать её, проверять самочувствие и делать анализы каждые шесть часов. Посетители, за исключением Миранды и Мордина, сообщавших добрые вести об улучшении очередных графиков и цифр, не допускались, отчего Шепард уже к обеду хотелось взвыть: она достаточно напиталась одиночеством и с гордо поднятой головой вошла в фазу «главной зажигалки на корабле», но доктор была непреклонна. И как-то так само собой получалось, что в вопросах состояния здоровья капитана никто не возражал, что Карин отдавала распоряжения и налагала запреты направо и налево от своего имени.       Общения катастрофически не хватало. Тейн ретировался под грозный провожающий взгляд доктора, как только она ворвалась в каюту по первому его зову. Гаррус забрасывал её сообщениями в духе «а теперь можно?», на что уже в тридесятый раз получал отказ, а затем присылал ей новую музыку и смешные картинки. Касуми предприняла попытку пробраться внутрь, но Шепард, проявив неожиданную сознательность и сославшись на недосып, вынудила её развернуться.       После вчерашнего перенапряжения она осознала, что лишь продлит мучения, если не отдастся всецело на волю своих лекарей. Как таковых болей она уже не испытывала, — по крайней мере, в лежачем положении — но общая слабость, утомление и хандра, вызванная банальной скукой, превратились в один сплошной комок раздражения и недовольства всеми и вся. Нутро так и чесалось, чтобы откопать чей-нибудь косяк и сделать выговор, выпустить пар, хотя такого рода канцелярская придирчивость была совершенно не в её стиле.       Шепард далеко не сразу раскусила, что быть капитаном межзвёздного крейсера — значит принять на себя роль управленческого Шивы. Если на поле боя была своя специфика взаимодействия с солдатами, хорошо ей знакомая и никогда не застающая врасплох, то бытовые казусы по типу «Гарднер варит одну и ту же грёбаную гречку каждую неделю!» оставляли место и время для раздумий. Воистину балансировать на грани справедливости и следования собственным интересам — целая наука. Но ей очень импонировал тот факт, что порядки на «Нормандии» отличались от всех известных прописанных в Альянсе. Единственная корона, которую она согласилась бы носить круглосуточно, была бы посвящена заслугам по части организации жизни на корабле. Оставьте лавры за спецоперации по спасению Галактики другим достойным гражданам: то, что повар наконец-то начал приправлять супы и печь булочки с корицей, все отчёты и накладные по издержкам, остаткам и излишкам готовятся и сдаются «Церберу» в срок, а пришельцы и люди не мечтают разорвать друг друга на части — было её личной победой.       Сегодняшний день она посвятила ничегонеделанию (в масштабах капитана это означало рутинную сверку документации, корректировку карт и дополнение списков потенциальных наводок на протеанские архивы. Что-что, а рабочий график у неё был отлажен на отлично: лишь когда она получила в распоряжение собственный корабль, прочувствовала на собственной шкуре, насколько полезно хотя бы раз в две недели давать себе полную разгрузку. Благо, что «Нормандия» в штатные будни работала как часы, и экипаж не нуждался в непрерывном контроле.       Конечно же, высшие чины и ревизоры, едва ступив на порог крейсера, почуяли бы дух недозволительной для армии свободы: одни карт-бланши пилота и любопытного ИИ, получившего доступ почти ко всем протоколам, чего стоили. Пижамные вечеринки в столовой; контрабандные деликатесы; лаборатория, для оценки секретности которой понадобилась бы дивизия экспертов; разномастные наёмники и солдаты всех форм, цветов и мировоззрений — всё это послужило бы причиной прочерка в каждой графе при проверке. А финальным этапом экскурсии стал бы венец всего этого упорядоченного хаоса: каюта капитана, первого лица корабля. И лицо это прямо сейчас слизывало с подбородка крошки от шоколадного печенья. К счастью, Альянсу хватило смирения не настаивать на бюрократии в своё время, ну а от «Цербера» такие инициативы выглядели бы и вовсе смехотворно.       Ещё один аспект, которым Шепард вполне обоснованно гордилась. Именно благодаря образцовой армейской подготовке она сумела грамотным образом выстроить социум, в котором даже дезорганизованность подчинена определённым правилам. Крайне шаткий и рисковый шаг со стороны, обернувшийся невероятным КПД в сочетании с довольством всех и каждого.       Чтобы не вляпаться в лужу, нарушая порядки, нужно знать их назубок. И если ты мастерски ходишь по канату, никто не мешает тебе его растягивать меж двумя небоскрёбами.       С этими мыслями она отложила в сторону банку с вкусностями, провернула влажную салфетку меж пальцев и включила омни-инструмент. Она поморщилась, вспомнив, что заблокировала уведомления с утра, чтобы не отвлекаться, и пробежалась по непрочитанным.       В основном — кипа спама и предложений о рекламном сотрудничестве. А также несколько восхищённых и гневных посланий от поклонников и фанатиков. Каким образом они раз за разом откапывали её виртуальный адрес, было загадкой с довольно прозаичным ответом — Шепард сначала отмахивалась от всех попыток Келли наладить многоступенчатую защитную аутентификацию, а потом рвала и метала, когда не могла найти среди мусора нужную информацию. Да уж, журналистов бы очень порадовали откровения о том, кто на самом деле достоин возглавлять пьедестал самых неприспособленных к виртуальной жизни командиров Галактики.       Она смахнула всё ненужное в корзину и отложила сообщения от Призрака на завтра. Самые свежие, вверху списка, были от Тейна и Самары, оба довольно настойчиво интересовались, в силе ли сегодняшние реабилитационные практики.       Ах да, медитации.       Шепард положила подушку на колени и продавила её локтями.       Не то чтобы они ей не нравились — это было неплохим способом продуть голову от залежавшейся пыли, своего рода генеральная уборка. Но обстановка, в которой они проводились, отсылали к сценам посиделок у школьного психолога, мурыжившего разговорами о пагубном воздействии дешёвого алкоголя. Разумеется, она не подросток, чью активность пристально отслеживают, дабы при первых девиантных флажочках поднять на уши всю семью: Самара, Тейн, а также Миранда и Чаквас были искренне обеспокоены здоровьем капитана и просто делали свою работу, пусть даже на добровольных началах.       В целом она признавала, что ни одна медитация не прошла бесследно, и она чувствует себя немного лучше, как минимум, отдышавшейся. Но само её ожидание, сокрушательства по поводу того, что целый час кручения головой и прослушивания непонятной музыки, чьё мелодическое разнообразие сводилось к одному-единственному звону треугольника за весь трек, можно было потратить на что-нибудь другое… Да и в компании этого инопланетного дуэта ей всё ещё по неизвестным причинам было несколько некомфортно.       У Самары был очень тонкий и притягательный ум, он восхищал и пугал одновременно. Тейн во многом ей соответствовал, по крайней мере, книги они поглощали приблизительно с одинаковой скоростью. Шепард же казалось, что если она раскроет рот и выкинет какое-нибудь рассуждение на всеобщий суд, это непременно будет глупость или что-то настолько обыденно-очевидное, что присутствующие отреагируют лишь из вежливости. И хотя ни в Самаре, ни в Тейне не было ни капли снобизма или показной величавости, вместе они рождали ощущение пребывания в светском обществе, члены которого могут позволить себе лишь пригубить шампанское, но не отпить; метеорологические прогнозы обсуждают с таким видом, словно самолично поутру стегают запряжённых в солнечную колесницу жеребцов; ну а внешний вид оценивают исключительно по величине вложенных в него кредитов.       Шепард усмехнулась себе под нос. Все эти сравнения были очень далеки от дрелла и азари, скорее даже, были полной их противоположностью. Но мозг упорствовал и продолжал воспринимать всё именно так, когда они усаживались в позе лотоса и начинали качаться в такт влево и вправо, а сеансы продолжали ассоциироваться с «не своей тарелкой».       С тяжёлым смирительным вздохом она ответила утвердительно на оба запроса и очистила экран. Оставалась призрачная надежда, что эти двое не будут спешить и дадут ей возможность поваляться ещё с час. Но не тут-то было: уже через пятнадцать минут они объявились на пороге под тянущееся «открыто». — День добрый, — почти в унисон поприветствовали вошедшие. Тейн не преминул добавить в конце уже привычное обращение, и Шепард, не замечая доброго прищура Самары, снова вовлеклась в игру. — Ныряющая в жемчужные воды Кахье? — варианты становились всё более бессмысленными, но она рассчитывала так или иначе однажды, ткнув пальцем в небо, попасть в точку. — Звучит, как интерпретация ханаров, никак не дреллов, — улыбнулся он. —чересчур поэтично. Но мне нравится.       Он расстелил сложенный в углу флисовый коврик и принялся разуваться. Самара последовала его примеру.       Пока Шепард преодолевала препятствия в виде спуска с кровати, она мысленно благодарила Тейна за то, что тот не подал ей руки в присутствии Самары — безусловно приятная мелочь, доставившая бы ей неудобств при свидетелях. Падать она предпочитала без опоры. — Как твоё самочувствие? — спросила Самара, вытягивая ладони к потолку и выгибая позвоночник. — Ну, — Шепард перебарывала очередной приступ боли, вновь возвращаясь в сидячее положение. Ноги совсем не гнулись, так что «по-турецки» было её максимумом. Впрочем, она никогда не отличалась пластичностью, даже в бою полагалась на наступательную силу и эффект неожиданности, не будучи мастером уклонения. А так как её гуру никогда не обговаривали и не комментировали исходные позы, она не сильно переживала на этот счёт, — я сделала чуть больше, чем нихрена, и ни о чём не жалею. В связи с чем чувствую себя лучше, чем вчера. Это ведь котируется, как прогресс? — Не возлагай на себя слишком многого, Шепард. Восстановление и покой требуют недюжинной стойкости. То, что ты не сидишь на месте, — азари повернулась к девушке и улыбнулась, обнажая идеально ровные зубы, — опустим буквальности — уже прекрасно. Ну и мы с Тейном уже не первый раз говорим тебе, что в этом вопросе точнее врачей никто твоё состояние не опишет.       Шепард придирчиво повела плечом: — Не знаю, иногда мне кажется, что они забываются. — В каком плане? — Я никогда не видела Миранду такой самодовольной. Да и Мордин тоже ходит перевозбуждённый, как будто разработал лекарство от смертельной болезни. «Блять, ты тупая?» — она зажмурилась, выплюнув ругательство шёпотом куда-то в сторону. — Это вполне естественно. Успех был маловероятен… — Чего? — Шепард наклонила голову и ошарашенно посмотрела на Самару. Та, извиняясь, замахала руками. — Нет-нет, я не так выразилась. Маловероятнее, чем процедуры, с которыми им приходилось работать ранее. Условно говоря, если они практически всегда и всюду были уверены в своих силах и знаниях, с тобой им пришлось изрядно попотеть. — Самара, если вы от меня что-то сокрыли… — Шепард напряглась и почувствовала, как заныло левое плечо. — Честно, я оговорилась. Тебе не в чем нас подозревать.       Шепард для верности взглянула на Тейна и убедившись, что её не обманывают, кивнула. — Начнём? — тембр юстициара сменился на более мягкий и размеренный, что само по себе служило сигналом к старту.       Капитан сложила руки и вскинула подбородок, по привычке приступая к дыхательным упражнениям. Почувствовав лёгкое касание Самары, она прервалась. — Сегодняшнее наше занятие будет сопряжено с небольшими нагрузками. Мы с Тейном сошлись во мнении, что твой организм положительно откликнется на так называемые такаты — распространённая практика в культуре спорта у дреллов. — Это из той же оперы, что ты мне показывал? — Шепард отклонилась вбок, чтобы не говорить с Тейном через крупный стан Самары. — Приблизительно. Такаты гораздо проще в исполнении и не требуют специальной подготовки. Но и не так изящны, — добавил он после паузы, улыбнувшись краешком рта.       Они с Самарой поднялись чуть ли не синхронно и встали друг напротив друга. Самара похлопала рукой по бедру, призывая Шепард встать рядом. Та без усилий заняла позицию — видимо, из-за лёгкого онемения после сидения мышцы не сразу сообразили, где должно болеть. — Такаты — первое, чему меня научили по прибытию в Гильдию. Это азбука контроля над телом и разумом. Их великое множество, но я выделил несколько наиболее полезных для твоей ситуации. При ежедневном повторении они не только стремительно укрепят твоё тело, но и помогут лучше его чувствовать. В будущем ты сможешь применять их даже во время сражений, если захочешь, — он сделал два маленьких шага назад, принял ровную стойку и продемонстрировал последовательно с десяток несложных движений, а затем повторил их в связке, чтобы Шепард поняла, как это должно выглядеть со стороны целиком. — Базовая таката, называется «Поток». Очень простая и эффективная.       Затем он попросил её встать немного позади Самары, а сам отошёл вбок. Теперь они уже вдвоём исполняли такату, так чтобы Шепард могла её наблюдать и со своей стороны, и зеркально. Азари при всей врождённой грации двигалась несколько более неуклюже, чем Тейн. Видно было, что для неё это новое знание, оставалось лишь гадать, когда она успела так быстро подготовиться.       Тейн ни на секунды не терял концентрации: его пальцы, казалось, касались воздуха в строго выверенных точках, известных лишь ему одному. В отличие от предыдущего раза абсолютно все его мышцы в данный момент были расслаблены, как у куклы на шарнирах, в них не ощущалось никакой излишней энергии, имеющейся хватало впритык — ровно на то, чтобы совершить действие. Пока что непонятно было, как этот спокойный танец может пригождаться на поле боя, но Шепард, не задавая лишних вопросов, попыталась влиться в цикл и повторить за ними.       Как только последний элемент такаты подходил к завершению, он сразу же, без заминок, перетекал в первый. Память у Шепард была отличная, так что скопировать их не составило труда. Где-то к седьмому кругу беспрерывного танца она обрела уверенность и начала работать уже не над запоминанием, а над техникой: тело оставалось непослушным, вместо того, чтобы опустить ногу на носочек и мягко провернуться на нём на девяносто градусов, она с грохотом опускала её на пол, а дальше просто скользила по инерции.       Несмотря на однообразие, таката нисколько не надоедала: в какой-то момент девушке удалось «поймать волну», и тогда движения начали даваться с такой лёгкостью, что вся боль, скопившаяся в мускулах вдруг растворилась. На радостях хотелось ускорить темп, но Самара активно следила за этим, периодически поправляя постановку рук и ног.       Так продолжалось ещё минут двадцать, пока монотонность не одержала верх, и Шепард не утомилась: скорее, ментально, потому что никакой физической усталости она не испытывала. — Как себя чувствуешь? — поинтересовался Тейн, нащупывая рукой на столе сзади кружку с чаем. Каким-то образом он всегда умудрялся проносить её всюду незаметно. — Превзошедшей ожидания. — Свои или наши? — Да любые, — Шепард рассмеялась и выдохнула, плюхаясь на коврик. Она даже не вспотела, и если бы не глас рассудка, требовавшего передышку, могла бы продолжать ещё столько же. — Мне очень понравилось.       Тейн ухмыльнулся, но не прокомментировал самонадеянное предположение капитана. — Ты и вправду освоилась куда быстрее, чем мы планировали. И даже ни разу не упала. — Может, остаток времени всё же потратим на дыхание? — предложила Самара. — Да, я не против! — леность как рукой сняло, Шепард уже чуть ли не распирало от осознания перспектив с такими-то тренерами.       Первый раз за долгое время она медитировала с ощутимой пользой. Мотивированная своей маленькой победой и не обеспокоенная никакими сторонними проблемами, она сосредоточилась на невычищенных уголках разума, давно покрывшихся паутиной. Шепард бродила по ним, как в музее, запуская наугад различные воспоминания, что удивительно — только светлые, но мимолётные, невесомые, не те, что приходят на ум первыми, когда хочется вывести себя из хандры, а почти забытые и полустёртые. Опушка с ландышами у старого бревенчатого загородного дома из детства; последняя игра в войнушку со школьным другом во дворе одной из многочисленных квартир, которые родители постоянно сменяли из-за работы; то, как они с отцом забирали из питомника щенка хаски со смешным приплюснутым носиком, которого потом пришлось отрывать от сердца по тем же причинам. Это небольшое путешествие по воспоминаниям показалось ей чуть ли не самой беззаботной прогулкой за последнее время. Она всё время куда-то спешила, даже когда следовало остановиться и отдышаться, умудрялась спешить и в статичном состоянии, чтобы поскорее приблизить время новых задач.       Да, определённо очень не хватало чего-то такого. Уже давно… — Сиха? — Мм? — Шепард блаженно улыбнулась и открыла глаза. — Мне кажется, на этом можно закончить, — перехватила его мысль Самара. — Если бы я была твоим наставником, то непременно бы сдержанно похвалила за старания. Но я лелею надежду являться для тебя другом, потому скажу, как думаю. Ты молодец, этот урок даст тебе очень многое, оценить его по достоинству ты сможешь лишь по прошествии времени, — она сложила руки в замок под грудью и величественно, как пава, направилась к двери. — С вашего позволения, я пойду, мне открылось несколько любопытных мыслей, не терпится их записать.       Шепард задумала что-то спросить, но так и не сформулировала мысль и просто проводила Самару взглядом. Как много эта азари знает? И как далеко заходят их с Тейном разговоры? Ей было неприятно допущение, что Тейн может делиться с другим человеком чем-то личным без её ведома. И хотя она всецело доверяла ему, но то, с какой спешностью женщина попрощалась и оставила их наедине, выглядело уж слишком прилизанным совпадением.       Тейн, вопреки ожиданиям, тоже начал собираться. Внутри у капитана всё заклокотало, когда она поняла, что дрелл не планирует задерживаться. Да и с чего бы вдруг должен?       Как назло, с мучительной медлительностью он закатывал коврик для медитации, брал в руки кружку и осматривал комнату, как будто мог тут что-то забыть, кроме неё.       Несколько секунд они просто стояли по разным углам комнаты, даже не шелохнувшись.       Шепард так и не вернула челюсть на место с тех пор, как ушла Самара, но на этот раз не только слова отказывались собираться в более-менее приглядное предложение, но и в горле ужасно пересохло. Она убрала волосы с шеи и замялась, перебирая уместность всех более-менее нейтральных фраз. — Если я останусь, ни одна таката не поможет мне усмирить рассудок, — нежно оборвал её намерение Тейн. Она подняла глаза и уткнулась ему в грудь. Его повседневный костюм, как всегда, источал терпкий запах натуральной кожи и кофе, к которому он никогда не притрагивался. Шепард подумала, что если она не заткнёт все имеющиеся рецепторы хотя бы сейчас, то от этого полюбившегося с недавних пор аромата ей снесёт крышу, и тогда придётся расплачиваться уже не двумя неделями реабилитации. В и без того прерывистое дыхание вкралась нотка отчаяния. Каждый её инстинкт требовал соприкосновения. Если он не останется, она будет корить себя в идиотском поведении, пока не провалится в сон.       Как бы предупреждая её дальнейшие действия, Тейн провёл рукой по взлохмаченной от долгого лежания рыжей копне и вернул ей обжигающий поцелуй в щёку. — До встречи, сиха. «Боже, что со мной не так?..»

***

— Как она? — Самара знала, что он ни за что не пройдёт мимо, не поделившись размышлениями. Ей вообще очень импонировала эта черта — наряду со всем своим напускным туманом и ореолом таинственности (который, как она убедилась, больше создавали смотрящие, нежели он сам) Тейн был прозрачен, как стекло врачебного кабинета. Если оно не было занавешено, в нём можно было разглядеть всё, без прикрас. Другое дело, что каждый смотрел сквозь призму своего отношения к ассасину.       Дрелл ответил не сразу. Сначала он опустился на диван и повертел в руках кружку, разглядывая всплывшие на поверхность чаинки. Азари знала цену молчания и никогда не принимала его на свой счёт, поэтому дала ему столько времени, сколько потребуется. Хотя причины такой нетипичной задумчивости безусловно завладели её вниманием. — Она… очень сильная. В какой-то момент я не на шутку забеспокоился, что она взвалила на себя слишком много… даже по собственным меркам. Могу сказать, что сегодняшнее занятие даровало мне успокоение, на которое я не рассчитывал. — Но что-то тебя тем не менее тревожит, не так ли?       Тейн уставился в широкий панорамный иллюминатор, в пустоту, в которой мириады комет, звёзд и планет рождались и сгорали без остатка ежесекундно. Он обожал этот вид и по-своему завидовал Самаре. — Да. Но это не смежные темы.       Азари понимающе кивнула и уселась напротив, закидывая ногу на ногу. Незачем было настаивать на вскрытии скорлупок, оберегающих секреты. — Давно хотела тебя попросить… — она приложила большой палец к губам и мечтательно обернулась на космос. — Опиши какой-нибудь эпизод из раннего детства, до того, как тебя отправили обучаться. Мне интересно, насколько они размыты по сравнению с твоей обычной памятью.       Тейн скрестил руки и чуть присполз вниз. Раз или два казалось, что он вот-вот впадёт в солипсизм — в этот момент взгляд становился расфокусированным, и без того крупные склеры распахивались ещё больше, мутный зрачок ярко вспыхивал изумрудным. — Большинству дреллов при просеивании воспоминаний недоступны те, что отсылают к жизни до шести-семи лет. У всех по-разному, но таков приблизительный возраст. Наверное, у остальных рас так же: память фрагментарна, обрывочна. Несколько десятков ярких образов, довольно спорных и перемешанных с вымыслами, но не цельная хронология событий. — Мне интересно послушать о чём угодно из этого периода. — Без проблем, — Тейн кивнул и ещё больше провалился в мягкие диванные сидушки. Несмотря на технологический антураж, именно в этом уголке корабля он почему-то ощущал себя ближе всего к природным истокам. Если не концентрироваться на интерьере и немного прикрыть глаза, мозг с энтузиазмом принимался вырисовывать до боли знакомые пейзажи: тени на потолке от покачивающихся на ветру ветвей оазиса, тлеющие ветви костра, языки пламени, обнимающие сумерки. Самара же воспринималась, как добрая гостья, забредшая на огонёк и разделившая с ним очарование надвигающейся ночи. — Мой отец работал в энергетической компании инженером-теплотехником. Его направили в командировку в соседнюю систему, название… — он запнулся, напрягая брови. — …уже не припомню. Не важно. Он решил взять меня и маму с собой, мама тогда была беременна моим братом. Мне было пять. Я просто ликовал, предвкушая, когда у меня появится новый друг, с которым можно будет играть круглыми сутками. — Вы не общаетесь? — Он отрёкся от меня с тех пор, как я вступил на путь ассасина, — сухо отрезал Тейн. Облизнув губы, он продолжил. — Отец работал от зари до зари, мы с мамой его почти не видели и развлекались самостоятельно. Однажды мы поехали посмотреть на окрестности застройки. Я впервые выбрался за пределы Кахье, и меня просто ошеломили горные пейзажи и приятнейший воздух. Прогулки по Кахье обычно сопряжены с дискомфортом из-за высокой влажности, а здесь я будто заново учился дышать, причём дышать правильно и полной грудью. — Ты додумываешь или рассказываешь то, что хорошо отложилось в памяти? — Самара теперь смотрела прямо на него, внимательно изучая.       Тейн лежал уже чуть ли не в раскорячку, поэтому чуть подтянулся и собрал ноги вместе. — Я бы и рад ответить честно, но сам не знаю. За годы всё перемешивается, как в блендере, там уже даже при огромном желании не получится отделить истину от фальши. — Поняла, — кивнула азари. — Ты не против моих вставок? — Нет, конечно, спрашивай, — дружелюбно осклабился Тейн. — В общем, я, можно сказать, потерялся в этих просторах. Представь, как это переворачивает мировосприятие ребёнка: всё, что он видел ранее — нескончаемые дожди и куполы. А потом ему открывается всё природное многообразие. В горах было холодно, но на равнине довольно умеренная температура мы с такой свыклись. Вершины укрыты снежными шапками, потихонечку осыпающимися к подножию. Один раз снег выпал в самой колонии. Я ловил ртом снежинки и просил маму поднять меня повыше, думал, что тогда они не будут так быстро таять. Маме было очень тяжело, — она на последних месяцах — но она всё равно надрывалась и приподнимала меня чуть-чуть над землёй. Вокруг повсюду были гейзеры и грязевые котлованы — колония располагалась вблизи геотермальной точки, наиболее пригодной для выработки энергии. Привычного нашему глазу светила не наблюдалось, вместо него по небу кружило тонкое лучистое кольцо, даже не кольцо, а полуоободок, очень светлый и неяркий, чтобы его приметить, надо было ещё прищуриться. Но ночи здесь были поистине завораживающие. Чёрное-чёрное небо, растянутое над головой, как полотно, и на нём вот это вот кольцо, но уже не блеклое, а сияющее, замыкающее в себе перламутровый диск. Все цвета спектра, окаймлённые тонкой белой линией. Очень красиво. Я не желал идти спать, и родителям приходилось часами сидеть подле меня и нашёптывать сказки в надежде, что меня начнёт клонить в сон. Так оно и было, но я крепко держался, лишь бы не упустить эту красоту чужого мира. — Ты больше туда не возвращался? — Нет, — тихо сказал он. — Никогда. Я… хотел сохранить эти воспоминания такими, пусть даже и неполными. В этом их уникальность для меня. — А сейчас решился бы? — Оно того не стоит. Не хочу переоценивать ностальгию. А вот на «Нормандии» я удивляюсь каждый день, хотя не так давно я был уверен, что это принципиально невозможно. — О, поверь, это вторая причина, которая меня здесь удерживает, — засмеялась азари. — Возможно, если бы я познакомился с тобой раньше, то избежал бы множества ошибок и скорее избавился от губительной самоуверенности. — Возможно. Но это был бы уже другой Тейн. За него я ничего не могу знать. А этот мне нравится. — Взаимно, — благодарно улыбаясь, он отдал честь кружкой и залпом осушил её.

***

      Шепард укладывалась спать. Расслабление, дарованное такатой постепенно сходило на нет. Суставы протяжно ныли, напоминая о немощи, а желудок начал понемногу скручиваться в трубочку. Но она твёрдо решила перетерпеть до завтрака, так как с набитым животом лежать пластом довольно проблематично, а это пока что единственная поза, в которой она была в состоянии заснуть.       С горем пополам — естественно, сидя, чтобы ненароком не навернуться на скользком полу — она приняла душ. Ещё никогда этот процесс не доставлял столько хлопот. Простейшие действия требовали огромных усилий и последующей передышки. Шепард невольно задумалась, каково приходилось ветеранам войны, так называемым «пожизненным инвалидам», чьи повреждения были настолько обширны, что заменить их протезами и искусственными тканями не представлялось возможным. Одно их существование не могло не вызывать уважения. Но для себя самой она всегда считала смерть куда более выгодной альтернативой.       В зеркало она уже много месяцев старалась не смотреться. Но теперь не смогла пройти мимо: обнажённая и распаренная, она впервые за долгое время смотрела на себя со стороны и не узнавала. Большинство шрамов исчезли, как и было обещано, но не бесследно, и Миранда об этом предупреждала. На их месте образовались тонкие палевые следы в виде лучиков, как будто кто-то прошёлся лазером по расплывшейся татуировке. Если не вглядываться, кожа казалась совершенно чистой. И лицо стало таким приятным на ощупь… Но какая разница, ведь в конце концов истерзано было совсем не тело. Наивно было полагать, что стерев шрамы, она сможет вернуться к первоначальной версии себя. Как бы в подтверждение этих заключений зрачки слабо вспыхнули — всего на мгновение. Шепард приблизилась к зеркалу вплотную, коснувшись кончиком носа, и со странным чувством обеспокоенной радости обнаружила, что самое уязвимое место — глаза — оказались нетронутыми, в них ещё мерцала оранжевая кибернетика. Вероятно, ткани столь хрупкого органа не были подвергнуты хирургическому вмешательству.       Промакнув волосы полотенцем, Шепард бросила его в вакуумный очиститель и, наконец, улеглась. То ли из-за внутренней пустоты, то ли из-за озноба, к которому примешивалась уже приевшаяся тупая боль, но рассматривая любимый проём иллюминатора на потолке, она ощущала лишь тревогу и ничего больше. Закрыть глаза и забыться в лишённом этой эмоции забвении было бы самым удобным вариантом.       Она вздохнула и перевернулась на живот. На глаза попалась счастливая фотография напарников в рамке на тумбе. Шепард выдавила из себя измученную улыбку. Люди слишком часто задумываются о смерти в неподходящее время. Так не должно быть. Любое время неподходящее, если речь идёт о возможности привнести или обрести нечто новое.       Сон то и дело ускользал от неё. Капитан поворочалась немного со скрипом, а затем свернулась калачиком и ткнула в лежащий рядом омни-инструмент. — Джокер, — собственный голос вдруг зазвучал так чуждо, словно это говорила не она, а какая-то другая Шепард в одной из миллиардов параллельных вселенных, — ты тут? — Да, капитан, — мгновенно среагировал неунывающий пилот «Нормандии», — чем обязан в столь поздний час? — Расскажи, что ты видишь, — шепнула она, прижимая дисплей к груди.       И он рассказал.