Сборник всякого по БС

Нельзя было так легко поддаваться. Нельзя было вестись на поводу у серийного убийцы. Даже если убийца тот, твой отец. Но «Нельзя было» в прошлом. А сейчас Малкольм имел лишь возможность крутить головой. Мартин хорошо постарался над узлами. Острые как бритва, они впивались в его кожу, оставляя на ней глубокие следы. Он не мог сопротивляться. Он не мог даже попытаться. В этой игре Малкольм был пешкой. Мартин привязал сына к стулу, а сам встал у него за спиной. Он не стал ничего говорить, но Малкольм чувствовал, что отец все прекрасно понимает. Ощущает его страх, который так не вовремя подкрался. Хищники ведь улавливают выброс адреналина? — Ну, давай, — сказал Мартин. Малкольм почувствовал, как дрожат его руки и ноги, и вспомнил о том, что значит быть маленьким. Маленьким мальчиком, который так и не вырос. — Я не знаю о чем ты просишь. Я Просто маленький мальчик, — говорит Малкольм. — Маленький мальчик, — вторит ему Мартин. А потом ещё и ещё. Как мантру. Пока не воцаряется тишина. Гнетущая. Малкольм замирает. Молчание Мартина ещё хуже, чем постоянные разглагольствования на темы, обычно касающиеся их отношений. Но не обычных — отец-сын. А убийца-наследник убийцы. И от этого сравнения Малкольм так и не смог убежать. — Разве маленькие мальчики сдают своих отцов? — вопрос повисает в воздухе. Мартин знает на что давить. Малкольм до сих пор не умеет сопротивляться. — Нет, — четко отвечает Малкольм. Дергает веревки, но они ожидаемо не поддаются. Слышит как сзади хмыкает Мартин. А потом и чувствует теплую руку отца на своем горле. — Не стоит так делать, сынок. У нас не так много времени, — мягкие касания совсем не соответствуют словам из уст Мартина, — Не заставляй меня убивать тебя. Малкольм с ужасом смотрит на отца. Он не в силах поверить в то, что сказал Мартин. Как он мог? Как такое вообще возможно? Это же его отец! Его отец, который всегда защищал его перед строгой матерью, которого он уважал и любил. Которого он сдал… Так что, наверное, логично все происходящее от лица Мартина. Но не Малкольма. — Ты не можешь так поступить со мной! — восклицает Малкольм, не осознавая, насколько по-детски звучат его слова. — Могу. И я так поступлю, если ты не сделаешь того, о чём я тебя попрошу. Малкольм напрягается. — Я не знаю, что именно ты попросишь, — голос его звучит неуверенно. Но отчасти он играет роль. Потому что он уже знает, чего хочет Мартин, но ему страшно представить это. Он хочет, чтобы Мартин знал, как ему было больно, и как он боялся, что Мартин не захочет его простить. Перед тем, как поставит остатки своей нормальной жизни на кон. — Я хочу, чтобы ты сказал, что простил меня, — произносит Малкольм. Мартин смотрит на него в упор. Малкольм чувствует, как взгляд скользит по его затылку. Они поменялась ролями. Теперь Малкольм задаёт свои условия. Зачем? Отец все равно не простит. И не отпустит. Малкольм продолжает: — Я хочу знать, что ты меня простишь. Молчание. Он чувствует на себе тяжёлый взгляд Мартина. Он знает, что отец смотрит на него с ненавистью. Что ж, он заслужил это. Отца здесь нет. И никогда не было. Но так хочется знать, что страдания были не напрасны. Что Малкольм зря корил себя за правильный поступок. Убийцы должны быть наказаны. Даже, если они тем самым «убивают» своих детей. Мартину хочется сказать: «тебе нет прощения». Но это его сын. И он любит его. Ценит. Принимает. Каким бы он не был. Мартин неожиданно убирает руку с щеки сына и обходит стул, становясь перед его лицом. А потом садится перед Малкольмом на колени так, что их глаза встречаются. — Я прощу тебя тогда, — руки отца располагаются на потных ладонях Малкольма. Чуть сжимают и это было бы похоже на поддержку, если бы не было жестом от Мартина, — Когда ты исполнишь мою просьбу. — Я не смогу, — тихо говорит Малкольм, закрывая глаза. Отец может просить только об одном. Но он не сумеет этого сделать. Если бы он был сыном своего отца, он бы убил Мартина еще в тот день, когда сам Мартин просил его об этом. Но не смог. И сейчас не сможет. Потому что они не одинаковые. И никогда ими не были. И тут Мартин улыбнулся. Улыбнулся той самой улыбкой, которая так сильно напугала Малкольма в тот день, когда он впервые её увидел. Его глаза стали такими темными. Они стали почти черными. — Я польщён, что ты считаешь за мою просьбу убийство, — руки с ладоней перемещаются на колени, потом ниже, пока не натыкаются на веревки. Их развязывать Мартин не спешит. — Я прошу тебя не об этом, — Малкольм на миг перестает дышать. В уме складывается другая картинка. Но отец не извращенец. Так ведь? Малкольм знает, что отец не такой. Но вдруг все изменилось? Мартин будто специально медлит, не рассказывая зачем он устроил весь этот спектакль. Похитил, связал, говорит загадками и смотрит. Так, что Малкольм не может выдержать его взгляд и позорно отводит глаза в сторону. — Ты меня пугаешь, — говорит Малкольм, зажмуриваясь до разноцветных пятен. Зачем Мартин делает то, что делает? — И не думал, — Небрежный поворот головы, и Малкольма окатывает волной жара. Он так близко, так близко… — Ты знаешь чего я хочу, — Мартин сидит перед ним, а Малкольм чувствует его дыхание, ощущает его тепло, разливающееся по коже. Отец наклоняется совсем близко. Почти касается бородой уха Малкольма и шепчет: — Я знаю, ты хочешь этого тоже. Ты хочешь быть со мной, хочешь, чтобы я принадлежал тебе. Ты не мог получить этого раньше. По понятным причинам, — Мартин на миг сжимает колено сына сильнее, чем надо бы, — Но ты можешь получить меня сейчас, — Его взгляд ласкает Малкольму лицо. Вот что имел ввиду отец. Никакого криминала. Это что, правда? Все это ради того, чтобы Малкольм наконец принял и отпустил чёрное в Мартине. Гениальный план. Надёжный, как Швейцарские часы. Но вот только Мартин знал, что сын не откажется. Потому что это его мальчик. И всегда им был. — Сбежать с тобой? — голос Малкольма неожиданно слаб. Так же слаб, как и путы на ногах и руках. — Сбежать от всех с тобой? — Малкольм повторяется. — Со мной, — поддакивает Мартин, игнорируя первую часть предложения. Его мальчику будет лучше без всех. Без команды, без матери. И даже без сестры. Эйнсли определенно его девочка, но его мальчик, Мартину дороже. — Я прощаю тебя, Малкольм, — веревки падают на пол. Сломленный мальчик находит утешение в родительских руках, окрапленных кровью.