Элайза Хэд

      Переступив порог, Хизаши оказался в просторной спальне, выполненной, как и остальной дом, в западном стиле: минимум мебели, светлые оттенки интерьера с тёмными акцентами, яркие однотонные пятна в текстиле и мелочах для уюта. Главным украшением комнаты служила огромная двуспальная кровать, каркас и высокое изголовье которой обиты чёрной кожей. В качестве контрастного элемента на упругий матрас накинуто мягкое кремовое покрывало с россыпью декоративных подушек чёрного, белого и лилового цветов. По обеим сторонам стояли невысокие прикроватные тумбочки, одну из которых венчал электронный будильник и поднос с наполненным графином и стеклянным стаканом. Там же лежала какая-то книга с закладкой уже ближе к концу, а для удобного чтения на стене висело два бра. Следующими — и последними — функциональными предметами в комнате были небольшой комод в углу и высокое, узкое зеркало рядом с ним. Остальное — чисто для эстетического удовлетворения: пара картин, овальный коврик с длинным ворсом, однотонные фиолетовые портьеры, подхваченные атласными лентами в тон, и элегантные высокие вазы с замысловатыми комнатными растениями.       С непонятно откуда взявшейся опаской Хизаши подошёл к кровати и медленно присел на самый край матраса. Жёстче, чем ожидалось. Тогда парню стало интересно, насколько комфортно это будет для спины, и завалился назад, раскинув руки в стороны. Вдоль позвоночника снизу вверх прошла приятная боль, и Ямада не удержался от довольного стона.       — Развлекаешься?       Шота стоял в дверном проёме, опираясь о косяк, и насмешливо смотрел на развалившегося гостя. Он вновь оделся в домашнюю мешковатую одежду, что на пару секунд заставило Хизаши скорчить гримасу разочарования.       — Задаюсь вопросом, сколько людей прошло через эту охрененную кровать.       На несколько секунд воздух вокруг Айзавы заискрился. Ямада ярко представил, как летит из окна спальни, но о своих словах не пожалел. Может, сказано было слишком грубо, но парня действительно беспокоил этот вопрос. Поэтому он молча лежал, вперившись в недовольного Шоту, стоявшего с опущенной головой, и ждал ответ.       — У меня нет ни возможности, ни желания искать кого-то, чтобы можно было привести домой для простого секса. А с посетителями «Дрима» мы прекрасно проводим время и в клубе. Так что, отвечая на твой вопрос: немного. Лишь пара парней, с которыми у меня были более серьёзные отношения.       «Значит, я для тебя больше, чем посетитель клуба?».       От этой мысли Хизаши захотел обнять себя за плечи и перекатываться по кровати с боку на бок, пища от восторга. Но затем он чертыхнулся, физически ощутив ментальный пинок под дых. «Более серьёзные отношения». В сравнении с чем? С разовым перепихом с мужиком из клуба? Или с шаткими отношениями с самим Ямадой? Несмотря на явные искры между ними, они до сих пор не обсудили характер их взаимоотношений и не избавились от барьеров, которые Элайза установила в самом начале. Они не были парой официально, и Хизаши не имел права ревновать.       «Может, сегодня всё решится?».       Поднявшись с кровати, он сделал несколько шагов в сторону Шоты, и тот с готовностью пошёл навстречу. Когда они оказались практически вплотную друг к другу, парень осторожно взял ладони Айзавы в свои и, быстро прикинув в голове все «за» и «против», потянулся к тонким губам. И лишь мазнул по щеке, которую ему тут же подставили.       — Я надеялся, что правила можно слегка смягчить, — разочарование в голосе нереально было скрыть.       — Я не давал тебе никаких обещаний.       Намёк понят. «Пока не обменяемся клятвами в вечной любви и не возьмём на воспитание кота, губы можешь даже не раскатывать».       — Понял. Прости.       Хизаши вновь прижал Шоту к себе и простоял с ним в таком положении несколько минут. Затем его ладони, что до этого лежали на тонкой пояснице, начали неспешно опускаться. Долгие секунды тягучего движения прочно запечатлелись в мозгу парня сменяющимися скудными эмоциями бледного впалого лица. Наконец он, достигнув своей цели, едва ощутимо коснулся тёплой кожи под безразмерным застиранным джемпером. Теперь его руки — уже более решительно — направились в противоположную сторону.       Как бы Ямада ни желал растянуть удовольствие, жажда скорее увидеть безупречное спортивное тело оказалась сильнее. Сегодня он планировал остаться до утра, и этой ночью у него представится ещё тысяча возможностей предвкушать новые ласки, дразнить терпеливого любовника, мучить самого себя. Но Шота уже начал измываться над ним, и ощущение были не из приятных! Он потряс перед носом Хизаши вкуснейшим лакомством в невероятно красивой упаковке, а потом просто спрятал его, убрал куда подальше и не торопился вновь предлагать. Поэтому сейчас в первую очередь парень намерился вернуть то, что предназначалось ему по праву, а потом уже блаженно вкушать и неустанно благодарить за самое лучшее угощение.       Айзава не сопротивлялся, когда с него стянули кофту. Наоборот, с готовностью поднял руки, помогая этому нехитрому действию. Однако когда он самостоятельно потянулся к Ямаде, его запястья аккуратно отвели в стороны.       — Позволь, я всё сделаю сам, — прошептал Хизаши и вернул ладони на чужие лопатки. Получив в ответ утвердительный кивок, парень, полностью отдаваясь сладким ощущениям, продолжил. С интересом исследователя он, словно впервые заимев доступ к этому телу, огладил мощный торс, пару раз сжал плоскую грудь, кончиком ногтя обвёл контур каждого кубика пресса, помассировал очаровательные впадинки на пояснице. Зацепил большими пальцами свободную резинку домашних штанов, что еле-еле держались на соблазнительных округлостях сзади и интригующей выпуклости спереди. И вместе с решительным движением вниз Ямада опустился перед партнёром на колени. Он удивлённо ахнул, когда обнаружил, что Шота всё-таки не надел нижнее бельё, и сверху ему вторило самодовольное хмыканье.       Хизаши уткнулся носом в пах партнёра и размеренно бесшумно дышал. От него попытались отстраниться, но парень за упругие ягодицы притянул Айзаву обратно. Тогда тот попробовал оттащить самого Ямаду, но получил в ответ протестующий стон. После обречённого вздоха безрезультатные попытки высвободиться прекратились.       — Ты очень гладкий, — приглушённо прозвучало снизу. Шота едва смог разобрать.       — Мамочка хочет, чтобы её детки были лучшими. И вкладывает в нас очень много денег. Лазерная эпиляция, наверное, одна из самых дорогих процедур.       — Ты лучший из лучших, Айзава Шота.       Вместо ответа тот ласково запустил обе пятерни в распущенные пшеничные волосы и принялся слабо массировать кожу головы. В этот раз Хизаши отозвался довольным мычанием. Вскоре в такт ловким пальцам, что умело превращали его последние мозги в желе, он принялся мять безупречные ягодицы, которые до сих пор держал в ладонях. Сначала несильно, затем более ощутимо. Сначала ровно, затем слегка раздвигая в стороны. Сначала ничего не предпринимая, затем решительно продвигаясь к желанному местечку. Хизаши не успел запастись лубрикантом, и отнимать пальцы сейчас от заветной дырочки, чтобы смочить их слюной, он совершенно не хотел. Поэтому ограничил себя лишь медленными дразнящими поглаживаниями, иногда ощутимо надавливая, но не проникая внутрь. Позже.       Затем он сменил щёку на губы, которые целенаправленно заскользили к аккуратному возбуждённому члену, исполосованному набухшими ярко-синими венами. Медленно водя головой снизу вверх по твёрдому стволу, парень, не мигая, следил за выражением лица Шоты и с восторгом отмечал всё более яркий румянец и искреннюю счастливую полуулыбку.       Хизаши определённо мог пробыть в таком положении вечно: стоять на корточках перед роскошным мужчиной, совершенно игнорируя затёкшие мышцы и протестующие суставы, языком, ладонями и взглядом ласкать совершенное тело, мелко ёрзать от коротких стонов, звучащих томным глубоким голосом, и плавиться от жара уверенных прикосновений нежных рук. Навсегда замереть в этом моменте и забыть о мире за пределами уютной спальни. О друзьях, работе, клубе и толпе фанатов Элайзы. Вычеркнуть из памяти, сжечь эти листы из историй их жизней, никогда не вспоминать. Признаться Айзаве в чувствах здесь и сейчас, официально сделать его своим и больше никого не впускать в их крошечный идиллический мир.       «Мечтать не вредно!», — сам себе съязвил Ямада. Из всего этого у него есть шанс только сделать Шоту своим. Пренебрегать же окружающим миром и держаться особняком от других людей у них никогда не получится. Да и зная самого себя, Хизаши с уверенностью мог сказать: начни они официально встречаться, и это станет первой новостью, которую он объявит на всю страну в радиоэфире. Парень просто неспособен будет держать в себе то, что ему удалось воплотить главную мечту жизни в реальность!       — Ст… стой. Хватит.       Ямада полностью растворился в процессе и даже не заметил, как за волосы его пытались оттащить назад и как тряслись колени партнёра. Уловив мельком страдальческую гримасу на лице Шоты, он мгновенно отстранился.       — Не понравилось?       Расстроившись, Хизаши вспомнил, как первый раз пытался отсосать у не самого тактичного парня, будучи ещё зелёным второкурсником старшей школы. Тогда ему в довольно резкой и насмешливой форме высказались о скудных навыках, но это не заставило от природы упрямого и дерзкого Ямаду забиться в угол и бояться когда-либо ещё раз сделать минет. Наоборот, он поставил перед собой цель: во что бы то ни стало стать самым лучшим, чтобы этот высокомерный засранец и после выпуска не смог его забыть! Осуществилась ли его маленькая месть, парень не знал, так как не поддерживал связь с тем привередой, но все последующие любовники ни разу не жаловались на его технику.       — Пошли… на кровать, — задыхаясь, произнёс Шота вместо оценки грандиозного (по скромным меркам Хизаши) минета.       Не дожидаясь ответа, Айзава обошёл кровать и с особым изяществом прополз к её середине. Он принял соблазнительную небрежную позу и с вызовом посмотрел на партнёра. Который довольно усмехнулся, принимая его. В считаные секунды он уже прижимал Шоту к жёсткому матрасу своим телом и неспешно вылизывал его шею. Тот ещё раз потянулся, чтобы снять одежду с партнёра, и сейчас Ямада не посмел возражать. Даже с готовностью помог.       Небрежно разбросанная одежда создавала в уютной, но бездушной комнате живую атмосферу, и характерные звуки, доносившиеся с кровати, только усиливали этот эффект. Шота лежал на животе, под его бёдра подоткнули несколько декоративных подушек. Хизаши сидел позади любовника и неспешно, тягуче разрабатывал его языком. Тяжёлое дыхание, прерываемое короткими тихими стонами, шорох постельного белья, влажные причмокивания, из-за которых казалось, что Ямада пробует самый изысканный деликатес во всём мире, — всё это прочно сплелось между собой и плотным жарким воздухом заполнило просторную спальню.       — Хэй, Шота!       — М? — лениво, но с некоторой угрозой прозвучало в ответ.       — А мы можем воспользоваться одной из твоих игрушек, типа тех, что лежат в столе в клубе?       Айзава даже отстранился от неожиданности. Несколько секунд он через плечо вглядывался в Хизаши, который сидел с искренней заинтересованностью. Затем тяжело вздохнул, плюхнулся обратно на большую подушку и включил тон для несообразительных детей:       — Я же тебе говорил, что практически не занимаюсь сексом дома. Мне незачем хранить здесь подобный хлам.       — И даже без презерватива?       Шота глухо рассмеялся в подушку.       — А как же полезная привычка иметь резинки про запас?       — Эм… Ну… Я рассчитывал, что у тебя здесь такой же арсенал, как и в гримёрке. Так что…       Айзава сел перед любовником, скрестив ноги, и внимательно посмотрел на густо раскрасневшееся лицо, струящиеся пшеничным водопадом длинные волосы, нервно дёргающие простыню пальцы. Хизаши хотел бы поднять взгляд и впялиться в любопытную промежность, что сейчас маячила перед ним красной тряпкой, но по-настоящему боялся реакции партнёра.       — Ты «рассчитывал»? Хм… Ты же понимаешь, что в этот раз соврать, что у тебя не было никаких скрытых мотивов, не получится?       — Я… да.       — Что ж. Я регулярно проверяюсь, — Шота говорил как будто через силу. Почему-то факт, что он тоже может испытывать неловкость и смущаться, показался невероятно милым. — Если ты меня заразишь, я тебя повешу на «Tokyo Skytree».       Ямада подпрыгнул на месте и вскочил на четвереньки. Его глаза блестели решимостью, а в голосе не было ни капли фальши:       — Я чист! Гарантирую!       Шота сдержанно кивнул и буркнул себе под нос: «Тогда давай продолжим». Хизаши этого приглашения и ждал. Он сократил последние миллиметры между ними и прижался губами к выступающей линии челюсти, очертил кончиком языка ушную раковину (получив в ответ судорожный вздох), короткими поцелуями прошёлся с одной стороны шеи до другой, прихватывая зубами тонкую кожу у основания в изгибе. Айзава медленно откинулся назад на подушки, увлекая любовника за собой. Тот ни на секунду не отрывался от желанного тела, продолжая наслаждаться самым лучшим вкусом в своей жизни.       Парень не мог сказать, сколько времени ушло на предварительные ласки. Он искренне наслаждался ароматом Шоты, его сдержанной реакцией, его тяжёлой ладонью на собственной макушке. Ни один участок бледной кожи не остался без внимания: если он к чему-то припадал губами, то по остальным частям тела Айзавы без промедления порхали ловкие пальцы, если он одну особо красивую мышцу пожирал взглядом, то обязательно проходился кончиком языка по другому участку бархатистой кожи.       — Повернись на живот, — хриплым шёпотом попросил Хизаши.       Шота подчинился. И слегка дёрнулся от прохладных влажных пальцев, что настойчиво коснулись его подготовленной дырочки. Ямада протолкнул сразу два с твёрдым намерением найти нужную точку и довести любовника до экстаза, даже не переходя к основному действу. И когда он достиг своей цели, глаза Айзавы широко распахнулись, прогиб в спине увеличился, а изо рта вырвался невообразимый соблазнительный звук.       Хриплый шёпот прозвучал сквозь счастливую улыбку:       — Шота. Ты бесподобен.       — Я готов, — нетерпеливо прорычал тот в ответ на комплимент. — Давай.       Ухмылка на лице Хизаши стала только шире. Он навис над изнемогающим любовником, приложился губами к горячему взмокшему плечу и медленно направил свой влажный от природной смазки член в жаждавшее тело. Плавным неторопливым движением вошёл до конца.       Раздался синхронный стон.       Ямада задержался в таком положении на длительное мгновение. Он внимательно прислушивался к тяжёлому дыханию партнёра, через его плечо пытался рассмотреть томный взгляд увлажнившихся антрацитовых глаз сквозь неплотную ширму растрёпанных чёрных локонов, загипнотизированно наблюдал за кончиком красного языка, что показался между плотно сжатыми тонкими губами, смочив их. Затем парень словно без сил рухнул на Айзаву, придавив его своим стройным, но достаточно весомым телом и первый раз качнул бёдрами.       Каждое его движение растягивалось на несколько секунд. Иногда Хизаши даже мысленно считал: от одного до пяти — наверх, от пяти до одного — вниз. Медленно и широко, практически выходя до самого конца и вплотную прижимаясь. Каждым миллиметром длины он пытался прочувствовать все тёплые и мягкие участки внутри Шоты, кожей запомнить фантастические ощущения, чтобы одинокими ночами возрождать их во снах. Ямада уткнулся лбом в плечо Айзавы, блаженно закрыл глаза и бесшумно втягивал воздух, пропитанный естественным ароматом тела любовника, в том же темпе, что двигались его бёдра.       Постепенно парень ускорился. Его по-прежнему широкие движения стали чуть грубее и звонче. Одной рукой он поддерживал себя на весу, решив, что вскоре партнёру станет тяжелее дышать, а второй слепо нащупал кулак Шоты, сжимавший подушку, и мягко обхватил его. Тот, ответив на этот жест, сразу переплёл их пальцы. Ямада не сдержался от восторженной улыбки. Он зарылся носом в спутанные чёрные локоны за ухом, которое стремительно покраснело от его сбивчивого дыхания, и одними губами прихватил аккуратную мочку.       Постепенно тишину комнаты заполнили нестройные приглушённые стоны и глубокое тяжёлое дыхание. Периодически Хизаши останавливался, чтобы, отвернув лицо Шоты от себя, очертить языком подрагивающие мышцы в основании шеи или прошептать в ушко какую-нибудь милую чепуху. Или с нажимом огладить поджарое тело и закончить этот путь на крупном, твёрдом члене Айзавы, головка которого болезненно тёрлась о постель. Неожиданно тот отозвался на эту ласку глухим стоном и торопливым трением. Самодовольно усмехнувшись, Ямада резко опустил бёдра вниз, проникая глубже, и получил в награду короткий громкий вскрик. Шота запрокинул голову и настолько плотно сжал глаза, что по идеально выбритой щеке скатилась несколько слезинок, которые Хизаши, не удержавшись, слизал кончиком языка. А затем вновь внимательно посмотрел на любовника, совершенно бесстыдно восхищаясь.       Складки на высоком лбу, блестящая испарина на гладкой коже, лучистые морщинки в уголках плотно сжатых глаз, сотни трещинок на раскрытых в немом удовольствии губах — всё это до мельчайших деталей Ямада мгновенно запечатлел в памяти, подобно дорогостоящему фотоаппарату. Настоящее совершенство.       — Ты прекрасен, — озвучил очередной комплимент Хизаши и вновь поцеловал округлое покрасневшее плечо. В ответ Айзава тихо усмехнулся и внезапно начал ёрзать в попытке вырваться.       — Просто хочу сменить позу.       У Ямады отлегло от сердца. Это не конец, как он уже было испугался! Они будут продолжать этот волшебный день, который перейдёт в бессонную ночь!       Медленно Шота перевернулся на спину, раскинул руки и даже умудрился принять игривую позу, насколько позволяло всё ещё свешивающиеся над ним тело, сковавшее его в плен с обеих сторон руками и ногами. Затем, немного подумав, он потянулся к золотистым волосам и, выправив их из-за ушей партнёра, сделал ими светлую, но уютную и мягкую ширму. Укрытие только для них двоих.       Хизаши медленно следил за блуждающими по лицу любовника полосками теней от собственных волос. Он пытался разглядеть каждый из миллиона оттенков переливов от бледно-жёлтого до светло-коричневого, уловить каждый блик в глубоких антрацитовых глазах, посчитать каждую искрящуюся капельку пота. Именно сейчас, как никогда до этого, ему захотелось поцеловать Шоту! И был уверен, что в этот раз ему позволят (иначе зачем бы водружать ширму?). Однако он безумно боялся! Что если Айзава всё-таки запретит? Это бесповоротно разрушит момент и породит десятки комплексов у Хизаши.       «Довольствуйся малым», — кивнул сам себе Ямада и, удобнее устроившись, вновь вошёл в вожделенное тело.       Он открыто смотрел в глаза Шоты и посылал ему мысленные сигналы о своих глубоких чувствах, безграничных эмоциях и потаённых желаниях. В голове он подобрал десяток эпитетов любимому (артисту), но ни один не решался произнести вслух, кроме банальных «Прекрасен» и «Великолепен». Хизаши мог только улыбаться и изредка наклоняться, чтобы мазнуть губами по высоким скулам.       Айзава оглаживал плечи и руки любовника, непроизвольно впиваясь ногтями в тонкую кожу, когда тот находил нужный угол и попадал в заветную точку. Он зарывался пальцами в гладкие волосы, сжимая их в кулак на затылке в моменты острого наслаждения. Обхватывал бёдра Хизаши ногами, требуя более быстрого и глубокого проникновения. Бесстыдно метался по кровати и продолжительно стонал сквозь плотно сжатые зубы, задыхался при особо мощных толчках и блаженно улыбался в минуты редкого затишья.       Хизаши перехватил одну руку любовника и вновь переплёл их пальцы. Он низко склонился к его лицу, соприкоснулся лбами. Тяжёлое дыхание обоих обжигало, оседало мелкими каплями на щеках друг друга, смешивалось и растворялось в огромном пространстве комнаты. Комнаты, которая осталась где-то за пределами мира, где они только вдвоём, плотно прижаты друг к другу и невероятно счастливы, где нет мешающих людей и сковывающих повседневных обязанностей. Комнаты, что позволила им впервые по-настоящему соединиться. И Ямаде хотелось бы верить, что в этот раз навсегда!       «Я люблю тебя!», — одними губами произнёс он, зная, что Шота не увидит этот жест. Хизаши ещё не готов открыто признаться, но держать всё в себе уже не было никаких сил!       Парень почувствовал мышцы, настойчиво сжимающиеся вокруг его члена. Неспособный больше сдерживаться, он опёрся руками о кровать по обеим сторонам от лица Айзавы и, по-прежнему внимательно считывая малейшие изменения в его эмоциях, ускорился. Его размашистые ритмичные толчки, сопровождаемые несдерживаемыми всхлипами, слабыми ударами спинки кровати о стену и собственным хриплым дыханием, не продлились долго. Почувствовав приближение развязки, Ямада резко наклонился к шее Шоты и с гортанным рыком впился в изящный изгиб длительным поцелуем, оставляя расползающийся краснеющий засос, который ещё долго будет служить напоминанием об этом страстном дне.       Хизаши обмяк, словно мгновенно лишился всех костей. Он был способен лишь лежать на любовнике и с удовольствием чувствовать его бешено трепыхающееся сердце в высоко вздымающейся груди. На грани стремительно ускользающего сознания он почувствовал, как ослабленные руки обхватили его грудную клетку в уютном объятии и чужие ладони ласково вели вдоль позвоночника до упругих ягодиц и обратно.       Придя в подобие нормы, Хизаши краем сознания уловил, что член Айзавы в прежней боевой готовности был зажат между их телами. Тогда, превозмогая сладкую негу, Ямада осторожно отстранился от партнёра и сполз вниз. Он провёл широким жестом языка от нежной мошонки до алой головки и резко заглотил крепкий орган настолько, насколько позволяло горло. Всё-таки именно им парень зарабатывал себе на жизнь, и повредить его было бы чревато. Даже несмотря на то, что безумно хотелось доставить удовольствие возлюбленному!       Руки Хизаши тоже не оставил без дела: плотным кольцом пальцев одной он обхватил основание члена Шоты и частыми короткими движениями водил ими вверх-вниз, помогая себе, а три пальца другой ввёл в тело любовника и начал достаточно быстро двигать ими в попытке повторить свой предыдущий темп. В таком положении Ямада не мог видеть лица Айзавы, но прекрасно слышал его частое хриплое дыхание и чувствовал реакцию податливого открытого тела. Плавно скользить внутри Шоты ему позволяла собственная сперма, которую Хизаши с особым маниакальным удовольствием размазывал по внутренним стенкам, глупо надеясь, что ей получится навсегда впитаться в нежный организм.       Айзава держался достаточно долго, но сдался после слабого давления острых зубов, что, прикусывая тонкую плоть, дошли снизу до чувствительной уздечки. Мощная струя в считаные секунды заполнила рот Хизаши тёплой вязкой спермой. Проглотив до последней капли, он тщательно слизал её остатки с раздражённой головки и только после этого выпустил член любовника изо рта.       Без сил Ямада рухнул на подушку рядом с Шотой, который лежал плашмя с закрытыми глазами и тщательно восстанавливал дыхание и сердцебиение. Не в силах держаться даже на ничтожном расстоянии, Хизаши лениво обхватил талию Айзавы и слабо потянул его на себя. Тот понял немую просьбу и повернулся набок, сразу же оказавшись в ласковых объятьях любовника. Они дышали в унисон, лениво оглаживая рельефные мышцы друг друга, неспособные прервать зрительного контакта. Но и такого взаимодействия Хизаши, всё ещё мечтавшему слиться с любимым по-настоящему и навсегда, оказалось мало! Приблизившись максимально вплотную, он переплёл их ноги, спутал волосы в единый жёлто-чёрный клубок, приложился губами к взмокшему лбу.       «Люблю тебя», — ещё одна греющая, но временно запретная мысль. Однако даже думать её Ямада был необычайно счастлив!       Они пролежали неподвижно несколько минут, пока их дыхание не пришло в норму, а вспотевшие тела не начали стремительно остывать. Тогда Шота аккуратно поднял голову, ненадолго задержал взгляд на изумрудных глазах, что сейчас смотрели на него с щенячьей преданностью, и осторожно спросил:       — М… Может, ещё разок?       Сердце Хизаши на время замерло от неожиданности, а после заработало с удвоенной силой.

***

      Утреннее солнце безжалостно продиралось даже сквозь плотно зажмуренные веки. Проморгавшись, Хизаши открыл глаза и первые несколько секунд удивлялся совершенно незнакомому потолку и теплу гибкого тела, что прижималось к нему. Затем в его мозгу в хаотичном порядке возникли картинки прошедшей ночи. Парень повернул голову.       По соседней подушке тёмным ореолом были разбросаны густые локоны. Шота бесшумно сопел, уткнувшись носом в обнажённую ключицу партнёра, спокойные мышцы его лица иногда подрагивали, реагируя на увлекательный сон, а тонкие губы слегка приоткрылись как будто в изумлении. Ямада ласково улыбнулся и, стараясь не разбудить Айзаву, удобнее устроился, чтобы беспрепятственно любоваться. Нежным взглядом он обрисовал каждую черту умиротворённого профиля, счастливо вспоминая эмоции высшего наслаждения, отражавшиеся в них каких-то два часа назад. С особой аккуратностью он провёл кончиком пальца по выступающей скуле, впалой щеке, выдающейся линии челюсти.       Хизаши потерял счёт времени, не имея ни малейшего понятия, сколько вот так провёл под гипнозом этого бесподобного мужчины. Когда он наконец пересилил себя и перевёл взгляд на будильник, обнаружил, что прошло около получаса с момента пробуждения. Тогда, ювелирно скрючившись в попытке позволить Шоте поспать подольше, парень приблизил своё лицо к лицу Айзавы.       — Доброе утро, любовь моя, — беззвучно прошептал он и поцеловал тёплые сухие губы. Какой же великий соблазн был провести по ним языком, раскрыть их ещё больше, проникнуть внутрь жаркого рта! Нельзя. Шота определённо не одобрит такое самовольство, а лишаться его благосклонности сейчас Ямада точно не собирался. Он верил, что вскоре сможет добиться разрешения на поцелуй. Осталось потерпеть совсем немного.       Вместо продолжения он ещё некоторое время понаблюдал за безмятежным любовником, а затем осторожно выбрался из кровати и направился на кухню готовить завтрак с искренней верой, что такое самовольство ему простят.