Две половины одного целого

Один раз в год Тодороки Шото и Кацуки Бакуго плюют на всё и едут отдыхать. Один раз в год они не задумываются о работе и могут позволить себе снять геройские костюмы. Один раз в год они мучают своего кота всеми возможными видами уколов, дабы везде таскать эту злую, толстую морду с собой. Один раз в год они забывают о нормах приличия, засасываясь в углах переулков. Один раз в год они словно изголодавшие любят друг друга. Один раз в год им похую на всё. Летним вечером, сидя у берега моря, когда закат накрывает небесную гладь, делая её красочно-прекрасной, Тодороки и Бакуго, сжимая руки в цепком замке, думают о очередном прожитом совместно годе. Морская гладь мягко омывает их ноги, а на сердце так тепло-тепло, словно внутри поселились лучи огненного солнца. И становится так хорошо, так спокойно. Всё как надо. Кацуки невесомо проводит по лбу Шото пальцами, убирая красно-белую чёлку чуть в бок, неспешно целует в уголок глаза, обводя губами очертания шрама, и ещё сильнее сжимает их руки в замок, поглаживая тёплую ладошку в своей. Шото красноречиво лыбится, с любовью смотрит в красные, словно турмалин, глаза, и мягко соприкасается их носами, прежде чем опустить голову на излюбленное плечо. Ему кажется, что с этими минутами, проведёнными рядом с любимым, нет ничего лучше. Солнце уже почти скрылось за горизонт, ветер начинает сгущаться. Кацуки облокачивается головой о макушку своего половинчатого, и прикрывает глаза, мечтая о том, чтобы такие мирные деньки были, как можно чаще, а не раз в год. Ему мало месяца для полноценного отдыха совместно с Шо. Он считает, что несправедливо одиннадцать месяцев работать и всего какие-то несчастные двадцать восемь дней отдыхать, и даже то, что он работает по любимой профессии, и отменный про-герой, да ещё и со своим собственным агентствам. Сути никакой не меняет. — Сходим завтра в океанариум? Я там ни разу не был, а хочется, — внезапно тихо произносит Шото, убирая ноги подальше от воды. — А ещё нужно купить что-то вкусненькое Китшу! — В океанариум? Да? — Угу. Кацуки лениво смотрит на мерцающие в надежде глаза, мечтающую улыбку и обречённо вздыхает. Конечно, он не сможет отказать. — Так и быть. — Ура! Светится ярче бриллианта Шото, уже во всех мельчайших деталях представляя завтрашний день, он не сомневался, что это будет шикарный день. А Кацуки просто не может оторвать свой взор от этой неистовой красоты. — … думаю, нам стоит сделать побольше себе отпусков, — Нахмурив светлые брови, произносит Бакуго. — Да, это прекрасная мысль. Вот только ничего не выйдет. — Ха? Это ещё почему? — высматривая лицо половинчатого, молвит он. — Без нас будет худо, нашим подчинённым, — поднимает Шото голову, с нежностью поглядывая на любимого. — Тем более мы сами не сможем долго бездельничать. — Бля, Шо, ты такой романтик испоганил, своей серьёзностью. — Но ты ведь сам спросил! — Тсс, помолчи! — прикладывая указательный палец к искусанным губам своего парня, шепчет Кацуки, не открывая взор от любимого. Шото так прекрасен с растрёпанными, перемешанными красно-белыми волосами, с блестящими, словно изумруды, гетерохромными глазами и с искусанными губами. Кацуки чертовски снова хотелось их покусать, прямо как сегодня утром. Кристально белая рубашка половинчатого была заправлена в джинсовые шорты, пару верхних пуговиц расстёгнуты, открывая вид на ещё свежие засосы подле ключиц. Шото был таким домашним, таким сексуальным, таким притягательным, что Кацуки становилось просто невыносимо дурно от нахлынувшего, внезапного желания. Ему казалось, что ещё немного и он точно может взорваться. Набросится на любимого и прямо тут, посреди пляжа, оттрахает. Кацуки давно уже пора привыкнуть, что даже один взгляд на эту невинную мордочку может его возбудить, совершенно в любое время. — Но, Кац… — Захлопнись половинчатый, — бурчит Кацуки, утягивая любимого в поцелуй. Мозолистые руки блуждают по прямой спине, под рубашкой, губы неистово целующие до помутнения, не по-детски дурманят голову. Но Кацуки мало. Ему надо больше. Он сам не понимает, как приспускает шорты Шото, сжимает ягодицы, и пролезает под трусы, добираясь до заветного места, погружая сразу два пальца в ещё мягкие стенки. Шото содрогается, ахает сквозь поцелуй, немедля расправляясь с чужой одеждой, высвобождая налитый член. Он проводит прохладными пальцами по головке, тягуче опуская по всей длине. — Чёрт, Шо… — разрывает поцелуй Кацуки, не больно кусая подбородок. — Можно я в тебя просто войду? Шото смотрит по сторонам, расслабленно выдыхает и, слегка приподнявшись, трётся о головку отверстием, направляя член в себя рукой. Он приглушённо стонет, разглядывает покрасневшего Кацуки, припадая к его устам, крепко прижимаясь к сильному телу. Один раз в год они могут предаться страсти на берегу моря. Один раз в год они могут позволить себе погрязнуть в этой пучине. Один раз в год они могут почувствовать всю прелесть этого мира. Один раз в год они могут совершенно всё. Один раз в год можно сойти с ума. Один раз в год.