Пряные яблоки

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Я долгое время был один. И был безгранично рад, когда у меня появились друзья. У меня как будто второе дыхание появилось. Вторая жизнь.

Конечно, я дорожу ими. Дорожу Чимином и До Хёном. Мы с Чимином сейчас вместе и с До Хёном видимся часто.

Их слова насчёт отметин? Они мне верили. Мы даже сами в этом убедились в один из школьных дней.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

11 лет назад

До Хён стоит, склонив голову возле мед-кабинета. Устал ходить из стороны в сторону, поэтому просто покорно стоит и теребит руками в карманах спортивных штанов. Слышит громкие и быстрые шаги и озирается. Видит, как к нему со всех ног, поддерживая рюкзак на одном плече, чтобы не терять времени, бежит Чимин. Глаза мальчика источают страх и ужас, он тяжело дышит, приближаясь к другу. До Хён хватает Пака в объятия, успокаивая. — Тише, тише, Чимин, — говорит он. — Что с Юнги? — резко спрашивает омега, отстраняясь. — Я… я не знаю, мы собирались после физкультуры, и он резко упал в обморок! Такого никогда не было… — тараторит До Хён, хватаясь за голову. Чимин уже хотел вцепиться в ручку двери, сломать и проломить, лишь бы попасть внутрь. Физкультура у Чимина была следующей после классов До Хёна и Юнги. Он услышал от одноклассников, что с усмешкой обсуждали, что «этот тюфяк превзошёл самого себя, шлёпнулся в обморок от таких простых нагрузок». Чимин тогда резко сорвался с места, покинув спортивный зал, игнорируя вопросы учителя. С Юнги что-то случилось. Из-за этого омега внутри сходил с ума, а сам Чимин начинал беспокоиться и стирать внутреннюю грань разумного. Злился и старался защитить. Благородно отдавал всего себя в ответ на защиту. Бежал к альфе. К своему альфе, как он давно ощутил. До Хён хватает Чимина за руки и останавливает его со словами: — Стой-стой! Госпожа Хве сказала, что позовёт нас, — старается улыбаться, держит омегу за плечи. — Успокойся… мы всё равно не поможем… Тот же вздыхает, но до конца успокоиться не может, приседает на корточки и опускает голову. Альфа сверху смотрит с сожалением. — С ним всё будет хорошо, это ведь просто обморок. Госпожа Хве и не такие раны нам лечила, — улыбается он. Ребята довольно сильно сдружились с медсестрой их школы, на это появились причины. Чем старше становились Юнги и До Хён, тем чаще начали происходить драки. Чаще срывался Юнги, потому что одноклассники-задиры знали, на какие рычаги давить. Достаточно было сказать что-то плохое о До Хёне или Чимине. Если рядом оказывался друг, то они оба встревали в передрягу, стараясь вытащить друг друга. Так и стали частыми посетителями медпункта. Потому что часто проигрывали. А Чимин, обеспокоенный состоянием друзей, прибегал к ним помогать госпоже Хве побыстрее подлатать сразу двоих, нося бинты и баночки с обеззараживающим раствором. — Вот и подарок. Дурак… — тихо говорит Чимин. — Подарок?.. — удивляется До Хён. И вдруг бьёт себя по лбу ладошкой, вздыхая. — У тебя же день рождения сегодня… — Ага… — смеётся омега. — Ну, как только ему станет лучше, пойдём в комнату с приставкой. Нахер уроки после такого потрясения, будем отмечать моё пятнадцатилетие. До Хён смеётся. Вдруг оба слышат стук по двери медпункта и смотрят друг на друга. Это знак, что можно входить. Чимин подрывается первым, оставляя друга позади, а тот словно и не торопился, лишь улыбается и снова лезет руками в карман штанов. Он распахивает двери и вбегает в кабинет, как вдруг слышит хлопки и пугается до лёгкого вскрика. Красивые разноцветные конфетти разлетаются по кабинету, падая в красивом танце на волосы и одежду Чимина. Омега поднимает голову под веселое напевание. — С днём рождения тебя! — поет госпожа Хве, что держит разорванную хлопушку и улыбается широко. Чимин оборачивается на До Хёна, что в этот же момент тянет за ниточку второй хлопушки, выпуская новый поток конфетти на именинника. — С днём рождения тебя! — кричит он, обнимая за плечи и, обходя омегу, становится рядом с дверью в процедурную, где обычно ставят прививки или накладывают повязки. До Хён вальяжно открывает дверь, выпуская Юнги, что держит в руках небольшой торт со свечками-цифрами, что гласят «15». Торт немного неаккуратный, однако всё равно красивый, сделанный от всего сердца. Мальчики сами захотели приготовить угощение для Чимина, поэтому до последнего упрашивали кухарок помочь им с ингредиентами. Те долго отпирались, но в итоге сдались, однако контролировали процесс, потому что подростков нельзя подпускать к огромной духовке, с которой они совершенно не умеют обращаться. Юнги подходит ближе к Чимину, пока тот ещё осмысляет происходящее. Удивлённо смотрит на торт, потом на Юнги и на всех находящихся в комнате по очереди. Прикрывает рот, чувствуя, как глаза наполняются слезами от осознания. Ему устроили сюрприз. — С днём рождения, Пак Чимин! — поёт Юнги, уже стоя прямо перед ним. И вдруг все на полную громкость кричат: — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ ТЕБЯ! Чимин поднимает глаза на Юнги. Счастливые глаза, из которых текут слёзы радостные. Омега задувает свечи, чем поднимает очередной поток радостных криков и поздравлений. Юнги ставит на стол торт и обратно возвращается к Чимину, что пытается выдавить из себя возмущённое лицо, однако радость и счастье, что друзья устроили такой классный сюрприз, перекрывают всё пережитое ранее. Но Пак всё-так стукает альфу по голове, однако тихонько, по-доброму. А затем, словно извиняясь, бросается в объятия. — Я испугался за тебя, дурак! — говорит он на ушко, чем вызывает румянец у Юнги. — Извини, что уж придумали, — хихикает он в ответ. — Ты бы видел наш номер! — восклицает До Хён, обнимая парочку, затем начинает вилять руками, рассказывая момент, который они разыграли перед физруком и одноклассниками. — Гордись! Он ради тебя понизил свою репутацию до абсолютного тюфяка, Чимин! — Они оба уломали меня спрятать твой торт в холодильнике для препаратов, — смеётся медсестра. — Я как вспомню, что вы его чуть не перевернули, дурни… Чимин звонко смеётся, а Юнги снова краснеет. Но все возможные задирания ему не страшны и не важны, он в итоге своего плана смакует успех — наслаждается улыбкой Чимина. А вот перед медсестрой Хве было бы действительно неловко, если бы они запачкали кремом и сливками решётчатые полки холодильной камеры. Да и, чёрт, они старались над тортом! Было бы просто ужасно, если бы он упал… Это всё уже неважно, ведь Чимин с большим интересом смотрит на торт и говорит: — Хочу попробовать… Чем вызывает у всех ещё большую радость. Особенно Юнги, что вместе с До Хёном трудился на кухне над тортом под замечания и инструкции поварих. Чимин за три года пребывания в школе-интернате уже смог есть больше и есть в принципе. Начиналось всё с лёгких тренировок, до которых прошло множество разговоров, чтобы Юнги и До Хён поняли, что и как им делать. Чимин, к счастью, не полностью голодал и морил себя, он не мог есть при ком-либо, боясь осуждений и оскорблений. Ел лишь в одиночестве. Из столовой не разрешали выносить полноценные порции и блюда, так как учителя часто жаловались, что кто-то пытался доесть рис во время урока, это портило дисциплину. Поэтому Чимин ел либо самым последним на ужине, если собирающиеся домой сотрудники столовой разрешали, либо ограничивался нежирной выпечкой, что уплетал либо в туалете, либо в пустых коридорах. Разумеется, потребление исключительно такой еды порождало и внутренние упрёки, что и вырывалось в приступы булимии. Юнги и До Хён без особых раздумий сразу решили спросить у госпожи Хве, что им делать и как они могут помочь. И заботливая медсестра рассказала, а позже вызвалась помочь бедному мальчику. Помогла Чимину грамотно выстроить новый рацион, чтобы организм омеги не сошёл с ума от резкой смены поступления еды в организм. Даже высказала возможные причины, почему Юн Чан мог легко зацепиться за его внешность. Из-за ограниченного и неправильного питания лицо Чимина часто отекало, что и создавало иллюзию того, что он поднабрал, что он пухлый. Чимину поначалу было страшно до дрожи, но поддержка Юнги, поддержка До Хёна… всё это помогало и мотивировало. И спустя примерно восемь месяцев Чимин пересилил свой страх. Правильное питание не сразу, но избавило от отёков лица, а внутренняя уверенность, что была заново выращена благодаря друзьям, начала укреплять противостояние задирам. Однако за три года Чимин так и не притронулся к сладкому и десертам. И услышать от него о желании попробовать торт не может не радовать. Когда он хватает одну из приготовленных заранее ложек и зачерпывает краешек торта, смотрит с лёгким замиранием и съедает, Юнги не может сдержать широкой улыбки. Чимин пробует, жмурится, но лишь от непривычной сладости, и расплывается в довольной улыбке. — Вкусно, — радостно говорит он, осматривая угощение ещё раз. — Вы сами его сделали? — Интересно, что нас выдало? — саркастично спрашивает До Хён, поглядывая на неровное сладкое покрытие, наспех сделанные завитушки из взбитых сливок и беспорядочно разбросанные съедобные украшения. — Было так смешно, когда мы открывали муку! Не могли разорвать и проткнули ножом. Резко разорвали, пакет словно лопнул, и мука — БАБАХ! — прямо на Юнги! — альфа заливается смехом, пока Юнги решает отряхнуть волосы, вдруг белая мука ещё была среди тёмных локонов. — Я тебе клянусь, он как будто поседел! Чимин хихикает, смотрит на Юнги, что вдруг выпрямляется, как замечает его взгляд. Омега касается чужих волос, поправляя наведённый беспорядок, укладывает пальцами, расчесывая. — Теперь мне интересно, как бы выглядел Юнги со светлыми волосами. — Удачи вам, один учащийся решил покрасить пару прядей в красный, такое было! — смеётся госпожа Хве. — Однако на выпускной разрешено как-либо менять внешность. — Тогда и проведём эксперимент! — твёрдо говорит До Хён, обнимая по-дружески альфу за плечи. Уверенно говорить они могут. Не сомневаются, что и после школы останутся вместе. Не перестанут дружить никогда. Вместе до самого конца.

***

— Тебе же надают за прогул. — Да как-то всё равно. У меня хорошее настроение благодаря вашему сюрпризу, и ничто мне его не испортит. Не пойду на остальные уроки. Да и у меня уважительная причина, у нас все ещё есть легенда, что ты шлёпнулся в обморок, и тебе плохо. Юнги и Чимин идут по пустому коридору школы. Выйдя из мед-кабинета, они разделились. До Хён с голодным выражением лица ухватил остатки торта и сказал, что побежит и займёт игровую комнату с приставкой на весь оставшийся день, чтобы они втроём от души повеселились. А двое пока сходят выпросят печенья и снеков в столовой. — Спасибо вам огромное за такой чудесный подарок… — тихо говорит Чимин, смотрит на Юнги и не может перестать улыбаться. — Но, Юнги… — а тот останавливается от смущённого выражения лица. Чимин тоже словно замирает, оказавшись почти вплотную. — Можно мне ещё один подарок? — спрашивает он. Юнги кивает. Почему-то хочется коснуться его рук, что он и делает. Переплетает пальцы, чувствует вкусные сладкие яблоки, что со временем раскрылись, распустился прекрасный феромон Чимина. И Чимин тоже чувствует, как смешанные пряности усилились с их первой встречи. Самой первой. Омега тянется к Юнги и быстро, невинно целует в губы, прикрывая глаза. Юнги не моргает, смотрит на своего Чимин-и, что, как отстраняется, смущённо отводит взгляд. — Не хотел делать это при всех… — шепчет. Юнги освобождает одну руку, тянет выше. — Юнги, ты мне… Альфа касается щеки Чимин, нежно и трепетно. Притягивает в себе и сам целует пухлые губы, дожидается ответных ласк и прижимает свободной рукой за талию Чимина ближе. Невинно и осторожно. Не отстраняются, не отпускают. Чимин закидывает руки на плечи альфе, больше не страшась. Отбросил всю неловкость, которая почти прижала к стенке в первую попытку. Которую отогнал Юнги, сделав шаг навстречу. Оба радостно ликуют в душе не только из-за долгожданного поцелуя, но и из-за того, что на первом этаже нет классов со стеклянными перегородками. Никто не видит их, они совершенно одни в коридоре. Они давно влюблены друг в друга. — Чимин, выслушай меня, — говорит альфа, прижавшись лбом, закрыв глаза. Ощущают друг друга, не могут насытиться. — Мне кажется, что мы… — И мне так кажется, — перебивает Чимин, улыбаясь. Истинные. — Ни с кем такого нет. Ничей запах так в нос не бьёт. — Давай жить вместе, — Юнги снова хватается за мягкие руки. Не отпустит больше никогда. — У меня осталась семейная квартира. Когда мне исполнится восемнадцать, она станет моей. Можем жить там, когда оба закончим школу… — Звучит здорово, — улыбается Чимин. — Очень здорово. — Не оставлю тебя никогда… Омега хихикает, пока Юнги обнимает его, поглаживая спину, склоняя голову на плечо Чимина, а тот зарывается руками в волосы. Тепло и неимоверно приятно. — Не оставляй… — говорит он. — Не оставлю, — Юнги подхватывает смех, и они оба, улыбаясь, то и дело посмеиваются, не распуская объятия. Так и стоят, пока не вспоминают, что им ещё идти в столовую. Идут туда с улыбкой на лице, взявшись за руки. Всё ещё немного неловко, но странный выброс радости затмевает всё вокруг. — Разве сейчас не время уроков, господа? — слышат они вдруг и замирают. Приближающиеся сзади шаги заставляют обоих развернуться. Только вышедший из-за угла коридора взрослый мужчина направляется к ним с расслабленным лицом. И оба паренька знают его. Как и не знать директора интерната? Мальчики напрягаются и тут же кланяются. Взрослый альфа подходит ближе и оглядывает их, уже покрывшимися румянцем. А вдруг он их видел? — Господин Намги, здравствуйте, — говорит Юнги и поднимает голову на директора. — Я… мы… мы просто… Почему-то рядом с директором стало очень душно и неприятно. Среди всех работников интерната именно он пугает больше всех. Хотя господин Намги вдруг улыбается и спрашивает: — Что просто? — а Юнги всё в ступоре, не знает, что сказать. — Юнги стало плохо после физкультуры, господин Намги, — врывается Чимин. — Я поспешил в медпункт, и госпожа Хве попросила меня проводить его в столовую, чтобы он поел. Думает, что из-за голода он потерял сознание. Вон, даже путается, совсем обессилен. Юнги осматривает возвышающуюся фигуру директора. Он смотрит сверху, почти свирепо, но при этом с доброй улыбкой. Практически все взрослые для него такие. Высокие, более сильные. И силой своей они пользуются. Директор вдруг тянет руку к Чимину под миновым взором, кладёт на плечо и слегка поглаживает. А Юнги чувствует себя странно. Настораживается, по спине проходит холодок. Словно собственно чутьё пытается предупредить. А ещё Юнги злится. Но все его эмоции переходят в страх, когда он замечает, что из рукава на ладонь вылезает красная ломаная линия. Юнги округляет глаза в ужасе и смотрит на директора. И что же делать? Самое верное и адекватное, что приходит в голову Юнги — это как можно скорее распрощаться и направиться в столовую. — Как мило и добросовестно с вашей стороны, Чимин, — говорит он. — Откуда вы?.. — тихо спрашивает омега, но его прерывают. — Знаю ваше имя? Я знаю всех учеников, что обучаются у нас, — господин Намги вдруг смеётся. — Конечно, бывает, что не прям все запоминаются, только интересные и подающие надежды личности. Как вы. И как Мин Юнги, — альфа бросает взгляд на мальчишку, что, кажется, уже готов схватить Чимина за руку и убежать без оглядки. Всё смотрит на руку, что директор не убирает. — Учителя очень хорошо отзываются о вас. Ваши оценки стабильно высокие. Юнги недовольно хмурится, вдруг смелеет и резко подходит к Чимину ближе, отчего директор руку свою убирает. Руку, что искрит красной молнией. Ещё один такой человек. Сначала Чан с Сумином, от которых вот уже три года Юнги, Чимин и До Хён ждут чего-то страшного. Но те разве что с годами стали смелее и увереннее. Задирания со стороны Чана не прекращались, Сумин же всё увереннее стал подстрекать брата, ставить на путь истинный, выгораживать из неприятных ситуаций. И удавалось, хотя Чана давно пора исключить. Странная химия между близнецами была, они не враждовали, не ссорились, слушали друг друга. Но при этом словно на дух друг друга не переносили. — Разумеется, они не будут воевать, — сказал однажды До Хён. — Какие бы отношения между ними ни развивались, у них, кроме друг друга, нет больше никого… А теперь, спустя три года, директор, у которого отметины были другими. Более сильными, яркими. Потому что он взрослый? — А что вы тут делаете, господин директор? — спрашивает Юнги. — Вы редко покидаете свой кабинет, как мне рассказывали. Только по очень важным причинам. — О, ничего такого! Несколько учителей жаловались на юного Юн Чана, что стал слишком уж своенравным, хочу лично вызвать его к себе на разговор. — Вы его исключите? — вдруг воодушевляется Чимин, с надеждой поглядывая на старшего. — А у вас с ним какие-то проблемы? — Он меня задирает… — омега отводит взгляд, но тут же вновь смотрит на директора. — Каждый день! Господин Намги усмехается, оглядывая омегу. Затем кивает сам себе и спокойно отвечает: — Спасибо, что поделились. Я поговорю с ним об этом. Ладно, ступайте. Взрослый альфа разворачивается и уходит в сторону лестниц. Чимин смотрит директору вслед и улыбается, затем оборачивается на Юнги и только сейчас замечает, как тот напряжён. Сверлит взглядом, пока даже тень директора от ламп не пропадает из виду. Пак касается слегка руки Юнги, отчего тот дёргается и смотрит в ответ. — Юнги, всё хорошо? — голос омеги звучит обеспокоенно, пальцы слегка сжимают руку. Но альфа словно приходит в себя, перехватывает руку и вздыхает. — Расскажу, когда придём к До Хёну. Чимин лишь кивает, продолжая держать Юнги за руку, пока они идут по коридору. Юнги всё хмурится и вдруг снова дёргает головой. Мурашки с его тела не сходили до самого прихода в столовую. Под конец дороги он понял, что же ещё он чувствует, помимо страха. Желание дать отпор и действовать.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Настоящее

Темнота сырой бездны разрывается небольшим светом. Юнги, держа перед собой мобильный телефон со включенной вспышкой, идёт по неизвестной тропе, что словно образовывается только при свете. Словно Юнги сам взращивает свой путь, каждым своим шагом. Но нет, давно было создано это место. Где-то далеко он слышит Чимина, что пел и дарил надежду. С трудом улавливает его голос, идёт на родной зов, что ударяется эхом о металл и камень, о двери, что словно ржавеют с каждой секундой и одаривают странным шумом в ответ. Помимо Чимина, слышатся ещё чьи-то голоса, и Юнги вдруг от испуга выключает свет, приседает и пытается унять стучащее сердце, что из-за страха словно слышится всё громче, громче всего на свете. Рваные вздохи мгновенно разносятся по коридорам, проложенными под землёй. Проложенными монстрами, что вот-вот могут вылезти из ниоткуда и без колебаний сожрать. Юнги злобно рычит. Он сам их сожрёт и не подавится. — В мире множество ужасных людей, — сказал однажды им с Чимином До Хён, когда они смотрели в небо с яркими видимыми звёздами. Уже настоящими, пробравшись на крышу своей школы. — Я многих видел. Зверей, монстров, настолько далёких от человечности, что больше не могли проявлять сострадание, вину или жалость. Вот таких нужно бояться. И чаще почти никаких способов остановить их нет… Неизвестные повороты, закрытые двери, которые помогает пересечь ключ, оставленный другом. Последняя весточка с того света от До Хёна. Юнги пересекает множество тёмных комнат, которые кое-как освещаются светом от телефона. Словно это место поглощает любой источник, и они все тонут в непроглядной тьме. Животное рычание застает врасплох. Юнги озирается, выхватывая нож из кармана брюк, что успел прихватить с собой. Замечает среди кромешной тьмы пару красных глаз, что глядят из коридоров бездны прямо на него. Нервно он сглатывает ком в горле и дрожащими руками наводит на них телефон. От неожиданно вспыхнувшего света существо щурит глаза и рычит в недовольстве, а Юнги бегло его оглядывает. Чёрная шерсть, четыре огромные конечности, что могут раздавить без малейших проблем. Огромная псина, похожая больше на волка-переростка, вдруг поднимает обозлённые глаза, что словно стали ещё краснее, стали пугающими и жаждущими крови. Ржавая шумящая от любых движений цепь, обвивая шею зверя, ведёт к чьей-то руке, куда альфа направляет свет. Видит он перед собой высокий чёрный силуэт в длинном плаще. На голове его шляпа, скрывающая глаза. Да и всего лица не видно во тьме. Просто чёрное пятно рядом с огромной псиной. В сомкнутых оголённых челюстях волка что-то есть, но Юнги не успевает рассмотреть, как животное спускают с поводка, и оно взмывает в воздух, летя с утробным рыком прям на него. Юнги вскрикивает и еле уворачивается, чтобы не оказаться придавленным мерзким волком. Вскакивает на ноги и бежит прочь, пока в самое сердце прорывается рычание, грозное и страшное, а гигантские лапы с диким топотом барабанят по каменному полу. Гляди, и даже земля проломится под ними. Человек в плаще. Ходит с поводырём, словно хозяин этого места, не страшится и не дрожит. Лишь смотрит на удлиняющуюся цепь, устремляющегося питомца, что нашёл себе забаву, и тихо пропадает в темноте. А Юнги, задыхаясь, всё бежит наугад от кровожадного волка-пса, что постепенно сокращает дистанцию между ними, ловко перебирая лапами. Он бежит сквозь неимоверно длинный коридор, что словно не кончается. Играет это место с ним злые шутки, давит и пытается запутать. Рёв животного оглушает, прорываясь под черепную коробку. Мозг кричит не останавливаться, не замедляться ни на миг. Юнги поражается собственной выносливости, обычно он так долго бежать не мог. Адреналин творит чудеса. Он, наконец, добегает до закрытой двери в конце тоннеля и судорожно берётся за ключ, кое-как вставляя его с третьего раза. Услышав щелчок, в последний раз оборачивается и видит морду зверя прям в метре от себя, открывает дверь и со всей силы захлопывает, борясь с силой мощного врага, что давит лапами и рычит, пытаясь прорваться. Но по итогу удаётся закрыть дверь на замок, и Юнги обессиленно падает на землю, задыхаясь. Откашливается и пытается восстановить дыхание, озирается по сторонам. Куда он вышел? Чувствуются лишь дождевые капли и холод улицы. Он где-то снаружи.

***

Дождь барабанит по асфальту и крышам, пронося по дворам громогласный грохот. Барабанит, проникая в голову, словно яд, разъедает, путает мысли и сжимает виски. Нынче осенью темнело быстро, и вот, время шесть вечера, а тьма застилает улицы, словно сейчас глубокая ночь где-то на севере. Еле проглядываются звёзды, в городе главный свет сверху — лишь фонарные столбы. Словно грозные стражники и защитники, они освещают улицы ослепляющим сиянием. Мокрая земля въедается в потрепанные кроссовки. Юнги сидит на лавке. Вдруг зарывается в карманы, но вместо пачки сигарет нащупывает что-то округлое и шуршащее. Вытаскивает, осматривает. Пакет с яблоками. Откуда?.. Внутри пакета четыре когда-то красивых яблочка, что слегка подбиты. Юнги кладёт их на лавку и продолжает искать сигареты. Облегчённо вздыхает, когда вытаскивает помятую пачку из кармана. Закуривает, но крупная дождевая капля тут же тушит огонёк. Держа в зубах потухшую сигарету, он то и дело смотрит на горящие окна больницы, к которой вышел. Табличка на заборе гласит «Родильно-гинекологическое отделение». Смотрит исподлобья, не двигаясь. Он узнаёт это место, но чем-то оно отличается. Он не понимает, чем, отряхивает голову, прокручивая произошедшее. Вспоминая огромные челюсти, что словно вылезли из его кошмара, который снился ему давно и буквально сегодня вновь навестил его сновидения. Можно ли это считать знаком? Юнги часто видел разные знаки и предзнаменования, и становилось всё страшнее с каждым разом, ведь они сбывались рано или поздно. Тело трясёт, в дрожащих руках шумит от дождя пакет яблок, которые альфа берёт в руки и ещё раз осматривает. Замечает, что на каждом что-то вырезано, альфа хмурится. Прокручивает яблоки внутри пакета, не открывает, не хочет слушать запах. Хочет яблоки Чимина вновь ощутить, и только их. На каждом яблоке вырезана буква. Б. Й. У. Е. Юнги сильно жмурится. Капли стучат по черепу, вся одежда промокла. УБЕЙ.

Зверей, монстров, настолько далеких от человечности, что больше не могли проявлять сострадание, вину или жалость. Вот таких нужно бояться. И чаще почти никаких способов остановить их нет…

Он боится. Засучивает рукав левой руки, смотря на фразу, которую Чимин сказал ему, как только они встретились. «Меня оставили» Тьма подкрадывается, нагоняя негатив. Готовит к худшему, фаршируя одиночеством и страхом перед тем, как сожрать. Юнги встаёт на ноги, со странным мокрым хлюпом отлипая от скамьи, и смотрит в небо. Звёзд не видно. Никаких звёзд нет перед ним уже очень давно. Вновь взгляд на окна, некоторые постепенно гаснут. Как и надежда альфы. Что, если он свернул не туда? Сбился из-за погони, а Чимин звал в совершенно другую сторону? И теперь ему нужно вернуться, обратно к этому чудищу, что разгуливает в подземных коридорах. У себя дома, пока его хозяин позволяет ему всё. Наблюдая за окнами, он вдруг видит на миг в одном только что погаснувшем, как кто-то стоит и смотрит. Юнги срывается с места, ступая на территорию больницы. Подбегая ближе, высматривает стоящего человека. — Чимин! — кричит он. Омега стоит, прислонив ладошку к окну. Юнги подбегает вплотную, перепрыгнув цветочную лужайку, встав на носочки, тянется к руке истинного. Улыбается что есть мочи, соприкасаясь даже через стекло, радуется, чувствует тепло под холодом окна и дождевых капель. Юнги видит улыбку Чимина и со слезящимися глазами приподнимает пакет с яблоками. Пахнущими, как его омега. — Я жду тебя, Чимин-и, — шепчет Юнги. Чимин улыбается сильнее, словно услышал его слова через окно. Отходит, показывая округлый живот. Оба живы, оба здоровы, остальное не важно. — Жду, когда подашь голос… — Юнги, ты был прав… — говорит он, но словно из другого места. Сам омега губами не шевелит, лишь смотрит пронзительно, продолжая гладить беременный живот. — Здесь полно монстров. — Знаю, — цедит альфа, оглядывая мужа. — А ты где? Скажи мне, где ты? — Я не здесь, Юнги-я, — шепчет Чимин. Омега резко оборачивается, словно на какой-то шум. А затем таки начал шевелить обсохшими губами. — Она здесь. Не верь ей. Смотрит грустно и, помахав рукой, задергивает шторы. Юнги лишь слабо улыбается и вдруг замечает, как пакет с яблоками пропадает из руки, словно по волшебству. Альфа вновь переступает через мокрые цветы, покидая территорию отделения. Он понимает, что это лишь видение. Никакого Чимина там нет, однако увидеть его хотя бы так — уже радость. Юнги скучает. Не прошло и суток, а уже скучает. — Господин Мин, это вы? — вдруг слышит он и поднимает глаза. Перед ним стоит, развернувшись, пожилая женщина. Юнги во тьме не узнает её, поэтому подходит ближе. — И правда вы. Когда Чимин придёт на приём? Нельзя же так просто перестать ко мне ходить! Юнги осеняет. Подходя всё ближе, он узнает эту женщину. Это Чан Сэвон, их с Чимином врач, к которой они ходят проверять состояние малыша. Альфа нервно дёргается и кивает ей. — Здравствуйте, госпожа Сэвон, — осторожно отвечает. Старушка улыбается. — Я… мы скоро запишемся, да, — нельзя никому говорить о происходящем ужасе. И так Юнги потерял До Хёна, лишние жертвы ему не нужны. — У Чимина… слабость, даже ходить тяжело. — Тогда тем более ему нужно ко мне! — повышает голос Сэвон, делая шаг вперёд. — Вы что, в скорую звонить не умеете? Юнги чувствует стыд и хочет уже отвести взгляд, однако цепляется за лицо госпожи. И снова. Из-под чёрного берета выглядывает красная молния. Трещинкой идёт по лбу, между глаз. Снова. Юнги чувствует мурашки на затылке, если бы у него на загривке была шерсть, та бы тут же встала дыбом. Он отшатывается и хватается за голову. Всё вмиг становится ясно. — Ну конечно, — тихо говорит он, затем смотрит госпоже Сэвон монстру прямо в глаза. — Госпожа Сэвон, у вас смена уже закончилась? Может, поедем до меня, и вы осмотрите Чимина? Я боюсь доверять ещё кому-то, вы очень хороший врач… — ловит на себе подозрительный взгляд. — Я потом отвезу вас домой, обязательно. — О-ох, ладно, — старушка вдруг забеспокоилась. — Хорошо, но оплату за приём я возьму двойную, сейчас не рабочее время. Чимин-и у вас очень слабый мальчик. Набаловался диетами в юношестве, вот вам и корни проблемы. Юнги не слушает, лишь внутри строит план. Перехитрит её. Никакой она не хороший врач. Чимину наверняка стало хуже именно из-за того, что она его принимала. Потому что она — очередное чудище. Почему Юнги не заметил раньше? Он смеётся внутри и вспоминает, как вообще они оказались у неё. Чимин стал странно себя вести после последнего приёма у этой женщины, точно. Вот как всё было. Госпожа Чан Сэвон, опытный врач-акушер. Ким Тэхён, их друг-омега и сосед по этажу, рассказывал, что сам хотел к ней попасть, когда носил под сердцем свою дочь, Со Ён. Но хоть и не смог, однако посоветовал записаться к ней, если будет возможность. Юнги и Чимин послушались. И сейчас Юнги об этом жалеет. Глупый Тэхён, а старуха — ведьма и завистница, чудище. У самой детей нет, как она может что-то дельное сказать будущим родителям? Тэхён… а если и он?.. Юнги отряхивается. Всё по порядку, говорит он себе. Сначала нужно разобраться с монстром, что стоит прямо перед ним. Остальное успеется… А пока что альфа улыбается и говорит: — Моя машина вон там, пойдёмте, — Чан Сэвон кивает и следует за ним, поправляя свой берет. Слишком поздно прятать, я тебя вычислил. — Как прошёл ваш день? — Ой, сегодня одна коллега привела свою дочь на работу. Такая милашка. Видя таких милых детей, начинаю невольно жалеть, что никого у меня нет. Эх… девчонка говорила всё про скандинавскую мифологию. Тоже любила её, когда была в школе. Очень нравился мне Фенрир, представляете? — Фенрир? — Юнги что-то вспоминает со времён школы. — Который волк? Волк-переросток. — Да-да! Этот страшный волк. И как скандинавам пришла эта идея в голову вообще? — Юнги усмехается. От местного Фенрира он сам убегал буквально полчаса назад. — Но одна история так запомнилась хорошо, про его цепи, так интересно рассказывал нам учитель, что я до сих пор помню. Хотите послушать? — Юнги ей кивает. Пусть наболтается. — Боги заказали у гномов цепь, которая сможет сдержать Фенрира, и те создали, но Фенрир с лёгкостью её порвал. Тогда гномы сковали более прочную цепь. Но и её порвал волк. Боги снова потребовали цепь, и гномы призадумались. И они придумали. Как же там?.. А-а, не из металла, а из корней гор, шума кошачьих шагов, дыханья рыб, медвежьих жил, женских бород, оттого этого всего в мире и нет отныне. Третья цепь была тонка и мягка, как шёлк, что насторожило волка. Тогда боги решили сыграть на его гордости, стараясь разорвать цепь сами. Видя, что боги не могут разорвать ленту, Фенрир согласился, чтобы его связали, но потребовал оставить в его пасти руку в качестве залога. Фенрир не смог разорвать цепь, и, разозлившись, он откусил руку Тюра, бога битвы и войны, которая и оказалась залогом. Всё говорит и говорит без устали. И вот они уже подходят к месту, куда указал ранее Юнги. Никакой его машины там нет, там лишь вход, что запирает всех снаружи от кровожадного зверя. От Фенрира. Юнги действительно удивляется, что тот зверь и правда похож на существо из скандинавской мифологии. И цепь имеется. Пока человек не дёрнул, волк не шелохнулся. А может, то, что он не рассмотрел в челюстях, было… рукой? Но чьей? — И всё ради того, чтобы было безопасно в Асгарде, — госпожа Сэвон настолько заболталась, что даже не замечает, что среди безлюдного двора, куда её привели, нет ни одной машины. И ни единого окна, где были бы люди. — До сих пор не пойму, почему его не отправили куда-либо ещё, как его братьев?.. Странно, да? Даже боги в мифологии всё себе усложняют… Старушка идёт впереди, не замечает, как Юнги смотрит на неё дикими глазами. Чёрные омуты такие же бездонные, такие же давящие, как и подземные коридоры, которые им удалось узреть. Он устал слушать её. Устал от её улыбки, что хитростью своей давит на мозги. Думает, обдурила его, но ошибается монстр в овечьей шкуре. Поэтому, когда она оборачивается к альфе, он хватается за сморщенное временем лицо и швыряет со всей силы о твёрдую землю, затыкает той же рукой рот, чтобы сильно не кричала. И так ужу наболтала на годы вперёд. Однако никакого сопротивления нет, старушка, не выдержав удара головой, потеряла сознание. Берет отлетает в сторону, Юнги снова на него смотрит, хватает и вдруг начинается улыбаться. — Думала, берет спасёт тебя? — с насмешкой говорит он, размахивая им перед лицом демона. Оглядывает головной убор и вдруг надевает на себя, пряча тёмные отросшие корни. — Не спасло, чудище.

Вот таких нужно бояться. И чаще почти никаких способов остановить их нет…

Юнги слышит стук и смотрит на Чан Сэвон. Вернее, на фальшивую оболочку, за которой прячется монстр. Челюсти снова стучат, почему они шевелятся? Юнги злится и вдруг со всей силы наносит удар прямо по ним. Слышит, как скалываются зубы, снова бьёт, ещё раз и ещё. Зубы пропадают во рту, скатываясь в глотку.

…кроме одного.

— Ваш Чимин-и такой слабый мальчик, — слышит он её голос, видит вдруг изменившееся на довольное лицо, что приобретает злобный оттенок, злорадный даже. Это она постаралась, чтобы его муж страдал во время беременности. Она всё испортила, прокляла, иначе это не объяснить. — Не смей произносить его имя, старая тварь! — хрипит Юнги, наклоняясь ближе к смеющейся старушке. Замахивается и даёт пощёчину, затем резко хватает за хрупкую челюсть, сдавливая пальцами. — А то всех зубов лишишься! — Вашему мужу нужен покой, господин Мин, — пожилая женщина то и дело клацает оставшимися зубами. — ГДЕ ОН?! — Юнги срывается от злости и давящего бессилия. Рычит и теребит голову бедной старушке. — Ты обязана знать, где он! Боль, которую старательно хочет причинить Мин, совершенно не трогает госпожу Сэвон. Она продолжает улыбаться, стучать челюстями. И вдруг со всей силы сорванного голоса начинает смеяться. Юнги избивает неподвижное тело, рычит и выбивает зубы дальше, лишь бы они не стучали. Стуки он не любит и уже давно прекрасно знает, что они приносят с собой лишь ужасное. Злят и не дают успокоиться. — При̕думͅали͂ сде̚л̆ат̾ь ц̐еп͠ь̀ не из металла, а из корней гор, шума кошачьих шагов, — клацают зубки. — Дыханья рыб, медвежьих жил, женских бород, оттого этого всего в мире и нет отныне.

Самому стать зверем.

Он не боится. Не показывает больше страх, лишь злость и уверенность. Снова ударяет головой о землю, несколько раз придавливая, отчего к черепу старухи прилипает холодная грязь. Затем хватает на руки, тащит в проход. В голову приходит хорошая и занятная идея. Скормить Фенриру и бежать, пока тот будет наслаждаться плотью сородича.

И прямо как они, стать безжалостным.

***

— Иди сюда, псина! — кричит Юнги, скинув с себя монстра. Взяв за ногу, тащит за собой. — Время обеда, Фенрир! Он идёт медленно, волоча закуску для волка. Тьма не пугает, не давит. Юнги словно зашёл в родные края. Суёт телефон со вспышкой в нагрудный карман, чтобы не занимал вторую руку. Идёт со злостью в глазах, не ведает больше страха. Ищет злого волка, что когда-то был собакой, что вырос и разросся, как паразит. Собакой, что зажала в челюстях руку брата. Всё сходится.

Фенрир согласился, чтобы его связали,

но потребовал оставить в его пасти руку в качестве залога.

По телу проходится очередная дрожь, и Юнги замирает. Снова видит Человека в плаще перед собой. Снова видит, да встречает в похожем виде. Мокрый и с болью в голове. Тот вновь с волком на цепи, как и говорила тварь. Альфа подходит ближе к неподвижной фигуре, смотря в его темноту. Волк рычит, но, словно дрессированный, сидит рядом с хозяином, слушается его. Проходится по коридорам громкий смешок в исполнении Юнги. — Сидишь на цепи? — спрашивает он волка. Тот скалится, челюсти не разжимает, но Юнги уже знает, что там. Даже знает, чья. — Семнадцать грёбанных лет прошло, а всё держишь её… А ты! — чёрные глаза поднимаются на Человека в плаще. — Палача из себя строишь? Вызываешь чувство вины?!

Цепь не из металла, а из корней гор, шума кошачьих шагов, дыханья рыб, медвежьих жил и женских бород, теперь этого всего нет в мире.

— Не посмеешь! Это ты виноват во всём! — альфа вздыхает и резко делает шаг, не отпуская труп, волочит за собой, подходит всё ближе. — Спорим, я разорву эту цепь? Почти вплотную Юнги подходит к хозяину рычащего Фенрира, что напрягается, как враг приблизился. Ярость увеличивается, расстояние сокращается, Юнги готов драться любыми средствами. Даже попытается швырнуть тело монстра в Человека в плаще, лишь бы победить. Однако отпускает ногу, что громко падает, достаёт из кармана кухонный нож. Уже был готов нанести удар, как неожиданно тишину тоннелей разрывает детский крик, что мгновенно парализует. Прижимает к стене и заставляет внутри всему пошатнуться.

«Я не выдумываю! У него тихий пистолет, страшный плащ и дурацкая шляпа!»

«Я ̅не͝ ̄выду͊мыва̔ю! ́ У́ ́не̚го т͌и̕хѝй̈ пͅи̽с̅тӧл́ет̋, ̒ с͋трашный ́пл͝ащ͜ ̐и д͊ураͅц͝к̾а͝я ͅшл͛япа! ͝"̿

«Я̕ н́е́ ͊в̑ы̓дум͐ы͘ваю! ̕У ́н̈е̚го̏ ти͘хи͊йͅ ͑п̕истӧлͅет̑, ͝ ͝стͅр̽аш̕н͝ый ̕плащ̕ ͠и дӱр͝а͝ц͝кая̆ ́шл̇япа! «̊

ПРЕ КРА ТИ

ЗАМОЛЧИ

Я ͝НЕ В͝ЫͅДУ͝МЫВͅӐЮ! ͅ ͝У͜ НͅЕ͝Г͠О͠ ͝ТИ͠ХИЙ ̊ПИͅСТОЛЕТͅ, ͅ СТРАШН͝ЫЙ͜ ͝П̆ЛͅА͝Щ ͠И͝ ͅД͠У͜РӐ͝Ц͝КАЯ ШͅЛͅЯͅПАͅ! ͅ

Тело пронзает сорванным голоском, нотки обиды щекочут неприятно голову. Ноги подкашиваются, Юнги падает практически перед мощными лапами Фенрира и задыхается, хватаясь за голову. Боль настигает неожиданно и резко, сжимает виски, не желая сил. Разъедает что-то внутри каждую долю, ничего скоро не оставит. Юнги вскрикивает, хватается за бетонный пол, царапает его ногтями. Скулит, уже царапая собственный череп, словно где-то там кнопка, которая выключит весь этот кошмар. — Уйди! Я не выдумываю! У него тихий писЗАМОЛЧИтолет, страшный плащ и дурацкая шляпа! Я ̎не ̀в̏ыдум̒ы̇в͠а́ю̔! ̂ ͜У͒ нёг͝ӧ͌ ̿ти͜хи̫й ͝п̎ист̑о͝л͝ет̔, ͝с͛т́раш͑н̇ый ̉п̏ла͜щ и ду́ра̀цк͝ӓͅя шля͌п͐а! Я не выдумываю! У него тихий пистолет, страшный плащ и дурацкая шляпа! Я не выдумываю! У него Я НЕͅ ВЫ͠ДͅУМ̄Ы͝ВАͅЮ̓! тихий пистолет, страшный плащЗА͜М͠ОЛ̒ӴИ͝ и дурацкая шляпа! Я не выдумываю! У него тихий САНВО, НЕ ВЫДУМЫВАЙпистолет, страшный плащ и дурацкая шляпа! — Прочь! — Юнги срывает голос, пока голову словно сдавливает под прессом. Палач, держа Фенрира на привязи, отдаляется вглубь темноты, прямо в бездну. Причинил боль и оставил страдать. Такова работа палача. Юнги пытается подняться. Запредельно больно, до мурашек нечто пронзает. Удается не сразу, перед глазами шум и рябь, искры ослепляют. Он кое-как опирается о стены и стонет от боли. На альфьих глазах наворачиваются слёзы. Голос брата ранит. — Ты сам видел… САНВО, НЕ ВЫДУМЫВАЙ Я не выдумываю! У него тихий пистолет, страшный плащ и дурацкая шляпа! Я не выдумываю! У него тихий пистолет, страшный плащ и ЗА͜М͠ОЛ̒ӴИ͝дурацкая шляпа! Я не выдумываю! У него тихий пистолет, страшный плащ и дурацкая шляпа! Я не выдумываю! У него тихий пистолет, страшный плащ и дурацкая шляпа! Из последних сил он пересекает последний коридор, вновь оказываясь в подвальном помещении своего дома, однако ничто не прекращается. Юнги валится на старое кресло, хмурясь и крича. БОЛЬНО, БОЛЬНО, НЕВЫНОСИМО БОЛЬНО. Крики путают, затмевают вид. Ничего перед ним нет. тихий пистолет, страшный плащ и дурацкая шляпа! Я не выдумываю! У него тихий пистолет, страшный плащ и дЯ ͝НЕ В͝ЫͅДУ͝МЫВͅӐЮ! ͅ ͝У͜ НͅЕ͝Г͠О͠ ͝ТИ͠ХИЙ ̊ПИͅСТОЛЕТͅ, ͅ СТРАШН͝ЫЙ͜ ͝П̆ЛͅА͝Щ ͠И͝ ͅД͠У͜РӐ͝Ц͝КАЯ ШͅЛͅЯͅПАͅ! Юнги хватается за топор, что он бросил ранее, держит перед собой, ожидая, что кто-то нападет. Держит крепко, чтобы не забрали. Любого, кто прикоснется, Юнги зарубит! ЮНГИ-Я, НЕТ!

Я не выдумываю!

Тихий пистолет. Страшный плащ. И дурацкая шляпа. — И они придумали сделать цепь не из металла, а из корней гор, шума кошачьих шагов, дыханья рыб, медвежьих жил и женских бород, теперь этого всего нет в мире. Третья цепь была тонка и мягка, как шёлк, — стукает челюсть, срывая все тормоза. — ЗАТКНИ ПАСТЬ! — с мощным рыком кричит Юнги, поднимая топор перед собой, разрубает промежность чудовища, рубит дальше, деля таз пополам. Дальше, дальше, дальше, выше, рубит, кромсает. И загнанно, беспомощно кричит. — ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! ЗАМОЛЧИ! А старушка всё улыбается, выбешивая сильнее. Улыбается беззубыми окровавленными деснами, дёргает ногами в радостном тоне. Юнги подхватывает одну из ног и тянет к голове, отчего огромный разрез от промежности старухи до самого солнечного сплетения, которое он только что прорубил, трещит и хрустит, ткани отрываются до конца, срубленные кости выглядывают, снова выпуская алые реки наружу. Тянет, чтобы разорвать до самого конца. До конца разорвать, причинить боль. Она этого заслуживает. Они все этого заслуживают. Надавили на гнилую рану, разодрав, истерзав. И им за это придётся заплатить. Юнги смотрит на проделанную работу и вдруг повторяет: — Цепь не из металла, а из корней гор, шума кошачьих шагов, дыхания рыб, медвежьих жил и женских бород, — он идёт к главному выходу из подвала, залезает на перила и в последний момент, перед тем, как соскользнув, прыгает. Отталкиваясь ногами, цепляется руками за края дыры. Рычит, фиксирует ногу о стык бетонного потолка и снова толкается, выбираясь наружу. Обратно в родные стены. Домой, где его уже никто не ждёт. — Я понял тебя с первого раза, сука… Вылезает из бездны, падая на пол, дышит загнанно и смотрит в одну точку. Перед ним ничего, лишь огромная страшная пасть, зажимающая между зубов руку. Маленькую детскую ручку, что потянулась к нему, желая лишь помочь. А тот принял это за угрозу, поэтому и забрал, безжалостно отгрыз. Юнги поднимается томно и, шатаясь, направляется к шкафу. Тому самому шкафу, что прятал за собой запретную дверь. Дверь в детскую комнату. — Здесь нет никакой детской… — говорит он себе под нос. Царапается напольное покрытие, скрипит каркас, а шкаф под руками сдвигается. Юнги смотрит с ужасом, но быстро приходит в себя и цепляется пальцами за старую дверную ручку. Поворачивает с противным скрипом замок и вертит её, открывая покои того, кого видел, хотя не должен был, потому и запер. Покои того, кто может подсказать, что делать. Покои того, чья рука в пасти Фенрира. — Помоги мне…

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅