Две половины одного целого

Кацуки распахнул глаза, сонно потёр веки и недовольно поджал губы. Он снова встал раньше будильника, снова не выспался. Проспал от силы часа три, хотя очень любил это дело. И всё из-за одного половинчатого придурка. Сначала он полночи крутился, думая о секундной, нелепой, но чертовски милой полуулыбки на красивых устах, увидевшей вчера в мужском туалете, когда Тодороки указательными пальцами пытался приподнять уголки губ. Что вызвало сначала смятение у красноглазого, а затем и румянец на хмуром лице. Когда Кацуки наконец заснул, двумордый и там добрался до него. Шото был таким поблядски-сексуальным с чупа-чупсом во рту и абсолютно голым. Он так и манил к себе, призывал, будто магнитом, и Кацуки просто не мог не поддаться вперёд, не наброситься, не дотронуться до крепких мышц. И когда он уже хотел было вырвать из похотливого рта конфету, заменив своим языком, появился Деку. Кацуки опечаленно застонал, взглянув сначала на стояк Тодороки, а затем и на свой. Он захотел подорвать задрота, за то что тот так нагло помешал… Но Кацуки проснулся. Бакуго посмотрел на выпуклость под одеялом, тяжело вздохнул и откинулся на подушку. Тодороки и раньше часто посещал его мысли: то посмотрел как-то не так, то нарочно проиграл на главном состязании, не использовав огонь, и заставляя сильно злиться и ещё больше думать о своей персоне. То вообще пытался как-то сблизиться, но в то же время как-то нет. Сложно это всё. А ещё сложнее это видеть, как двухпричудный постепенно меняется. И всё больше сдружается с Деку. Окончательно Кацуки запутался тогда, когда Тодороки почти первым ринулся его спасать из логова лиги злодеев. Потом происходили странности по мелочам, и Бакуго не успел оглянуться, как все мысли и сны были об одном половинчатом. Но такой горячий сон ему приснился впервые, и не очень обрадовал. Какого чёрта в нём забыл Деку. Неужели это вещий сон, и этот, не пойми кто, станет на его пути к половинчатому. Кацуки не может этого допустить. Кивнув самому себе, он встал, поморщившись стянул липкие трусы и быстро накинув бельё с домашней одеждой, пошёл стирать утреннее недоразумение. Настроение скатилось совсем на «нет». Кацуки встал под холодный душ, подставляясь под крупные струйки лицом. В голове то и дело менялись картинки: от улыбчивого Тодороки, до Тодороки из сна с этой чёртовой конфетой, похотливым лицом и раздвинутыми оголёнными ногами. Сердце громыхало где-то в груди, лицо Кацуки моментально стало красным, захватывая и концы ушей. Как теперь прикажете смотреть двумордому в глаза, если один взгляд на него вызывал дрожь по всему телу. И некую необходимость быть рядом и просто касаться. — Блядство! — положил Кацуки лоб на прохладный кафель, — кажется, я влюбился в половинчатого. И очень давно. После осознания сего факта, Бакуго провёл рукой по мокрым колючкам и выдохнул. Теперь хоть всё встало на свои места. Он просто ахуеть как любит половинчатого. Это объясняло всю тягу и вечные мысли. Проклятье. Внизу всё стянуло, словно натянутая струна. Терпеть больше не было сил, хотелось хорошей стимуляции. Кацуки рыкнул, обхватывая твёрдый член рукой. *** Класс был наполовину пуст. Кацуки вальяжно уселся на своё место, в упор смотря на стул половинчатого. Обычно ледяной мальчик приходил раньше его. Странное чувство резко посеяло семя сомнения у него в голове, вдруг с двумордым что-то произошло, или он заболел. Покачав головой, Кацуки стукнул ладошкой по лбу, он слишком загнался. И на него это не похоже… И это злило. Постепенно класс наполнялся подростками, а половинчатого так и не было видно. Стрелка на настенных часах уже близилась к девяти. Скоро начнётся урок. И где этот… Кацуки резко встал со стула, и дёрнулся, почувствовав руку на плече. Нахмурив брови, он повернулся, встречаясь с весёлым Киришимой. Его тёмно-оранжевые глаза блестели с неподдельной радостью, а волосы торчком казались ещё неопрятнее, чем обычно. — Чего тебе, дерьмоволосый?! — устало поджал губу Бакуго, посмотрев на дверной проход. — Бакубро, а кого это ты так усердно высматриваешь? — улыбнулся он, выставляя острые зубы напоказ. — М? Такой задумчивый с утра пораньше. Влюбился что-ли? — хихикнул он. Кацуки потерял дар речи. Если бы дерьмоволосый только знал, что попал в самую точку. Но Бакуго никогда не признает это. Оскалившись, Кацуки убрал руку Киришимы, и хотел было послать его на все четыре стороны, как услышал голос половинчатого и… Деку. — Подожди, я что, прав? — не унимался Эйджиро. Шото вошёл в класс вторым, у него был слегка потрёпанный и растерянный вид. Гетерохромные глаза прошлись по всему классу и остановились на Кацуки. Поджатые губы слегка приоткрылись, и Шото решительно направился к нему, совсем не обращая внимание на говорящего Мидорию возле. — Бакуго, надо поговорить. На слова Шото весь класс обернулся в их сторону. Обычно эти двое очень редко контактировали, хоть и ходили в одно агентство на стажировку. По крайней мере, так думали одноклассники, ведь они не видели, что происходило в тот период времени. Поэтому всех очень удивило это действие, особенно Киришиму и Деку. — Ч-чего тебе? — нервно буркнул Кацуки. — На… Бакуго не слушал, что говорил половинчатый, он следил за движением его губ, наблюдал за мимикой, и просто восхищался. Шото был таким красивым, таким притягательным, что… Кацуки не удержался. Он потянулся к щекам Тодороки, провёл большим пальцем по шраму и ущипнул за щёку, удивляясь себе и удивлённому выражению лица половинчатого. Но больше тому, что через секунду прильнул жадно к его губам, не обращая никакого внимание на шум подле себя, и щёлканье телефонов. Сердце Кацуки упало куда-то в пятки, когда Шото, приоткрыв рот, ответил. Этот поцелуй доводил до исступления. Губы Шото были мягкими и нежными… такими вкусными, словно он ел любимый черничный торт, который мама готовила на его день рождения. … И Кацуки полюбилось это чувство, даже больше, чем острая еда.

***

— Ты забрал мой первый поцелуй между прочим! — плюхнулся на подушку Кацуки, тяжело дыша. — Это ты набросился на меня! Ещё и перед всем классом, знаешь, сколько потом расспросов было от Мидории? А я даже и не знал, что ответить, потому что сам понятия не имел, что произошло! — надувает губы Шото, призывая сидящего на полу Китша к себе. — И вообще, это был и мой первый поцелуй… — бурчит он. — Но тем не менее, ты тогда первым просунул язык мне в рот! — А ты и не был против! — закатывает глаза половинчатый, укладывая голову на грудь Кацуки, и поглаживая пушистый комок под боком. — Ещё бы, я ж до усрачки любил тебя!.. Подумаешь, понял это поздновато… — ухмыляется Кацуки, быстро чмокая любимые губы. — Звучит так, как будто ты больше не любишь… Кацуки прижимает Шото к себе и целует в макушку, поглаживая оголённое плечо. Он скользит второй рукой вдоль пресса, обводит пальцем засос у соска, прежде чем снова накрыть покрасневшие уста.  — Я люблю тебя намного сильнее, чем шесть с половиной лет назад! — сквозь череду мелких поцелуев шепчет Кацуки. Шото счастливо улыбается, проводит по жёстким волосам Бакуго, и утягивает в протяжный поцелуй. Ему нравится ощущать вкус Кацуки, нравится его касаться, и когда касается он. Шото нравится тонуть в этих чувствах. А ещё он любит вспоминать их прошлое. — Знаешь, если бы ты мне признался ещё на первом курсе, мы могли бы начать встречаться ещё тогда… — Откуда я мог знать? — шикает Кацуки, закатывая глаза. — Так ты и на втором не знал! — пожимает плечами Тодороки, поднимая Китша и кладя его между ними. — Но предложил… — На втором я больше не смог терпеть! Меня слишком всё начало выводить, и я, блять, ужасно хотел тебя снова поцеловать! И чтобы ты был со мной! Шото покрывается румянцем, поглаживает мурчащего Китша за ушком. Прикусывает губу и приподнимается на локтях заглядывая в алые, словно турмалин глаза. Такие прекрасные глаза, в которых он готов был утонуть. — … И я тоже, Кацуки, сильно тебя люблю. — И это всё? Шото звонко смеётся и целует. — Может, по второму кругу?