Элайза Хэд

      В субботу вечером Оборо завалился к Хизаши с ночёвкой, чтобы до самого утра смотреть дорамы, которые тот пропустил за три года жизни в Америке.       — Я сегодня всю ночь не спал, — проговорил Ямада, неудачно подавив зевок. С радиостанции он вернулся, когда электронный будильник на прикроватной тумбочке показывал начало шестого утра.       Парень встретил дорогого, но нежеланного гостя в огромной домашней футболке со следами засохшего соевого соуса и боксерах яркого голубого цвета с нарисованными бананами в солнцезащитных очках. На голове стог сена, зелёные глаза никак не могли взять друга в фокус, рука то и дело лениво тянулась, чтобы почесать живот или затылок. Судя по всему, Ширакумо разбудил его своим визитом.       — Завтра поспишь! — отмахнулся Оборо и по-хозяйски прошёл в комнату, шурша пакетами с пивом и закусками. Хизаши закрыл за ним дверь, приложился лбом к деревянной поверхности и был готов уснуть стоя, если бы друг не начал что-то кричать в комнате.       — Чего орёшь?       — Срач, говорю, у тебя тут!       Ямада осмотрелся.       Повсюду разбросана одежда, в которой он вчера уходил на работу: майка бесформенной кучкой валялась около самой кровати, кожаные штаны, вывернутые наизнанку, нашли своё место в углу, а куртка (утром Хизаши однозначно швырнул её на спинку стула) не долетела до места назначения и смятым ковриком плюхнулась по центру комнаты. Вокруг переполненного мусорного ведра, стоящего около двери, валялось несколько скомканных упаковок из-под любимых сладостей; на постели, из которой хозяин вылез меньше десяти минут назад, был ожидаемый хаос из подушек и пледа; рабочий стол Ямада в принципе никогда не умел держать в достойном состоянии. Раскрытый ноутбук завален бумагами и проводами разного назначения, в ряд выстроились четыре грязные кружки, в двух из которых ещё был недопитый кофе, три потрёпанных томика манги лежали друг на друге небрежной стопкой. Всё это приправлено и посыпано сверху разбросанными резинками для волос и металлическими браслетами. И только фотография Элайзы лежала на видном месте, расчищенном специально для неё и не загрязняемым впредь.       — По-моему, неплохо, — сделал вывод Хизаши и пожал плечами. Затем он медленно прошаркал к кровати и со стоном плюхнулся на мягкую перину.       Гость поставил пакет у изголовья и потянулся за ноутбуком. Когда его взгляд зацепился за флаер с изображением артистки, он тихо хмыкнул. Расположившись на полу так, чтобы Ямаде с кровати был виден монитор, он насмешливо спросил, кивнув в сторону стола:       — Сколько раз ты уже дрочил на этот светлый образ?       — Может, тебе ещё в подробностях расписать, какие позы я представляю? — пробурчал Хизаши, гневно прожигая голубоволосый затылок лучшего друга.       — Значит, всё-таки дрочил!       Оборо звучно рассмеялся. Его хорошее настроение не смогла прервать даже подушка, которая резко прилетела ему в правое ухо. Он ожидаемо завалился набок, но продолжал до изнеможения хихикать, держась за живот. Когда издаваемые звуки стали больше напоминать вой гиены, нежели человеческий смех, Ширакумо вновь принял вертикальное положение и старательно вытер выступившие слёзы.       — Не помню, чтобы ты когда-нибудь так смущался, — он указал пальцем на покрасневшие кончики ушей Ямады и снова хихикнул, когда тот прорычал в ответ какое-то проклятье. По крайней мере, звучало оно именно так, но Оборо ни слова не понял, потому что Хизаши сказал это на английском. А Ширакумо не унимался:       — Хочешь, подкину больше источников для вдохновения?       Не дожидаясь ответа, он вернулся к ноутбуку и вскоре подключился к своему облачному хранилищу. Совсем немного заинтригованный Ямада одним глазом наблюдал за происходящим на экране. Когда нужная страница прогрузилась, он увидел десятки папок, несколько отдельных текстовых файлов и пять видео. Оборо вчитывался в названия и дважды стукнул по тачпаду, остановив курсор на третьей в каком-то из средних рядов. Экран заполнили тёмные мелкие прямоугольники, а бегунок сбоку неумолимо сокращался.       — Этот фотосет мне больше всего понравился, — прокомментировал Ширакумо и продолжил, вглядываясь в экран, искать фотографий с дивой. Через несколько долгих секунд прозвучало победное «Ага!».       Элайза сидела вполоборота. Она отвернула голову и направила взгляд вниз, прикрыв глаза. Ближнюю к объективу ногу артистка выпрямила и слегка вывернула, а вторую согнула в колене; вытянутые носочки так и манили прикоснуться губами к соблазнительной стопе и провести поцелуями вверх по каждой напряжённой мышце крепких ног. На диве надето асимметричное чёрное платье с белыми вставками и болеро с длинными рукавами. Шёлковая юбка в пол с вырезом практически до пупка изящно расстелилась вокруг стула, а нижняя белая юбка-вставка размера мини надёжно прикрывала интригующие части тела. Ближней рукой Элайза чувственно прикоснулась к собственному обнажённому бедру, а дальнюю элегантно сложила на спинку стула. Когда Хизаши обводил взглядом прогиб в пояснице, он шумно сглотнул.       — Хех, знал, что оценишь! — Оборо широко улыбнулся и сохранил фотографию на рабочий стол ноутбука. — Это было довольно прикольное мероприятие в стиле монохромной вечеринки. Гости в чёрно-белом, официанты в эротичных костюмах далматинцев, Нему-Нему в образе зебры, обстановка под шахматную доску, а дивы исполняли песни, в названиях которых были «чёрный» или «белый». Элайза выбрала «Back to black». Согласись, ей дико идут джаз и блюз?       Хизаши с сожалением вздохнул. Как бы ему хотелось услышать все песни в исполнении Элайзы, которые он пропустил, живя за границей, посмотреть её выступления и поблагодарить за прекрасно проведённый вечер роскошным букетом. Посидеть с ней в гримёрной за стопкой сакэ, расспросить про нелёгкую увлекательную жизнь артиста сцены, а затем проводить домой после тяжёлой трудовой ночи, поддерживая молчаливую уютно-неловкую атмосферу.       — Ты чего? — Ширакумо повернул голову к другу. — Уже пятый раз вздыхаешь.       — Ничего, — смущённо буркнул Хизаши и спрятал пылающее лицо в подушке.       Оборо продолжил рыться в своём облачном хранилище, периодически предлагая Ямаде взглянуть на экран и полюбоваться очередной эффектной фотографией Элайзы. По степени отчаяния вздохов он понимал, какие фото произвели на друга большее впечатление, а какие можно проигнорировать и не сохранять.       — Как долго вы знакомы?       — Хм… Думаю, года два. Собственно мы познакомились практически сразу же после того, как она пришла работать в клуб.       — А дружите?       — Ха! Я бы не сказал, что мы с ней друзья. Просто так получилось, что меня она терпит больше остальных. Бывает, мы в её гримёрке рубимся в сёги или болтаем за жизнь. Иногда я знакомлю её с какими-нибудь поклонниками. Типа как с тобой.       — А сам ты с ней не спал?       Хизаши показалось, что друга передёрнуло от этого вопроса. На несколько секунд Оборо впал в ступор, но затем встрепенулся:       — Сначала она не дала мне. Но к тому моменту, как я завоевал её расположение, я уже был занят.       — Кстати об эт…       — Вспомнил! — Ширакумо подпрыгнул на месте, ударив кулаком по раскрытой ладони. —  Хочешь, покажу кое-что уникальное?       И парень потянулся за телефоном, что торчал из заднего кармана джинсов. Галерея в его смартфоне находилась в полном хаосе по сравнению со структурированными папками облачного хранилища, и ему пришлось ковыряться в миниатюрных изображениях намного дольше. Наконец он нашёл нужное фото и впечатал экран в лицо Хизаши.       Изображение в полный рост на фоне красивой стены с изящной аркой из живых цветов. По светлым волосам улыбающегося Оборо, которые так напоминали натуральные пшеничные пряди самого Хизаши, можно предположить, что фото сделано около полугода назад. На Ширакумо был классический костюм, из нагрудного кармана торчала некрупная бутоньерка, фирменный бардак на голове приведён в хоть немного приличный вид. В одной руке он держал бокал с каким-то светлым напитком, а второй обнимал за талию стоявшую рядом Элайзу. От вида которой перехватывало дыхание.       Её волосы собраны в высокую пышную причёску, что поддерживалась двумя заколками в форме крупных розовых пионов. Привычная небрежная чёлка в этот раз аккуратно забрана назад, что открывало высокий, бледный лоб. Спокойный макияж мягко подчёркивал точёные, но приятные черты лица, а скромное отсутствие украшений позволяло вдоволь налюбоваться мягкими изгибами нескрытого ушка. Нижним, практически невидным, слоем на ней было надето традиционное простое сиромуку, а сверху накинуто фантастической красоты ироутикакэ. Насыщенный фиолетовый плавным градиентом до бледного невинного сиреневого спускался к полам и краям рукавов. От талии вниз шло обилие переплетающихся веток сакуры с неестественно крупными бутонами, создавая причудливые узоры, которые способна нарисовать только сама природа. Яркие пятна красных и розовых, персиковых и бежевых лепестков наверняка рябили в глазах и сливались в единую полосу, когда Элайза быстро передвигала ногами. Небольшой шлейф был усеян россыпью цветов, полностью скрывая однотонный фон. Через фотографию чувствовались стать и гордость, с которыми артистка носила этот наряд. Однако в идеально ровной осанке не было ни намёка на неудобства, а слабая улыбка ощущалась вполне искренней.       — Свадьба Немури, — объяснил Ширакумо и тут же поднял руки в защитном жесте в ответ на поднятую бровь Хизаши. — Да-да, не смотри на меня так. Дивы решили устроить своеобразные проводы и подготовили танцевальный номер. Для этого разоделись в традиционные свадебные костюмы. Кто — в мужские, кто — в женские. Я тоже задавался вопросом, зачем наряжаться на чужую свадьбу невестой. Но вроде молодожёнам даже понравилось, так что всё норм.       — Awesome, — прошептал Ямада скорее самому себе, чем другу, действительно неспособный оторвать взгляд от изображения Элайзы.       — Хм… Вроде где-то были фотки, где она одна. Могу поискать, но на это нужно время. Если хочешь, потом скину.       — Хочу, — только и кивнул Ямада и вернул девайс хозяину. Он был уверен, что перед глазами ещё долго будет стоять этот сражающий наповал образ.       Парни закончили рассматривать фотографии и на время забыли об артистке. Вернувшись к первоначальному плану, Оборо спустя несколько минут открыл нужную вкладку со своей любимой дорамой прошлого года и, прежде чем запустить первую серию, порылся в принесённом пакете. Достал две банки некрепкого пива, упаковку чипсов и коробочку с магазинными роллами, расставил это на полу так, чтобы Хизаши без проблем смог дотянуться с кровати, и наконец нажал «Play».       Одна серия сменяла другую. Электронный будильник уже несколько раз показывал одинаковые цифры часов и минут. Пустые упаковки закусок давно в том же самом пакете отправились к мусорному ведру. Друзья весьма активно и эмоционально комментировали происходящее на экране, а во время финальных титров успевали делиться впечатлениями. Но с каждой новой открывающей заставкой хозяин квартиры всё чаще зевал и опрокидывал голову на манящую мягкую подушку. В очередной раз, когда за окном уже была глубокая ночь воскресенья, Хизаши прикрыл уставшие глаза и засопел. И практически сразу же получил ощутимый тычок под рёбра:       — Хэй, не спи! Тут осталось-то!       — Да иди ты, — Ямада еле ворочал языком. Он, не открывая глаз, лениво отмахнулся от друга и медленно отвернулся к стене. — Делай что хочешь. А я — спать.       Оборо что-то проворчал, но всё-таки решил сжалиться над товарищем. Отложив ноутбук подальше, он в уличной одежде, даже не снимая худи, забрался на кровать к Хизаши, подложил руку под голову и достаточно быстро провалился в дрёму. Через час его, скорее всего, спихнут на пол, но хотя бы заснуть в более или менее комфортных условиях парень может себе позволить.       С этого вечера, как Ямада и предполагал, образ Элайзы глубоко засел в его мозгу и занял практически все грёзы. Артистка ему снилась, хрипловатый голос озвучивал его мысли, а особую грацию парень невольно сравнивал со всеми знакомыми девушками и лишний раз восхищался дивой, которая была совершенной. Парень несколько раз наблюдал за ней со стороны, впитывая в себя энергетику необычной харизмы. Он завалил хозяйку заведения вопросами об артистке, и та отозвалась об Элайзе как о весьма ценной участнице шоу, но при этом словно совершенно равнодушной ко всему окружению, кроме сцены.       «Хизаши, мальчик мой, она, как и любая роковая женщина, разбила не одно сердце, — мамочка обеспокоенно сжала его плечо огромной лапищей, и парень всерьёз испугался потенциального перелома ключицы. — Постарайся не потерять голову».       Ямада лишь с благодарностью улыбнулся. А в мыслях ответил, что мамочка опоздала со своим предостережением. Он уже совершенно точно потерял голову. Каждую свободную минуту парень посвящал фантазиям об Элайзе Хэд. Потом шёл в клуб и расспрашивал посетителей о диве, которые с радостью подпевали восторженным дифирамбам.       Когда ментального образа оказалось недостаточно, Хизаши позволил себе переступить порог гримёрки артистки. Первый раз они сидели молча, с каждой секундой глубже погружаясь в атмосферу неловкости. Затем у них получилось немного разговориться: сначала на безобидные темы вроде погоды, после перешли на более личные вопросы о любимой еде или недавно просмотренном фильме. Постепенно он стал чувствовать себя в компании артистки вполне свободно, с каждой беседой приоткрывая новые стороны её личности. Ямада достаточно быстро понял, почему о ней сложилось впечатление «опасной» и «нелюдимой», но его это совершенно не волновало. При каждом удобном случае парень восторженно щебетал имя Элайзы на самый разный лад, на что Оборо беззлобно высмеивал очарованного лучшего друга, а мамочка снисходительно мотала головой.       Постепенно парень стал замечать за собой, что чем больше представлял диву, тем сильнее хотел заглянуть за ширму роскошного образа и рассмотреть парня, скрывающегося за ней. Как его зовут? Сколько ему лет? Как он выглядит? Какой у него характер? Как он создал Элайзу? Чем он живёт, помимо клуба? Эти и десятки других вопросов роились в голове Хизаши, когда он силился представить притягательного незнакомца. Когда он вновь попытал удачу провести опрос среди посетителей клуба, те лишь беспомощно разводили руками.       «Ты же знаешь, что артисткам запрещено раскрываться», — отвечали все как один.       Конечно, Ямада знал. В клубе существовало неписаное правило, которое не позволяло артисткам открывать настоящие лица и имена клиентам. Сделано это было в первую очередь ради спокойствия и безопасности див: чтобы их ненароком не узнали при не самых удобных бытовых обстоятельствах, чтобы их не преследовали неадекватные фанаты, чтобы их настоящие имена не использовали для шантажа и всё в таком духе. Иногда они всё же рисковали раскрыться, но делали это перед самыми проверенными посетителями, которые точно не будут ставить неловкие условия или сталкерить. В том числе сам Хизаши несколько раз встречался с артистками за стенами клуба. И раз никто не знал ничего про парня, который перевоплощался в Элайзу Хэд, можно было смело сказать, что она одна из самых послушных артисток.       Вскоре Хизаши пришёл к выводу, что настолько впечатлённых фанатов у дивы больше нет, чему он искренне радовался. Этот факт полностью развязывал ему руки и позволял переходить к более решительным действиям. Упускать такую возможность парень ни в коем случае не собирался.