Сборник всякого по БС

— Хотел узнать, как это происходит? — Мартин спрашивает неожиданно, не давая сыну осмыслить сказанное, хватает идущего впереди них мужчину, разворачивая того лицом к Малкольму, а спиной к себе, и приставляет нож к его шеи. — Смотри. Он слегка надавливает на рукоятку. Лезвие касается кожи, оставляя небольшой разрез, из которого уже сочится кровь, кажущаяся черной в ночи. Мужчина дёргается, молчит от шока и смотрит на Малкольма глазами, молящими о помощи. — Не кричишь? Никто дома не ждёт? — Мартин спрашивает несчастного, а сам смотрит на сына, на то, как он застыл на месте с таким же ужасом на лице, как и у его неожиданной жертвы. Малкольм не может вымолвить и слова, чтобы остановить это безобразие. Руки словно окаменели. Да и он попросту не может наставить пистолет, спрятанный за пазухой, в собственного отца. — Ты ведь хотел этого? — Мартин знает, что тут никто не будет их искать. Темный переулок в неблагополучном районе, где по нескольку раз на дню случаются убийства и куда полиция не заходит даже днём, станет идеальным местом, чтобы преподать урок любопытному сыну. Поэтому Мартин спокоен. Сосредоточен и полностью поглощён реакцией своего мальчика. И ему почти даже не важно брыкающиеся тело у него в захвате. — Вечно интересовался, задавал вопросы. — Останови меня. — Как же прекрасен Малкольм в страхе. Так и хочется начать его раззадоривать, чтобы посмотреть, осмелиться ли сынок или все ещё слаб, чтобы дать противостояние отцу. — Только ты решишь, что делать дальше, — Мужчина в руках Мартина в полуобморочном состоянии. Ещё немного и с ним попросту будет неинтересно. Поэтому новым порезом Мартин приводит того в чувства, не забыв закрыть рот его же галстуком. — Папа, пожалуйста. Не делай этого. Я не хочу. — Малкольм выбирает позицию маленького ребенка, чем ещё больше провоцирует Мартина. — Ты плохо меня слушал? Я сказал: Ты решишь, что будет дальше. — Жертва получает очередной порез максимально близко к артерии. — У тебя мало времени, мой мальчик. Малкольм не знает, что делать. Он попросту не может придумать, чем остановить отца. Потому что никогда не думал о том, что увидит Мартина в действии. И это пугает. Если ничего не сделать, то станет соучастником, ведь он даже не попытался. «Хирург не убивал своих жертв сразу. Сперва ставил опыты, доводил до изнеможения, и они умирали от ран». Малкольм вспоминает материалы дел, свои мысли и наработки. Они становятся попросту бесполезны, потому что отец говорит следующее: — Я не хочу его убивать. Это сделаешь ты, если не остановишь меня. — Мартин отпускает несчастного, и тот падает на холодный асфальт, тут же закрывая раны негнущимися пальцами. — Сынок, ты ведь не дашь этому, оказавшемуся не в том месте, умереть? Малкольм смотрит со страхом, который так никуда и не делся. Он хочет исчезнуть отсюда, провалиться под землю, но только не быть здесь один на один с отцом и его чокнутыми выборами. — Для чего ты спрашивал, как я убивал? Для чего ты хотел знать больше? — Мартин садится на колени рядом с валяющимся в отключке мужчиной и разглядывает его одежду. Не очень-то и дешёвая. Интересно, кем он является по жизни? Раньше он собирал информацию о тех, кого хотел опробовать в своих экспериментах. Анамнез, друзья, любимое хобби. Эдакая коллекция людей. А теперь? Хочет показать сыну то, что тот не желает видеть. Но нужно довести дело до конца. Потому что Мартин Уитли не сдается. — Подойди, сынок. — Малкольм мнётся, но все же делает несколько шагов вперёд, понимая, что лучше подчиниться, а потом придумать что-то на ходу, нежели стоять столбом и нажить себе ещё больше проблем. Мартин молча протягивает ему окровавленный нож. И ждёт… — Тебя кличали сыном убийцы. Считаешь ли ты так же? — Малкольм берет нож, вопреки разуму не делать этого и понимает, что рука больше не дрожит. — Чего ты добиваешься? — пугливо спрашивает Малкольм, смотря то на отца, то на мужчину у его ног. Мысль о том, что его просят убить этого человека, заставляет сердце Малкольма биться намного чаще. И самое страшное, что он не знает от чего — от ужаса или тайного желания попробовать себя в роли Бога, решающего, кому суждено жить, а кому умереть. — Только так ты сможешь понять, что я чувствовал. В тебе моя кровь, Малкольм. — Мартин смотрит на сына снизу вверх. В его глазах плещется предвкушение. Он уверен, более чем, что Малкольм не сможет. Но все равно подталкивает, пока лишь словами: — Признай, что тебе нравится причинять боль. — Что ты несёшь? — чуть ли не с отвращением спрашивает Малкольм, неосознанно сильнее сжимая нож в руке до белых пятен на костяшках. Хочет ли он причинить вред отцу или просто не может больше сдерживать свою злость от того, что бессилен сейчас неизвестно. — Скольких жертв ты спас? — продолжает наседать Мартин, — Не сосчитать… — А сколько спас преступников? На пальцах перечислить можно. — Малкольм смотрит на отца так, что, наверное, смог бы прожечь дырку в его сердце, будь у него лазеры из глаз. Он не может признаться самому себе, что в словах Мартина есть правда. И даже не доля. Отец слишком хорошо его знает? — Не просто так, верно же? — Ты скрываешь это за добрыми делами. Но разве убийцы не жертвы? Не люди, которые тоже нуждаются в помощи. Разве нет у них права на жизнь? — Ты снова все искажаешь! — Малкольм чуть ли не топчет ногой в порыве ярости. Ведёт себя как маленький обиженный мальчик, и Мартина это чертовски веселит. Но все же он хочет от сына взрослых решений, а поэтому его «хватит отпираться. Делай, как я сказал. Убей его!» отражается от стен переулка громким эхом. — Ни за что, — холодно отвечает Малкольм и боязно делает шаг назад, когда отец встаёт и подходит к нему. — Тогда это сделаем мы. — И прежде чем Малкольма успевает что-нибудь сказать, Мартин хватает его за руку, разворачивая спиной к себе, держит его ладонь с ножом и садится с ним на колени, направляя лезвие к горлу мужчины, а пистолет, выхваченный из-за пазухи сына, ему же к боку. — Мы же не допустим этого, верно? — Малкольм тяжело сглатывает. Ощущение дула между ребрами пугает до чёртиков. Рука отца поверх его настойчиво сжимает, и Малкольму ничего не остаётся, кроме как подчиниться. — Не прячь в себе тьму, — Мягко говорит Мартин на ухо сыну, и Малкольм закрывает глаза, когда чувствует, что лезвие погрузилось в мягкую плоть. «Это не я. Не я.» А потом, когда кровь из артерии окрапила его руку, Малкольм понимает, что не испытывает страха. Какое-то доселе неизвестное чувство просыпается в нем, и теперь резать человека становится не боязно, а приятно. И вот тогда Малкольм дёргается так сильно, что задевает ножом собственное колено и падает, повалившись на отца, что был за спиной. Боль пронзает все тело. Он скатывается на холодный асфальт и откидывает кровавое оружие в сторону. Малкольмом снова овладевает страх от того, что он сделал. Кем стал. — Вот теперь я горжусь тобой, мой мальчик. — Мартин медленно встаёт, потирая ушибленную руку, и в глазах его столько радости, что Малкольм готов избавиться от содержимого желудка прямо сейчас. «Отец прав? Во мне есть темнота.» — Ты заставил меня! — рычит Малкольм, оглядываясь в поисках оружия. Сожалеет, что выбросил нож, но тут видит пистолет, который Мартин благополучно выпустил из рук во время падения. — Нет. Я лишь помог. Убил его ты. — Мартин улыбается, проследив за взглядом сына. И ногой подталкивает оружие прямиком к Малкольму. Будто издеваясь. Малкольм смотрит на отца, на пистолет. И вдруг в нем вспыхивает гнев. — Ты знал! — бросает он. Мартин продолжает улыбаться так, что хочется стереть его довольство с лица любыми способами. Но Малкольм знает, что просто не сможет этого сделать. Он проиграл. Впрочем, как и обычно. Поэтому обречено нацеливает поднятый пистолет прямиком в грудь отца. — Избавься от всех проблем разом, сынок. — Мартин подходит ближе. Пока сам не упирается в дуло, насмехаясь, чуть ли не унижая своим безразличием. Рука Малкольма дрожит, пока он смотрит заплывающими от слез глазами на улыбку отца, и все же отбрасывает пистолет, кидаясь ему на шею. Малкольм не стал таким же, как отец. В душе. Или их история ещё не закончена…