Две половины одного целого

Когда Тодороки впервые увидел Бакуго, в его груди что-то непонятно кольнуло. Конечно ему это не понравилось. Этот вспыльчивый, грубый, а главное, очень громкий грубиян раздражал. Шото упорно игнорировал его, (как и весь класс, зачем ему друзья, если он собирается стать героем номер один, они будут только мешать). Но в какой-то момент всё изменилось. А меняться всё начало после спортивного фестиваля, когда Мидория открыл ему глаза. Помог освободиться от оков. Он стал больше уделять время одноклассникам, некоторых из них вскоре начал звать друзьями. Даже Бакуго стал казаться не таким уж и громким. А если приглядеться, милым и заботливым, с повадками цундерэ. Наверное. После того, как они освободили Бакуго от рук лиги и переехали в общежитие, Тодороки заметил несвойственное себе поведение. Сначала он думал, что это нормально, ведь у него менялся взгляд на многие вещи. Даже мать не побоялся навестить в больнице, (это можно считать величайшим успехом). Но эти перемены никак не равнялись с непонятным чувством. Их часто ставили в пару с Бакуго. Кацуки постоянно кричал и противился этому, в то время как Шото с каменным лицом и на полном серьёзе думал, как это прекрасно, поражаясь собственным мыслям, и нервно поглядывая на крикуна. Он начал ощущать сдавливающую боль в лёгких. Даже когда началась практика у его отца, про-героя номер один — Старателя, эти непонятные ощущения к Бакуго никуда не делись, Шото лишь убедился: какой же Кацуки классный и сильный. Шото нравилось смотреть на Кацуки. Ему хотелось быть ближе. От этих мыслей пробирали мурашки. От них горели уши и краснели щёки. От них хотелось забиться в угол. Но и в той же мере хотелось утонуть в объятиях. Почувствовать тепло. Но это была лишь малая доля того, что он начал испытывать потом. Тодороки стало невмоготу, стало ещё сложнее разобраться в себе. Кацуки начал преследовать его во сне. Он был весь такой красивый, с карамельными колючками на голове, с хищным оскалом. Как алый закат глазами, с подтянутым торсом, к которому так и хотелось прикоснуться, потрогать. Он так к себе и манил… После такого сна Шото не знал что и подумать, ему было стыдно. Как у него только могла проскользнуть мысль о Кацуки в таком ключе. После долгого негодования он пришёл к выводу, что нужно больше не думать об этом. Даже пару раз начинал избегать Бакуго, но, конечно, это не так хорошо выходило, как хотелось бы, (ведь их почти везде ставили вместе), и сны никуда не пропадали, лишь с новой силой брали обороты. После недели смущающих ночей Тодороки обратился за советом к Мидории, тот всегда знал что сказать, и как помочь. Он описал симптомы, которые испытывал, (про частые сны решил тактично промолчать), тем временем Мидория, хлопнув его по плечу и вздёрнув веснушчатый нос по непонятной причине для Шото, поздравил. Оказывается, его сердце слишком учащенно бьётся, а руки то и дело потеют, когда он видит поблизости Бакуго. Когда думает об этом вспыльчивом крикуне и улыбка озаряет лицо, (хотя для него вообще несвойственно улыбаться. И проявлять какие-либо чувства), это не странно, и он не болен. Шото Тодороки просто-напросто влюблён; Шото Тодороки влип по самое «не хочу». Шото Тодороки хотелось заснуть, а на утро проснуться без этих чувств. А потом Кацуки поцеловал его. И время остановилось. Всё внутри Шото бушевало ураганом. Он парил между раем и адом, отдаваясь в непривычные, но в такие чертовски приятные ощущения. Его первый поцелуй определённо запомнится надолго. Эти вкусные губы… — Сдохни, — прошептал тогда Кацуки — Двумордый, ну почему ты такой сладкий, — посмотрел своими алыми глазами в его растерянные гетерохромные. — Блять… — цыкнул, впиваясь вновь в губы Шото коротким поцелуем. Тодороки, находясь где-то не в этой вселенной, подумал, что Бакуго съел что-то не то. По-другому он не смог объяснить дальнейшие действия взрывного мальчика. Кацуки, как ошпаренный, отскочил от его парты, осмотрел всех присутствующих одноклассников, (которые, делая вид, что ничего не видят, не слышат, прятали телефон с открытой камерой за спиной), злобно на них зыркнул и бурча проклятья себе под нос вылетел из класса, оставив шокированного Тодороки одного. Шото прикоснулся к покрасневшим губам и решил, что стоит попробовать признаться.

***

Выйдя из состояния ностальгии, Шото усмехается: время ужасно быстро летит. Семь лет. Это было аж семь лет назад, а он так хорошо помнит все эти чувства, словно это было вчера. — Шо, я приготовил твою всратую собу! — доносится с кухни, — иди жрамкать и пушистого засранца захвати! Шото переводит взгляд на довольного Китша, ласкающегося об его ногу, и чешет за пушистым ухом. Сейчас он слишком счастлив. Лучший мужчина готовит обед после прекрасного дневного секса. Шото уже в нетерпении хочется обнять его оголённую спину в одном лишь фартуке. Он поднимается вместе с Китшем с дивана. Когда-нибудь он Кацуки поведает, как понял, что полюбил. Но это будет не сегодня.