Сборник всякого по БС

— Что, если я хочу, чтобы ты был рядом, — Малкольм смотрит зло и держит крепко. Мартин не помнит, когда сын проявлял настолько противоречивые для него эмоции. Или просто не может, потому что Малкольм никогда не был плохим мальчиком. Никогда не хватал отца за грудки и не дышал гневно в нескольких жалких сантиметрах от его лица. Не смотрел на Мартина с такой ненавистью и одновременно любовью. — Что, если я хочу, чтобы ты меня поцеловал, — рыкнул Малкольм, заставив Мартина замереть. Его губы оказались очень близко к отцовским. На мгновение Мартин представил себе, как они целуются. С собственным сыном. Но это мгновение продлилось так долго, что было уже поздно сопротивляться. Да и зачем, когда Малкольм был напористым, а самому Мартину это показалось таким правильным. Малкольм нуждается в нем. Малкольм слишком зависим от него. — Подумай об этом, Мартин, — прошептал Малкольм. — О том, как хорошо мы сможем провести время. Мартин знал, что это будет ошибкой. Но он не мог сопротивляться. И не хотел. Тем более, что собственный сын называет его по имени, словно отделяя их родство. Намерено. Это распаляет. Неужели его мальчику так плохо, что он готов стать настолько близок с отцом? А может, ему просто нравится играть в игру, которую придумал сам. Неважно. Важно то, что Мартин позволил себе поддаться на провокацию. — Ты ведь потом пожалеешь, Малкольм, — слабая попытка отговорить сына от того, о чем он реально будет сожалеть в будущем, проваливается. Потому что Малкольм лишь сильнее сжимает предплечья отца и снова тянется к его губам. — Плевать. Это ведь будет потом, — Малкольм кусает в шею, зарывается руками в седые кудри и довольно мурчит. Это совсем не похоже на его сына. И от того вдвойне приятнее. Вдвойне не стыдно за то, что Мартин вдруг чувствует. Хотя, когда это он считал такое неправильным? — Я привык жить дальше с мыслями о плохом, — Малкольм безропотно делает то, что не сделал бы никогда раньше. Играть доминирующую роль над отцом определенно приятно. Малкольму сносит крышу от того, что Мартин отнюдь не против этого. Подставляется под его ласки, не сопротивляется и даже наслаждается. — А об этом я буду думать ещё чаще. «Об этом» — это о том, что он не сможет забыть никогда. Как бы больно потом не было. Как бы не воротило от самого себя. Малкольм чувствует, как внутри него что-то трескается, разламывается на тысячи кусочков. А Мартин с легкостью их собирает. Всегда так было. Отец ломал и он же склеивал. Сейчас же Малкольм хочет и сам сломать его. Подчинить, присвоить, насладиться. И Мартин помогает ему в этом, что странно, но с тем приятно. — Ты всегда был нужен мне. Всегда, — говорит Малкольм прижимаясь к отцу настолько близко, что может слышать его сердцебиение. Мартин кивает и уже сам целует Малкольма. И это только начало. В конце концов, Малкольм может сделать с ним всё, чего он захочет, и Мартин не будет против. Он не станет сопротивляться, потому что ему нравится. Нравится так же, как и самому Малкольму это приносит порочное удовольствие. — Ты тоже. Тоже нужен мне, — тянет Мартин и окончательно понимает, что его сын последует за ним хоть на край света. Потому что Малкольм обнажил себя настоящего. Мальчика внутри, который нуждался в любви. Всего одного человека. И он ее получил. Теперь навсегда ли?