Элайза Хэд

      Хизаши стоял в курилке радиостанции, глядел в потухший экран смартфона и спокойно обдумывал планы на грядущую ночь.       Этим вечером был запланирован весьма любопытный радиомарафон, на котором Ямада должен был стать одним из ведущих. Поэтому последние дни, выпав из светской жизни на целую неделю, он тщательно готовился к эфиру, изучал матчасть, накидывал сценарий. Но по техническим причинам мероприятие пришлось перенести на следующие выходные.       И теперь, стоя в гордом одиночестве совсем без дела, парень прикидывал варианты дальнейших действий.       Пойти домой? Ну, нет. Хизаши уже настроился на бессонную ночь. А дома в одиночестве он просто с ума сойдёт от тоски.       «Дрим»? У Элайзы выходной, а без неё в клубе делать нечего. Да и Оборо уже не вызвонишь — спит наверняка. Хотя даже без своего вечного спутника Ямада мог неплохо провести время с Кёко…       «Кстати!», — он щёлкнул пальцами и полез читать их переписку.       Не так давно они назначили встречу в «Blaze», которая должна состояться завтра. Однако вроде Кёко писал, что сегодня у него тоже смена.       «Угу», — убедился Ямада.       В этом случае можно слегка нарушить планы и завалиться к мальчишке сегодня. Он наверняка будет рад, да и сам Хизаши оторвётся этой ночью, как и настроился. На всякий случай он кинул сообщение, что скоро приедет, проверил адрес клуба и вызвал такси. Предпенсионного возраста мужичок за рулём недовольным фырканьем проводил пассажира, когда тот вышел из машины в одном квартале от необходимого места. Парень даже сначала подумал отблагодарить таксиста, что тот согласился взять заказ к такому неоднозначному заведению. Но сразу же передумал, так как водитель категорически отказался ехать дальше, а это значило, что Ямаде придётся ещё десять минут добираться пешком. Брошенного напоследок равнодушного «Спасибо» оказалось более чем достаточно.       Как только Хизаши попал внутрь, он в первую же секунду внимательно посмотрел на диджейский пульт. За ним Кёко в огромных наушниках радостно улыбался толпе, подпевал любимому музыканту, пританцовывая, и то и дело стрелял глазками на танцпол. По стеночке, чтобы не столкнуться с веселящимися посетителями, Ямада направился прямиком к мальчишке.       — Хизаши! — ахнул тот и, как обычно при встрече, бросился на грудь партнёра. — Что ты здесь делаешь?       Парень ласково погладил Кёко по узкой спине и мягко отстранил от себя. Он знал, что к нему прилипнут надолго, забыв обо всём, но мальчик сейчас был на работе.       — Планы неожиданно поменялись. Поэтому я здесь.       Кёко ещё раз стеснительно улыбнулся, а затем вернулся к пульту. Ямада же решил осмотреться более внимательно.       Интерьер зала являлся броским сочетанием чёрного, оранжевого и красного. Просторный танцпол, над которым медленно кружил огромный диско-шар, с подсветкой фирменных цветов занимал почти весь первый этаж. В его углах возвышались платформы, где смазливые полуголые красавчики в объятьях наглых подвыпивших клиентов танцевали go-go. Две чёрно-оранжевые лестницы в противоположных сторонах зала вели на балкон. Главным же украшением обстановки служил огонь: правдоподобное изображение языков пламени нарисовано и на барной стойке, и на диджейском пульте, и на униформе официантов. Сам же бар, что располагался по правую от Хизаши руку, отдалённо напоминал камин: в тёмном обрамлении аккуратных полочек и стойки к стене прикреплена огромная панель с живым изображением успокаивающего и притягательного костра.       В целом Ямада остался доволен, хоть больше предпочитал общаться с приятным человеком за бокалом вкусного коктейля, нежели дрыгаться в толкучке. Получив первое впечатление о заведении и контингенте, он обратил внимание на действия молодого коллеги.       — Я неплохо справляюсь, сэмпай? — Кёко пару раз хлопнул глазками и вытянул губы в трубочку. Однозначно на Хизаши такое нелепое соблазнение не сработает, но мальчишка хотел хотя бы немного потешить своё самолюбие, на время полностью заполучив любимого из фаворитов.       Парень ничего не ответил, лишь снисходительно усмехнувшись, и просто растворился в процессе. С закрытыми глазами прислушивался к выбранной музыке, отмечал для себя удачное сочетание танцевальной мелодии и долбящих битов, с довольным одобрением качал головой любимым трекам. Через две минуты он начал пританцовывать и подвывать под нос знакомые слова, которые по долгу службы пришлось записать на подкорке. Ещё спустя время — приобнял Кёко со спины и через плечо начал с любопытством наблюдать за порханием маленьких пальчиков над кнопками и рычажками. Тот с готовностью прильнул к груди Ямады, сокращая ничтожное расстояние между ними, и с большим рвением принялся следить за своими действиями. Словно внутренний заводной вечный двигатель Хизаши подпитывал объекты за пределами его организма. И никто не способен был сопротивляться этому: даже бёдра Кёко стали покачиваться из стороны в сторону против воли хозяина, подчиняясь бешеной энергетике.       Прошёл один медляк и два ритмичных трека прежде, чем Ямада заговорил:       — В горле пересохло. Что можешь посоветовать?       — Мне нравятся «Оча Карай» и «Космополитен», — с энтузиазмом ответил парнишка. — Но зависит от бармена. Один из них принципиально отказывается готовить горячие напитки.       Хизаши что-то ответил, но в этот момент по залу пронеслось громогласное «Шото!», которое умудрилось заглушить даже гремящую музыку. Что уж говорить о голосе какого-то человека? Хотя порой создавалось впечатление, что Мик тоже способен распространять свои мысли на сотни километров без специальной аппаратуры.       — Вот у него и есть какие-то проблемы с кипятком, — Кёко кивнул в сторону бара, куда сейчас было направлено несколько удивлённых взоров. Видимо, такие же, как и Ямада, новички, которые не привыкли к подобной сцене.       Парень решительно кивнул и, спустившись в зал, устремился прямо к бару. По мере продирания сквозь плотную взмыленную толпу он мог всё отчётливее видеть работников, отвечающих за весёлый настрой публики и служащих общественными психологами для неудачливых охотников и разбитых сердец. Эта колоритная пара визуально напомнила мамочку и её нового помощника.       Высокий мужчина с шириной плеч в два раза больше, чем у Хизаши, свешивался над флегматичным юношей и что-то с особым жаром вещал. Окинув старшего быстрым взглядом, Ямада невольно залюбовался выдающимися частями тела, к которым привлекали внимание слишком узкие брюки. Парень искренне посочувствовал его партнёру, медленно помотав головой. Также неимоверной удачей стало то, что этому великолепному телу досталось вполне привлекательное лицо: крупную квадратную челюсть и тонкую верхнюю губу обрамляла ухоженная эспаньолка, уложенные ёжиком красные волосы блестели переливами, а большие глаза редкого зелёно-голубого оттенка следили за атмосферой клуба с устрашающей строгостью.       Молодой работник по большей части игнорировал старшего коллегу, лишь изредка бросая в его сторону короткие колкие взгляды. Хизаши даже немного поёжился, представив себя на месте мужчины. Однако сердца девчонок (а, может, и парней тоже) наверняка начинали биться быстрее, оказываясь под прицелом холодных гетерохромных глаз, и трепетно замирали в борьбе с желанием дотронуться до яркого шрама на левой скуле.       При более внимательном осмотре можно было с уверенностью сказать, что эти двое приходились друг другу отцом и сыном. И отношения их были весьма натянуты.       — Два «Космополитен», будьте добры, — Хизаши плюхнулся на свободный барный стул прямо напротив юноши и пальцами показал необходимое количество коктейля. В ответ получил молчаливый кивок.       — Я тебя здесь раньше не видел, — с нескрываемым подозрением произнёс владелец клуба, скрестив руки на груди.       — А, да. Я здесь первый раз, — бодро кивнул Ямада в ответ с надеждой, что его дружелюбие сможет растопить лёд. — Я приятель Кёко. Работаю диджеем на радио. Сущий Мик. Возможно, вы обо мне слышали…       — О, ты тот самый Хизаши. Кёко много о тебе рассказывал.       Бармен говорил тихо и ровно. Он не спрашивал, не уточнял, не удивлялся. Лишь констатировал факт с совершенно равнодушным лицом.       — А, так ты тоже откуда! — в глазах старшего загорелся огонь. — Отлично! Ещё один присоединился к нам!..       Что же. Теперь Хизаши самостоятельно убедился, что соперничество между конкурентами действительно имело место. По крайней мере, этот красноволосый воспринимал сосуществование заведений именно так, в отличие от мамочки, чья реакция была более спокойной. Как и рассказывал Оборо.       — Не обращай внимания, — по-прежнему ровно произнёс бармен и поставил на круглый поднос два одинаковых бокала для мартини с бледновато-красной жидкостью. — Он всегда так реагирует на тех, кто на стороне «Дрима». Даже ведёт счёт, скольких удалось переманить. Порой это желание соперничать доходит до абсурда.       — Ох, вынужден огорчить, но я никогда не отвернусь от мамочки. Хотя у вас здесь невероятно круто! — Ямада лукаво подмигнул.       Ответная улыбка юноши была очаровательно стеснительной, а лёгкий румянец на щеках лишь добавил органичности его красно-белой шевелюре. Без хмурых бровей симпатичное лицо ещё больше преобразилось и даже вызвало мимолётное желание смотреть исключительно на него. Может, Хизаши и поддался бы искушению, если бы не два серьёзных «но»: беспамятная влюблённость в Шоту, который тоже был тем ещё привлекательным хмуриком, и ожидающий напитков Кёко.       Вечер продолжался примерно в том же духе: Ямада крутился вокруг пульта, раздавал советы и беззаботно танцевал. Один раз на три песни он заменил Кёко после непродолжительных уговоров молодого коллеги показать мастер-класс. Также парень ещё раз спускался к бару за следующей порцией алкоголя. В конце концов, вдоволь насладившись привычной атмосферой с новыми оттенками, он уселся на невысокий стул около пульта, блаженно смакуя коктейль с закрытыми глазами. Хизаши полностью растворившись в музыке и собственных ощущениях, не замечая больше ничего вокруг.       — …потанцуем? — до него не с первого раза донёсся неуверенный оклик из внешнего мира. Моргнув, Ямада наконец вернулся в реальность.       Кёко нервно накручивал прядь длинной чёлки на указательный палец. Второй рукой он крепко обнял себя за узкую, словно девичью, талию. Парнишка даже слегка скрючился, как будто его мучили боли в животе. Стесняясь, он отвернулся, и была возможность лицезреть лишь одну щёчку с пунцово-красным румянцем. Его тонкие губы были плотно сжаты, а изящные брови сведены к переносице. Сжавшись в один огромный комок нервов, мальчик замер в ожидании.       Хизаши не смог отказать. Он неспешно встал, подошёл к Кёко вплотную, бережно прижал изящную фигурку к себе и закружил их в ритме льющейся из колонок мелодичной композиции. Парнишка обеими руками мягко обнял партнёра за талию и, прикрыв глаза от искреннего наслаждения, приложился лбом к обтянутой дорогой рубашкой груди.       У Ямады же не получилось настолько беззаботно отдаться моменту: каждый раз, когда его ладонь сквозь тонкую ткань одежды чувствовала острые позвонки, он вспоминал фантастическое тело Шоты. В меру подкаченное, в меру мягкое и бархатистое, но совершенно точно полностью идеальное. Если бы он сейчас так же прижимал к себе Айзаву, то чувствовал бы щекочущее прикосновение чёрных локонов к щеке, крупные ладони на своих лопатках, спокойное дыхание, направленное в основание его шеи. Ткань привычных застиранных свитеров манила бы запустить под неё руки, а доставляющие максимальный комфорт свободные штаны оставляли бы больше простора для фантазии и безумное желание изучить это безупречное тело ещё раз. Даже если роскошная мускулистая грудь без единого волоска свежа в памяти и неоднократно представала перед ним в самых разных обрамлениях.       Парень в очередной раз повернулся лицом к толпе и вновь прошёлся беглым взглядам по разношёрстным, разновеликим и разновысоким головам посетителей. В этот момент в поле бокового зрения попала ослепительная вспышка знакомого бело-голубого оттенка. Сердце Хизаши сделало радостный кульбит, а дыхание слегка сбилось от приятной неожиданности. Он резко повернул голову к центру зала; от этого движения даже Кёко, пока не собиравшийся выпутываться из чужих объятий, слабо покачнулся и завалился на партнёра ещё больше.       Действительно. Такой смело сияющий цвет во всей Японии мог себе позволить только Оборо. Первой реакцией Ямады было немедленно сорваться с места и отчитать нерадивого товарища, который гулянки поставил выше карьеры. Но бросать партнёра посреди медленного танца было как минимум не по-джентльменски; да и Ширакумо, судя по всему, не мог отвлекаться на внешние раздражители. Даже если таковым был самый лучший друг.       Еле сдерживая мандраж, Хизаши принялся мысленно считать секунды до конца трека. На тридцать пятой он сбился и начал заново, во второй раз досчитал до сорок первой, а медляк закончился на двенадцатой секунде третьей попытки. Тогда парень мягко, но настойчиво отстранил мальчишку от себя, длительно примкнул губами к скрытому чёлкой лбу и решительно направился в самую глубь толпы. Весьма удачно столкнуться с Оборо здесь и иметь возможность поделиться наисвежайшими впечатлениями от нового заведения.       Часть танцующих рассредоточились по танцплощадке, кто-то сформировал небольшие компании по интересам на три-четыре человека, а некоторые парочки пропускали мимо ушей новый заводной ритм, оглушительными битами воздействующий сразу на нервную систему, и продолжали мило обниматься, покачиваясь из стороны в сторону. По мере приближения к другу Хизаши понял, что тот относился к третьей группе.       Малейшего взгляда на его профиль было достаточно, чтобы убедиться: он полностью растворён в парне, с которым только что танцевал. Ямада не помнил, чтобы в прошлом наблюдал столько нежности в обычно озорных или хитрых голубых глазах. Даже когда у Оборо два-три раза были серьёзные отношения продолжительностью больше года каждые, он едва ли с такими щемящими чувствами относился к своим бойфрендам.       Ширакумо ласково улыбнулся, его губы шевельнулись в бесшумной короткой фразе, ладони заскользили вверх от узкой талии к вихрастому темноволосому затылку. Изящные руки партнёра в длинных рукавах простой чёрной водолазки сильнее обхватили шею Оборо. Пальцы привычным жестом зарылись в густые смоляные локоны. Высокий лоб за отросшей непослушной чёлкой соприкоснулся со вторым. Ловкий язык быстро лизнул тонкие губы, не тронутые макияжем, и сразу же пробрался в приоткрывшийся рот.       Хизаши резко остановился. Его уши перестали улавливать громкую музыку, а глаза — замечать мельтешащих вокруг него разгорячённых парней; его мозг начал игнорировать трущихся об него конченых извращенцев или отчаявшихся стариков. В воздух словно вырвалось горькое отчаяние, в одну секунду захватившее Ямаду и сразу же разлетевшееся по клубу: посетители точно намеренно образовали узкий коридор, позволяющий беспрепятственно наблюдать за упоённо целующейся парой, световик как будто нарочно именно в этот момент направил лучи всех прожекторов в центр зала, Кёко явно специально заглушил музыку, чтобы не разрушить романтическую идиллию между голубками.       Этого. Просто. Не может. Быть.       Хизаши, не моргая, следил, как руки Шоты ласково, но чувственно оглаживали спину Оборо, с каким блаженством были прикрыты его глаза, как он умудрялся улыбаться сквозь поцелуй. И отказывался верить в то, что видел. Шота — его Шота — просто не мог целоваться с Оборо. Это невозможно! Он, наверное, обознался.       Увы, но нет. Своего горячо обожаемого возлюбленного Ямада узнает из миллиона. Это точно Айзава Шота! Его единственный Шота оказался занят его лучшим другом. Который же их и познакомил, который дал такой необходимый пинок для первого шага. Который всё знал, всё подстроил… Который наверняка за спиной насмехался над наивными попытками Хизаши влюбить в себя роскошного парня! Который, очевидно, получал какое-то странное извращённое удовольствие, зная, что его любимый ходит по рукам.       «Любимый ли?», — усомнился парень, цепляясь за последнюю призрачную надежду. Он вновь посмотрел на них, полностью увлечённых друг другом и не обращающих внимания на окружающий мир. Мягкие взгляды, счастливые улыбки, ласковые прикосновения. Сейчас Ямада видел, каким был искренний Шота, который не обдумывал каждое слово или выверял каждое действие, который снял с себя маску недовольства и популярной дивы. Который стал просто обычным парнем, любимым и любящим.       Именно о таком Айзаве Шоте мечтал Ямада… И именно такой Айзава Шота ему никогда не достанется.       Насколько же было просто сейчас представить себя на месте Оборо! Закрыть глаза и увидеть яркие полосы быстро меняющегося света и контрастные тени на точёных чертах лица. Случайные волоски, прилипшие к взмокшему лбу. Искрящиеся счастьем глаза, лёгкую влюблённую улыбку. Хизаши ведь неоднократно видел подобную картину в своих снах. Сколько же раз он молил небеса лицезреть это когда-нибудь наяву! Как там говорят? «Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться». Вот она, мечта сбылась. Сейчас Хизаши действительно видел романтичного Шоту из своих грёз наяву. Только он никогда не хотел, чтобы это было настолько больно.       А как вообще Оборо умудрился запасть на Шоту? Как эти два совершенно несовместимых мира умудрились пересечься?       «Она заставляет желать её».       Точно. В этом нет ничего удивительного. Ширакумо сначала познакомился с Элайзой и не смог остаться равнодушным. Хизаши вот тоже не смог. И так, как в эту самую секунду, Ямада ещё никогда не жалел о своём путешествии в Америку! Останься он тогда в Японии — сделал бы всё возможное и невозможное, чтобы заполучить Элайзу. А потом и Шоту. Не будь он таким амбициозным и неусидчивым, его жизнь сложилась бы иначе.       «М-да. Легко рассуждать об этом сейчас».       Поникшие плечи парня опустились на несколько сантиметров, руки безвольно повисли, а ноги как будто намертво приковались к полу. Долгих десять секунд он потратил на правильную формулировку приказа своему телу двигаться. Если Хизаши сейчас не сделает шаг, срастётся с этим местом, и, в конце концов, его сердце откажет гонять кровь по венам. Нужно сделать шаг, иначе его стошнит прямо на этот красивый глянцевый пол. Нужно сделать шаг, немедленно убраться отсюда и постараться навсегда забыть об этом месте, об этой ранящей картине, что до конца дней будет преследовать его в неприятных снах, о самой большой любви его жизни. И о самом болезненном разочаровании.       Стиснув зубы, до крови впившись ногтями в ладони, Ямада повернул корпус и сделал короткий шаркающий шаг по направлению к выходу. Ещё один, ещё, ещё. Каждое движение доставляло невыносимую боль, но даже падение с Фудзи никогда не сравнится с болью того предательства, что он испытывал сейчас.       Шота. Оборо. Они предали его. Понятно, почему они молчали. Но остальные. Немури. Мамочка. Неужели они ничего не знали?       «Она, как и любая роковая женщина, разбила не одно сердце. Постарайся не потерять голову».       «А что ты будешь делать, если он уже с кем-то встречается?».       «Если тебя волнует моё мнение, то я твой выбор не одобряю. Шота, конечно, классный, но вряд ли станет тебе подходящей парой».       «Ты же взрослый мальчик. Должен понимать, что ты им будешь мешаться. Оборо обязательно тебя познакомит со своим парнем в другой раз».       «— Эх, курить хочу!       — Как же я часто это слышу».       «А что ты будешь делать, если Айзава тебе откажет?».       «То есть, это правда, что у неё есть особый кавалер? Который всё время катает её на машине, дарит подарки, цветы и тому подобное».       Знали. Даже Кёко знал! Они все говорили. Предупреждали. Намекали. А Хизаши был настолько слеп и мог думать только о том, что Айзава им просто не по душе. Но он ведь и не обязан всем нравиться. Главное, что он нравился самому Ямаде, и парень хотел донести эту мысль до окружающих.       «А в итоге всё пошло через жопу».       За горькими размышлениями он медленно выбрался на крыльцо. Ночной воздух леденящим холодом обдал его лицо, и Хизаши только сейчас заметил, что по его щекам водопадом лились слёзы. Чтобы хоть немного их остановить, он высоко задрал голову, и его взору предстало ясное небо, на тёмном полотне которого даже можно было отыскать парочку мелких звёзд.       «Fuck», — лаконично подумал он и снова посмотрел под ноги. По заветам всех киношных штампов сейчас должен идти сильный ливень — отражение всех душевных мук главного героя, способ скрыть горькие слёзы, спутник, единственный готовый понять и выслушать. Но нет. Даже погода предала его.       По стеночке, крепко сжимая охваченный спазмами живот, передвигаясь практически на коленях, Ямада добрался до первого крошечного тёмного закутка. Скрючившись над кучей мусора возле бака, он попытался прочистить желудок, но ничего, кроме неприятных спазмов и отвратительной желчи, не получил. Сейчас Хизаши даже не был бы против, если бы его ради забавы избили пьяные дебоширы из клуба. Избили, изнасиловали, пустили по кругу. Пусть даже какой-нибудь местный садист-извращенец связал его, одновременно душил, порол плетью и зажимал в тиски мошонку — всё это не сравнится с болью осознания, что ему придётся отказаться от Шоты.       Ямада плюхнулся на асфальт. Лениво, словно вообще не осталось сил, он принялся шарить по своей одежде. Зажечь сигарету удалось далеко не с первой попытки. Когда наконец тускло-красный огонёк мелькнул в темноте, Хизаши сделал особо глубокую затяжку — сигарета вмиг дотлела до середины, и плавный ветерок сразу подхватил сизый пепел, унеся его вглубь проулка. Медленно выдыхая дым, парень откинул голову, ударившись о кирпичную кладку позади, и закрыл глаза, чтобы не видеть издевающееся над ним безоблачное небо.