Сборник всякого по БС

Плохая была идея приходить сюда одному. Но сколько раз Малкольм доверял своей интуицией и уж тем более здравому смыслу? А в отношении отца ему вообще башню сносило. Мать не уберегла сына от травм и болезненной привязанности. Поэтому Малкольм сам себя загнал в ловушку и уже пол жизни не может из неё вырваться. Вот и сейчас он надеялся, что это была очередная провокация отца, и совсем не ожидал увидеть в каком-то тёмном тоннеле реального, мать его, Мартина Уитли, который должен быть в тюрьме под охраной. Сегодня Брайт встал не с той ноги? Иначе как объяснить то, что ему не везёт с самого утра. — Я рад, что ты здесь, сынок. Улыбка на лице Мартина была столь широкой, что будь Малкольм умнее, давно бы развернулся и дал деру отсюда. Но парень с отцом умом не пользовался, полагаясь лишь на чувства, поэтому сделал ещё пару шагов ему навстречу. — И горжусь, что ты никого сюда не привёл. Только ты и я. Мартин тоже не стоял на месте и в несколько секунд преодолел оставшееся расстояние. Воспользовавшись заминкой сына, он припер того к грязной и холодной стене и тут же осёк слабые попытки к сопротивлению ладонью. Малкольм вытаращил глаза и попытался оттолкнуть отца, но попросту проигрывал в весе. Поэтому молча продолжил слушать родителя, проклиная все на свете и Мартина в первую очередь. — Не спрашивай как мне удалось сбежать. Вкрадчивый голос отца заставил Малкольма покрыться мурашками. Или это от их столь близкого нахождения друг другу? Сердце будто хотело покинуть своего обладателя, как и остатки здравого рассудка — это место. Но, будто прочитав эти мысли, Мартин предупреждающе положил вторую руку сыну на талию. И тут же отодвинул полы приталенного пиджака, перемещая ладонь на белую рубашку, сжимая ткань и тем самым вытягивая края из синих брюк. — Какого ты творишь?! Помимо сырости запахло страхом. Что отец делает? Что позволяет себе по отношению к сыну? — Тише, я просто хочу посмотреть, что сделал с тобой Джон. Задрав рубашку, от чего расстегнулись нижние пуговицы, обнажая ещё больше нежной кожей, Мартин провёл кончиками пальцев по шраму с неровными краями. Почему никто не привёл в порядок такую рану? Врачи должны были осмотреть пострадавшего с ног до головы, но этого не произошло. И почему — Мартин спрашивать не собирался. — Хирурги совсем разучились работать. Мартин поднялся выше, невесомо оглаживая бок, от чего по телу Малкольма прошлась дрожь. — Я сказал: «что ты творишь»?! От напряжения голос Малкольма стал выше, что вызвало улыбку у Мартина. А ещё одной причиной стало то, что сын положил руки ему на плечи в попытке отодвинуть от себя Наивный. Он так просто его не отпустит. — Профессиональный интерес. Мартин положил руку на шею сына, сжал и одновременно с этим второй рукой провел по позвоночнику. Он мог ощущать, как реагирует на это тело его мальчика. — Я ненавижу тебя. От чего-то тихо говорит Малкольм, проклиная себя в очередной раз. Что же он позволяет ему делать? Почему не оттолкнёт, не убежит и не сдаст убийцу полиции? Ответы на эти вопросы Малкольм даже не пытался придумать. Зачем, когда и так всё понятно. Зависимость от отца потеряла границы дозволенного. — Скажи это ещё раз. С шеи рука переходит в волосы. Со спины на поясницу. Малкольм жмурит глаза, пытается представить, что всё это сон, и уже вместо того, чтобы оттолкнуть, неожиданно даже для самого себя притягивает ближе. — Ненавижу. Мартин хмыкает. Прекрасно видит, что его мальчик принял в себе тёмную сторону (хотя бы на время) поэтому позволяет рукам зайти дальше, а губам почувствовать бешеный пульс. — Повтори. Малкольм открывается полностью. Позволяет то, что непозволительно в правильном обществе. Чувствует, сгорает от стыда и страсти. — Ненавижу. Значение этого слова давно потеряно. Малкольм говорит это потому что его просят. Он не чувствует ненависти. Отнюдь. И это пугает, и одновременно распаляет. — Мой мальчик. Громкий вздох слишком оглушителен в огромном пространстве. Он срывается с губ Малкольма в порочном удовольствии. Отец — зло. Но ему Малкольм никогда не мог сопротивляться. — Подумай о свободе, Малкольм. Со мной. Мартин оставляет целомудренный поцелуй на краю губ сына. Будто не он только что целовал и ласкал его, не он лишил его остатков чистоты души и тела. — Ты знаешь, где меня найти. Напоследок огладив Малкольма по щеке, Мартин уходит в темноту, оставляя в смятении и полном разодраи. Красный, потный, тяжело дышащий, лохматый Малкольм смотрит вслед уходящему отцу и понимает, что путь его уже выбран.