Сборник всякого по БС

Циклическое чередование сна и бодрствования необходимо для нормального функционирования человека. Сон очень важен для здоровья, настроения, умственной деятельности и социальной жизни в целом. Проблем с этим у Малкольма всегда хватало. То очередной кошмар разбудит его посреди ночи, и он больше не может уснуть до утра. То переживания настолько сильны, что Малкольм вовсе и не мог лечь спать, копаясь в своих мыслях и чувствах. А то вдруг ему просто не спится, и он начинает ворочаться, пытаясь найти удобное положение. И в этом Малкольм винил отца. Ибо после того, как он узнал, что любимый человек — убийца, мальчик замкнулся в себе. Потерял всех прежних друзей, что также узнали о том, чьим сыном он является. Не мог найти новых и вдовесок ко всему не мог спать. Проблемы со сном не решали и таблетки. И перед Малкольмом стоял выбор: не спать и доводить себя до такого состояния, что ему виделся отец средь бела дня, или предаться сну, накачав себя снотворным, и видеть отца уже в собственном уставшим сознании. И с побегом от всех, с тем, кто ему жизнь испортил, Малкольм все равно не мог спокойно спать. Вроде бы, смотри, рядом отец. Из-за его отсутствия ты не мог нормально функционировать. Но нет. Малкольм все никак не мог хорошо выспаться. Потому что страху поприбавилось. Вдруг отец не тот, за кого себя выдает. Вдруг он просто держит себя в узде, а потом раз — и его звериная натура без оков. И Малкольм ничего не сможет сделать… И это гложит, гложит. — Ты снова кричал во сне, — будничным тоном произносит Мартин, вставая позади сына, который сидел за блокнотом, расписывая планы на будущее. Их нужно было знать. Обоим. — Я знаю, — То, с какой резкостью это сказал Малкольм, заставило Мартина напрячься. Он не привык к тому, что сын после побега перестал видеть в нем авторитет. И это… раздражало. Когда-то он был всем для него, а теперь? Теперь кто он ему, мягкая игрушка, которую можно обнять, когда страшно? — И ты считаешь, что это нормально? — Мартин не повышал голос, но Малкольм вздрогнул, словно от удара. В его взгляде появилась неуверенность. Мартин мог поклясться, что сыну снилось что-то ужасное. Но что именно, он не знал. Малкольм никогда не рассказывал о своих снах, и Мартин всегда считал, что тот просто боится рассказывать об этом. — Я… — начал бывший профайлер, но потом замолчал. Он не знал, что сказать. Малкольм опустил голову и закрыл лицо ладонями. Мартин мягко положил руки ему на плечи, повернул к себе и заглянул в голубые глаза. Они были полны печали. — Почему ты так кричишь, когда спишь? — мягко спросил Мартин. Его голос звучал доверительно, но в то же время настойчиво. Мальчику захотелось рассказать ему о кошмарах, которые преследовали его. Но он не решался. За последние несколько месяцев Малкольма все чаще преследовал один и тот же сон. Он был настолько реалистичным, что парень просыпался в холодном поту среди ночи, в то время как Мартин спокойно спал. И все бы ничего, если бы Малкольму не снилась одна и та же сцена, которую он боялся признавать. И так из ночи в ночь. Мартин поначалу пытался успокоить сына, обнять, пожалеть, как в детстве, и сказать, что все хорошо. Но чем чаще Малкольм просыпался с криками, тем сильнее он отдалялся от отца. Больше он не позволял себя гладить по волосам и шептать о том, что это всего-навсего сон. Не давал накрыть одеялом по самые уши и прижать к крепкой груди. То, что должно было соединить их, только разводило в стороны. И Мартину это надоело. — Если я расскажу, что-то изменится? — Малкольм бросил ручку, и та упала на пол, укатившись под стол. Мартин проследил за ней взглядом, оценил ситуацию и все же поднял сына за плечи, а потом против его воли обнял. Можно было ощутить, как мышцы Малкольма расслаблялись все больше и больше. Наконец он позволил себе обнять в ответ и уткнулся носом в шею отца, вдыхая слабый запах чего-то терпкого. — Я помогу. Ты ведь веришь мне? — Малкольм не мог не признать, что доверял отцу. Всегда. Даже когда тот его «подставлял». Вот и сейчас он был уверен, что отец излечит его от кошмаров. Во всяком случае, попробует. — Да, — тихо ответил он. Мартин ничего не сказал, лишь осторожно повел его к кровати. За окном уже было темно. Не только от того, что солнце село за горизонт. Тучи обволакли небо, и где-то далеко сверкала молния. — Иди сюда. — Мартин сел на постели, откидывая одеяло, и похлопал ладонью по колену. — Ко мне. Малкольм потоптался на месте и все же залез на кровать, неловко застыв, сидя на коленях прямиком у ног отца. — Твои кошмары, — Мартин наклоняется чуть вперёд, накрывает своей ладонью руку сына, и тот наконец-то располагает голову на родительском плече, прикрывая глаза. — Расскажи мне о них. Малкольм борется с желанием маленького мальчика накрыться с головой и забыть о всех проблемах. Но он уже не ребенок и бежать от них будет считаться трусостью. — Я вижу одно и тоже. Почти каждую ночь. — его голос тихий, будто он стесняется того, что рассказывает это отцу. — Ты мертв. Мартин излишне сильно сжимает руку сына, и Малкольм чувствует, ощущает вокруг себя напряжение. Тело покрывается мурашками, и он, понимая, что теперь не отделается банальным «Не помню», продолжает: — И я не знаю по чьей вине. — он жмурит глаза и старается вытащить собственную руку из захвата отца, но тот не даёт этого сделать. В этот же миг за окном раздается раскат грома, и комнату озаряет белая вспышка, за момент которой Малкольм успевает вырваться и отпрыгнуть в сторону, подальше от Мартина. Страх, что отец все узнал. Узнал, что он скрывал от него приличное количество времени заставляет Малькольма делать необдуманные вещи, чем выдает себя ещё больше. — Что же ты сделал, Малкольм? — ровный спокойный голос, и Малкольм тяжело сглатывает. Так Мартин ещё страшнее. Нужно бы бежать, но куда? Да и зачем? Он уже предал отца несколько раз, предаст и ещё. — Об этом буду жалеть я или ты? — Отец встаёт с постели, медленно идёт к Малкольму и в темноте, с редкими вспышками молнии Мартин словно вышел из дешёвых фильмов ужасов. — Никто. Никто из нас, папа. — Малкольм пятится, пока не врезается в стену. По телу пробегает дрожь. Хочется убежать, спрятаться, раствориться. Он боится. Мартин надвигается на него как-то неуверенно, словно в последний раз. — Я верил тебе тогда, — Отец подходит вплотную. Малкольм может чувствовать дыхание на своем лице. Он зажмуривает глаза и готовится ко всему плохому. — Но никогда более. — И раскат грома сопровождается громким криком. — Тише, мой мальчик. Я рядом. — Нежные прикосновения к макушке не очень успокаивают, но дают ощущение защищённости. Малкольм не узнает голоса по пробуждению, да и вообще места, где он находится. — Снова кошмар? — Заботливая рука стирает капли пота со вспотевшего лба, и Малкольм, наконец, понимает, что лежит на коленях отца. Он вспоминает, что только что видел, и его сковывает страх, а потом отпускает. Ведь он же в безопасности. Отец никогда не причинит ему вреда, ведь так? — Да. — Малкольм закрывает глаза, подставляется под руку, словно ластящийся кот, и позволяет себе улыбку, — Но мне не страшно, пока рядом ты. Папа…