Пряные яблоки

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Я не зря подозревал нашего директора. Он был странным, и отметины его выдавали. Но чтобы он совершил нечто подобное… Ему было около сорока, он сильный альфа, а мне — всего восемнадцать, и я только выпустился. Но это не помешало мне пересилить его. Потому что он совершил ужасный поступок. Непростительный. Как оказалось позже, Чимин и Чан — не единственные. Были ещё. Ну, и стало очевидным, почему Чана не трогали и не наказывали. Мерзость… Все говорили, какой это удар по репутации школы, директор-педофил. А каково было тем, кого он домогался? Каково было Чимину? На это всем было насрать.

Не знаю, жив ли он сейчас, но пусть горит в Аду.

И после этого кошмара нам с До Хёном нужно было уезжать, ведь мы были выпускниками. Чимину оставалось проучиться ещё год. Но мы приезжали к нему при любой возможности и проводили дружно время. Ну и, разумеется, приехали к нему на выпускной. А я вернулся домой. В квартиру, где я жил до интерната. Ячейка жизни, как говорили в тех стенах. Я не думал, что на меня обвалится такое…

Я думал, что умру. Но меня спасала мысль о том, что лишь год осталось подождать, и Чимин придёт сюда. Придёт ко мне. Мой омега. И До Хён, когда было время, приезжал ко мне, чтобы я не был один. Одному мне было невыносимо.

Я грезил о том, что мы с Чимином, наконец, сможем начать жить как пара. Как семья. Настоящая хорошая семья.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

9 лет назад

— Я заранее извиняюсь, если будут пятна, я первый раз таким занимаюсь, ясно? — весело кричит До Хён. — Надо будет поблагодарить госпожу Хве, что на твой день рождения купила тебе краску. Он стоит в центре их комнаты, повёрнутый спиной от друга, пока Юнги снимает с головы полотенце и начинает шуметь феном, высушивая волосы. Терпеливо До Хён ждёт, а пока осматривает их комнату. Первым делом смотрит на стену у своей кровати, шутливо мотая головой. Зацепила его внимание высечена надпись: «Чудак + Тюфяк + Соус = вместе до самого конца». Он выцарапал её циркулем ещё в ночь первых посиделок. Соус — это Чимин. Соусы ЧимЧим До Хёну нравились. Такие же приятные и в нужном месте. Тюфяк — очевидно, Юнги. Не силён телом, зато награждён умом. Верен своим принципам и предан друзьям. Ну, и Чудак До Хён, неизвестно по каким параметрам получивший это прозвище. Видимо, здешним ученикам не пришлась по вкусу его гиперактивность. Он решил оставить след в истории интерната, который никто не поймёт, но всё равно будет знать. Семь слов, за которыми прячется огромная история о троих друзьях, что держались в этих стенах до конца, поклявшись всем ради дружбы. Много чего произошло за это время. И плохого, и хорошего. Но приятные весёлые воспоминания затмевают любые нотки грусти. Долго ей здесь быть, реставрация была недавно. Также До Хён поглядывает на подготовленную форму выпускников. Она отличалась от обычной лишь цветом: пока все школьники ходят в синих тонах, завершившие обучение студенты на выпускной облачаются в бордовые костюмы. Завтра как раз будет такой день. Классы До Хёна и Юнги официально выпускаются из стен интерната имени Ким Йон Хва и отправляются во взрослую жизнь. Комната заметно опустела, плакаты сняты, доска для их личных расписаний и заметок очистилась от забавных надписей и листов с уроками. Кровати ещё не застелены, да и вещи не собраны. Ведь уезжать они будут значительно позже, когда придут заветные письма о поступлении. До Хён смотрит на всё это с лёгкой печалью, словно ещё вчера они втроем смотрели на звёзды из ночника, что, к сожалению, не дожил до этих дней. Но До Хён не расстраивается. Обещает самому себе, что отправится после выпуска куда-нибудь за город с Юнги и Чимином, посмотреть на реальные звёзды. Фен тем временем выключается, и До Хён слышит, как Юнги ругается. — Да ладно тебе, всё не так плохо должно быть. Я, конечно, новичок, но не рукожоп! — ворчит он и оборачивается к Юнги. Смотрит изумлённо и улыбается, подбегает к другу и теребит довольно ровно осветлённые волосы. — Да ты чего?! Шикарно получилось! Ещё несколько покрасок, и ты будешь седым! — однако Юнги не отвечает, лишь смотрит на запястье. До Хён тоже обращает на это внимание и триумфально охает, заметив фразу, что только завершила своё появление. — Добро пожаловать в клуб, Юнги! Осенью мой черёд, подготовьте всё к моему приходу, — До Хён читает фразу и радуется ещё больше, вот-вот разорвёт парня от счастья. — Фраза Чимина, у тебя фраза Чимина! Я в вас не сомневался нисколечко! — Надо показать ему, — тихо говорит Юнги. Тихо и не удивлённо. Разумеется, он ещё давно понял, что Чимин его истинный омега. Он хватает друга за руку и резво ведёт к двери. — Прямо сейчас! Пойдём! — Юх-ху-у! — воет До Хён. — Любовь побеждает, сучки! Стой, подожди! До Хен вдруг вырывается и подбегает к своей тумбе. Открывает верхний ящик, да с улыбкой вынимает бенгальские огни, что остались с Рождества, и зажигалку. — Чимин зачем-то просил взять их, когда мы к нему пойдём. Думал завтра, но раз уж… Не успевает До Хён договорить, как свет в комнате выключается сам по себе. Парни застывают от неожиданности. Комната в считанные секунды погружается во тьму, фонари снаружи также гаснут. До Хён глядит в окно, видит ночь воплоти и говорит: — Кажется, пробки опять вылетели. Вот же ж… А дверь в их комнату резко открывается, чем пугает двух друзей. Ожидая воспитателя, которому бы не пришлась по вкусу новая внешность Юнги, оба напрягаются. Но на пороге перед ними стоит лишь Чимин с фонариком. Светит игриво в глаза обоим и тут же замечает светлые волосы Юнги. Улыбается, показывая глазки-полумесяцы и подбегает, начиная заинтересованно теребить светлую капну, словно кот, которому показали новую игрушку. — Ты с ума сошёл?! — удивляется омега, на что Юнги смеётся. — Хочу выглядеть эффектно на выпускном. Представляю вам творение парикмахера Пак До Хёна! — До Хён усмехается и подходит к другу, стукая в плечо. — Это очень мило… — говорит Чимин, вдруг хитро улыбаясь, затем подходит к открытой двери и оборачивается к друзьям. — …но давайте поторопимся! Свет скоро включат обратно, а замки дверей на крышу электронные. Альфы изумлённо смотрят на Чимин, что улыбается ещё шире и выходит из комнаты. — Это ты устроил диверсию? — спрашивает До Хён. — Как? А главное, зачем? Но Чимин лишь хватает Юнги за руку, тот по инерции подхватывает До Хена, и они втроём идут по коридорам, откуда постепенно начинают выходить напуганные ученики. Интернат погрузился во тьму. — Просто отключил на время. Но до учителей не сразу дойдёт, но вместе с основным рубильником нужно проверить и аварийный, так что время полюбоваться у нас будет! — отвечает омега. Голос его полон азарта и радости. Шалость его удалась, и он явно горд планом, который придумал. — Ничего, праздник вам завтра обеспечен! Я не дурак, чтобы лишать электричества эту замкнутую вечеринку на долгое время. Да и те рубильники стары, как мир, их перерезать — билет на тот свет, мне кажется. Лучше бы ими занялись, а не вылизывали интерьеры! Троица быстро преодолевает коридор, направляясь к лестницам. Разговоры продолжались, лишь некоторые учащиеся недовольно кричали из-за того, что отключение света пришлось на их ванные процедуры. Чимин открывает двери и ведёт До Хёна и Юнги на самый верх, где навороченные электронные замки теперь просто украшение. Юнги с До Хёном совершенно не понимают, что творится. Однако, когда Чимин расправляется с дверью наружу и распахивает путь на крышу, выбегает и оборачивается, возводя руки ввысь, улыбаясь, они понимают. Виднеется над ними бескрайнее красивое ночное небо, усыпанное звёздами. Некоторые словно падали, и До Хён показывает на них пальцем, смеясь во весь голос. — Я вычитал в интернете, что сегодня звездопад! — кричит Чимин. — Считайте это подарком на выпускной! Юнги, что есть мочи, улыбается, завороженно смотрит вверх, высматривает каждую звёздочку, ищет очередную падающую. По телу проходятся приятные мурашки трепета. Небо волшебно и неотразимо. Приятный ночной ветер, свежий воздух… здесь спокойно и даже свободно. До Хён тем временем расправляет руки, словно крылья, кричит и радуется. — Охереть! Это великолепно! — вопит он. — Лучший подарок, ай да ЧимЧим! Пока разнесённый радостью и свободой До Хён носится по крыше, веселясь, крича и спеша за каждой звездой, Чимин подходит к Юнги. Смотрит на его волосы и улыбчиво спрашивает: — Что делаешь? — Ищу звезду сегодняшнего вечера, — он вдруг опускает глаза на Чимина, улыбаясь. — О! Нашёл. Под смех омеги Юнги показывает фразу на запястье, от которой Чимин безмолвно застывает в изумлении. Затем смотрит в глаза и улыбается. И тотчас требовательно тянет за футболку к себе, да нежно целует. Юнги отвечает, закрывая глаза, обнимает Чимина, улыбаясь в поцелуй. Мгновения эти полны волшебства, свежести и, на удивление, новой жизнью. А Чимин, отстранившись, смотрит на Юнги так счастливо и радостно, что готов от этих эмоций расплакаться. Действительно, хороший подарок он приготовил. И очень радуется, что друзья вкушают этот момент. Но он вдруг поворачивается к До Хёну и кричит: — Хён-и, ты взял огни, как я просил? — Да! — альфа подбегает к друзьям и выуживает три огонька из полупустой пачки, а также зажигалку, протягивает Юнги и Чимину палочки, широко и неустанно улыбаясь. — Чёрт, это полный разнос! Я себя таким свободным ощущал лишь однажды, когда пересекал границу! Можно я немного выпущу свою сентиментальность? — Мы здесь как раз для этого, — перебивает его Чимин. — Сейчас каждый из нас скажет свои впечатления обо всём, потом попросит какую-нибудь клятву у остальных, и мы зажжём огни! — ребята смеются и кивают. Юнги смотрит на пока что простую палочку, что в скором времени загорится красивыми искрами. — Давай, До Хён, начинай! — Ладно, хорошо! Ээм… — он думает и вдруг срывается на смех. — Ладно, я просто буду говорить от души. Юнги, Чимин, вы охуенные! И я охуенный! Мы охуенные! — Мы все охуенные! — вскрикивают Юнги и Чимин, смеясь. — Я здесь с самого детства, с первого класса, и меня не любили из-за моих «причуд», что бы это ни значило! Но мне всё равно, ведь у меня появились вы, лучшие друзья на планете! Я так рад, что дождался вас! А те, кому мы не нравимся, пусть идут в жопу! — Пусть идут в жопу! Крики разносятся по территории школы, но небо сегодня на стороне этой троицы, поглощает крики. Может, донесёт до кого-то, кто там сверху обитает, и сделает, как они хотят. Они не знают, но точно видят, как звёзды словно ярче становятся. Звездопад вот-вот начнётся, всё чаще виднеются короткие полосы в небесах. Эта ночь — самая лучшая из всех. — Мы с Юнги выпускаемся завтра, но, Чимин, не расслабляйся и не унывай! Мы обязательно придем на твой выпускной. Надери всем жопы, Чимин-и! — трое смеются. Речь До Хёна такая забавная, но настолько искренняя, что хочется кричать. Она воодушевляет, даёт силы и надежду. — Знайте, в мире множество ужасных людей. Я многих видел. Зверей, монстров, настолько далеких от человечности, что больше не могли проявлять сострадание, вину или жалость. Вот таких нужно бояться. И чаще почти никаких способ остановить их нет, кроме одного! Прямо как они, стать безжалостным перед ними, отражать их оружие, по-другому они не поймут. Мы любым монстрам глотки перегрызём, нас никто не обидит и не тронет больше никогда! — Не тронет больше никогда! — Клянётесь ли вы быть моими друзьями до самого конца? — Клянёмся! — говорит Юнги. — Клянётесь ли вы жить счастливо как истинные до самого конца?! — До Хён радостно делает акцент на истинности. Он действительно рад за своих друзей. — Клянёмся! — кивает Чимин. — Клянётесь ли вы принять с добрым сердцем моего соулмейта, когда я его найду? — Разумеется, клянёмся! До Хён улыбается и смотрит на Юнги и Чимина по очереди. — Ладно, теперь я! — омега кивает сам себе. — Я думал, что моя жизнь здесь будет скучна и грустна. Да, я был рад, что мамы больше не будет рядом, но это означало, что я совершенно один. Так и было первое время, но сейчас всё по-другому. Вы помогли мне, действительно помогли, и я вам благодарен. Юнги зачарованно смотрит на Чимина, что с годами и правда расцвёл. Стал ещё более прекрасным. Он счастлив, и это греет сердце и мотивирует продолжать поддерживать этот огонёк в нём. Взращивать его дальше, постоянно помогать и быть рядом. Любить и защищать. — Завтра мы с хором на вашей церемонии снова будем петь… угадайте, какой шикарный, но бывалый номер мы будем исполнять? — Чимин вдруг напевает мотив, а До Хён закрывает уши в наигранном ужасе. — Блять, не-ет! — кричит он. — Я ненавижу эту песню! Вы её уже пели, зачем? — Прекрасное далёко! — поёт, подкрикивая, Юнги. — Мне песня очень нравится, но я считаю, что мы не обязаны просить у какого-там Далёко, как нам быть и что делать, просить пощады и всё такое, — продолжает омега. — Мы сами вершим свою судьбу, и никакие мольбы нам не нужны! — Не нужны! В стенах школы тем временем суматоха. Кто-то напуган резким отключением электричества, младшие классы вертятся в кроватях от шума. Некоторые сразу достают свечи и продолжают играть в карты. Старшие классы, а тем более выпускники ещё не спят, поэтому в их коридоре самый пик жизни. Они рассказывают друг другу, что будут делать после интерната, куда поедут, куда поступят. Мечтательно смотрят в своё будущее, во взрослую жизнь. — Клянётесь ли вы, что мы захватим этот мир все вместе? — спрашивает Чимин. — Клянёмся! — Клянётесь ли вы идти к своим мечтам? — Клянёмся! В воздухе ощущается таинственная энергия, магия даже. Им кажется, что они сильнее и лучше всех, горы могут свернуть. Могут махнуть рукой, и реки разойдутся перед ними, открывая горизонт. Странное и непривычное, но такое замечательное воодушевление, что хочется продлить этот миг. Однако краешком юных умов они понимают, что их в любой момент могут застать на крыше кто-то из учителей, которые здесь не все, но ночуют. Отругать, отправить спать и устроить целый выговор. Но всё это меркнет на фоне получаемых эмоций, на фоне темноты интерната и звёздных просторов, что освещают им дорогу. Сейчас они свободны. Чимин смотрит в небо и видит, что всё больше звёзд падают. Начинается звездопад. — Юнги, давай, твой черёд! — говорит он. Юнги в готовности вздыхает. Пытается подобрать слова, но его вдруг легонько, со смехом пихает До Хён, понимает, что тот пытается думать. И Юнги смеётся, тоже решает, что лучше сказать от сердца, как бы глупо и скомкано не вышло в итоге. — Мы все пережили свой кошмар, прежде чем попасть сюда, — начинает он, смотря на Чимина, потом на До Хёна. — У каждого были свои испытания, горести и несчастья. И мы успешно их пережили, не сдались. И когда оказались здесь, думали, что снова всё будет плохо. По крайней мере, я так думал. Когда живёшь в несчастье, забываешь, что может быть по-другому, — Юнги вдруг чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы. — Я слепо верил, что всю жизнь буду одинок, что никто меня не примет таким, какой я есть. Но я ошибался. Теперь у меня есть вы, и, честно, я чувствую, что мне горы по колено. — Горы по колено! — кричат ему. До Хён подносит зажигалку к огонькам, готовясь их зажечь, пока Чимин в предвкушении переступает с ноги на ногу. — До Хён, — Юнги смотрит на альфу. На лучшего друга, что стал словно братом в этих стенах. — Мой друг. Первый и самый лучший. Клянёшься ли ты идти со мной бок о бок до конца, встречая любые преграды? Юнги восхищается До Хёном. Пока многие люди переживают, грустят, злятся и ненавидят этот мир за его недостатки и острые углы, До Хён лишь улыбается ему. Разбил в детстве голову о, наверное, самый острый угол в своей жизни, но пошёл дальше, истекая кровью. Не провалился во тьму, залечил свои раны. — Клянусь, Юнги, — твёрдо и даже серьёзно говорит До Хён. Чёрные глаза переметнулись на Чимина, что вдруг улыбается с теплом. — Мы с тобой встретились ещё до интерната. Встретились и сразу разминулись. И я бесконечно рад, что мы смогли встретиться снова, — Юнги смотрит на фразу Чимина, что появилась буквально полчаса назад на его запястье. — Я тебя не оставлю. Клянёшься ли ты, что и ты не оставишь меня? Юнги безоговорочно влюблён в Чимина. Почти потерял надежду, почти позабыл его, лишь яблоки оставались в памяти, да детское заплаканное личико. Которое спустя время вновь предстало перед ним в виде красивого омеги, что своими яблоками вдохнул жизнь в потерянного мальчика. — Клянусь, — говорит Чимин, смотря в любимые глаза. До Хён щёлкает зажигалкой и подносит к бенгальским огням, что они соединяются у оснований. Спустя пару секунд все три загораются одновременно, и парни от неожиданности вскрикивают, делая шаг назад. Красивые искры льются из их рук, забавно щёлкая и отдавая приятным теплом. До Хён кричит, вздымая голову вверх, прямо в небо, что покорно принимает шум и поглощает, унося куда-то далеко. Чимин и Юнги подхватывают и тоже кричат, выпускают все свои тревоги и страхи. Им больше не страшно. Звёзды падают над ними, Чимин то и дело вертит головой, провожает каждую, пытаясь успеть загадать желание. До Хён смеётся, вставая на краю крыши, виляя перед собой бенгальским огнём, словно игрушечным самолетом. Совершает маневры и даже делает мёртвую петлю. Юнги смотрит неотрывно на свой огонёк, который постепенно догорает, как вдруг Чимин хватает его за руку, подзывает До Хёна. Сгоревшие палочки отброшены в сторону, они хватаются друг за друга, образуя маленький круг. Кружатся, смеются и радуются, отправляя очередную волну радостных вскриков в непроглядные звёздные дали. Юнги вдруг поднимает руку ввысь и говорит: — Смотрите, какая громадная! Вон там! В небе среди маленьких звёзд действительно мелькает большая, яркая и красивая, неся за собой прекрасную белую дымку. — Загадываем! — кричит До Хён и жмурится. И До Хён, и Чимин закрывают глаза, загадывают желание, пока огромная звезда падает, рассекая ночные небеса. Лишь Юнги всё на них смотрит и улыбается. Ему больше ничего не нужно. У него, ему кажется, уже все есть.

***

Коридор на этаже учительских кабинетов встречает своей пустотой, все учителя либо с другими классами на уроках, либо вылавливают выпускников для того, чтобы проводить их в актовый зал. В воздухе чувствуется напряжение и торопливость. Сегодня выпускной. Об этом трубят учителя отовсюду, а также выпускники выходят из своих комнат не в привычной форме, а в бордовых костюмах с эмблемой школы. Своими цветами выпускники выделяются среди синей формы простых учеников, которым ещё предстоит долгий или не очень путь обучения. До Хён стоит на повороте от лестничной площадки и караулит, осматриваясь, пока Юнги, прижав ухо к двери кабинета директора, вслушивается в доносящиеся оттуда голоса. С утра их всех вызвали к директору, который сразу же оценил новый имидж Юнги, безэмоционально смотря на осветлённые волосы альфы. Вчерашняя свобода всё ещё приятно оседает на душе, поэтому все трое в довольно приподнятом настроении, даже не смотря на то, что они сейчас вполне могли получить серьёзный выговор. И, войдя в кабинет, они мгновенно поняли, кто их сдал, так как с крыши они вернулись вчера без проблем и вне надзора учителей. Но зато под незаметным взглядом одного омеги. Сейчас же в кабинете остались лишь Чан, Чимин, подошедший в процессе разговора руководитель кружка хорового пения учитель Пак и, разумеется, сам директор. До Хёна и Юнги отпустили готовиться к церемонии вручения аттестатов, однако они решили остаться и подслушать, насколько было возможно, какое наказание ждёт Чимина. Чимин же, когда альфы уходили, продолжает улыбаться без сомнений. Он не жалеет о содеянном. Вчерашний поход на крышу стоил любых последствий, да и Чимин, как ни странно, не испугался и честно признался, что эта авантюра была придумана именно им. Голос директора тяжёл и строг, Юнги еле улавливает, как Чимин вдруг вздыхает и отвечает: — Я не вру, это правда была моя идея. — Чимин, вы не обязаны выгораживать своих друзей. — Я никого не выгораживаю! Это я придумал, господин Намги, — перебивает Чимин старшего. — Юнги и До Хён были в своей комнате, пока я отключал рубильники. Потом сразу побежал за ними. До уха доносится смешок в исполнении Чана, в груди первым ударом гремит злость. Чан не имеет никакого права усмехаться сейчас. Чимин сделал друзьям приятный сюрприз, и в этом нет ничего смешного и жалкого. — В любом случае, по вашему лицу я вижу, что вы не чувствуете стыда за свой поступок, не так ли? — спрашивает господин Намги. Юнги слышит слабый свист со стороны лестниц, До Хён подаёт сигнал о том, что кто-то идёт. Мин отбегает от двери, делая вид, что просто стоит и ждёт Чимина. Побежавший До Хён присоединяется к этому этюду, слегка запыхаясь от пробежки по длинному коридору. Кабинет директора был единственным в конце, казалось бы, тупикового участка. Некоторые ученики, не бывавшие в покоях директора, даже не знают, что там есть дверь. Пока До Хён подбегает, и они оба уже стоят около двери, она распахивается. Первым выходит улыбающийся, как чеширский кот из Алисы, Чан. Затем расстроенный учитель Пак оборачивается, прощаясь с коллегой. Юн Чан явно чем-то воодушевлён, от этого тошнит. Юнги благодарит свои гены за то, что те дали ему хотя бы немного вырасти, Чан больше не может смотреть на него свысока в прямом смысле, так как был ниже, однако это не мешает ему пытаться задавить психологически. — Чимина выгнали из хора, — говорит омега, вскидывая брови, но вдруг задерживает взгляд на До Хёне, поправляя рукава и воротник своей формы. — Готовьте платочки, а то он своими слезами затопит здесь всё. Ему обидно, что теперь ведущую партию буду петь я. — Иди уже, Чан! — ругается на него учитель Пак, затем смотрит на Юнги и До Хёна по очереди и устало вздыхает. — Я надеюсь, что он говорит правду, и это не вы его выставили виновником. Вы, как друзья, должны знать, как ему нравилось ходить к нам на занятия. Альфы удивлённо смотрят на уходящего Чана и учителя и переглядываются. Затем обеспокоенно смотрят, как дверь вновь открывается. Из кабинета выходит Чимин. Старается не ронять остатки приподнятого настроения. Юнги первым отмирает и бросается к омеге, обнимая. До Хён следом подходит, и лишь смотрит на них, однако оба, словно чувствуют его, притягивают за руки, пуская к себе. Обнимаются все вместе. Чимин правда любил занятия по хору. С учёбой у него складывались довольно непростые отношения. Да он был твёрдым хорошистом, но учёба по предметам, что были в школьной программе, его не привлекала. Он хотел стать певцом, действительно хотел. До сих пор хочет. Поэтому усердно трудился на занятиях, развивал голос и тренировался. — Что значит, тебя выгнали из хора? — тихо спрашивает Юнги. — Отчислили до самого выпуска… — почти шепчет Чимин. До Хён вдруг озлобленно смотрит на проклятую дверь директора. — Это жестоко… он явно знает, что пение — моя страсть, учитель Пак ему точно рассказывал. — Это нечестно! — До Хён еле сдерживается, чтобы не пнуть сейчас сгоряча дверь кабинета. — Можно было просто не дать тебе петь сегодня на нашей церемонии, максимум! Или убирать дворы! А он просто взял и надавил на самое больное и важное, ублюдок! — Всё же не так плохо, До Хён… — пытается успокоить альфу Чимин. — Если он занесёт это в твоё личное дело, то испортит тебе поступление. Отчисленных нигде не любят… — говорит Юнги. Чимин поднимает на него расстроенные округлившиеся глаза. — Зачем ты сказал правду? — А вдруг он бы не пустил вас на церемонию? Запретил выдавать аттестаты? — Чимин напугано смотрит на альф. — Лучше уж вы выпуститесь, чем с выговором сидеть в такой день… Честно, я думал, что меня вообще исключат. — Мне кажется, тебя бы исключили, если бы ты перерезал провода, — отшучивается До Хён. — Ага. Но жизнь, скорее всего, исключила бы меня раньше, — Чимин слегка улыбается. — Он, конечно, жестокий, но не тупой, Чимин. По крайней мере, я на это надеюсь, — Юнги поправляет волосы омеге, чем заставляет улыбку стать шире. — Никто не станет исключать такой талант. Вдруг он просто напугать решил… может, учитель Пак приложит усилия. Ты его любимый ученик. — Он бы сразу за меня заступился, будь это так, — Чимин, как бы друзья ни пытались его утешить, всё равно остаётся с неприятным осадком, однако вдруг выпрямляется. — Ну, да и плевать! Сам всё смогу и без сраного хора. Я в любом случае ни о чём не жалею, — омега нежно берёт Юнги и До Хёна за руки. — Пойдёмте. У вас церемония уже совсем скоро! Чимин ведёт за собой двух альф. Точно так же, как и на крышу прошлой ночью. Переубеждать обиженного на директора Чимина сейчас было пустой тратой времени. Юнги чувствует, что его омега всё ещё переживает, но Пак не по годам крепчает характером, и такой пустяк больше его не сломает. Поэтому Юнги улыбается ему вслед, пока До Хён округляет глаза и кривит лицо в отвращении. — Нам эту дурацкую песню ещё и с главными партиями Чана слушать?!

***

— На сцену принимать аттестат приглашается Пак До Хён! — проносится на весь актовый зал голос директора Намги. Зал, состоящий из учителей, а также небольшого количества неблизких родственников некоторых выпускников и друзей из других классов, начинает аплодировать, пока До Хён встаёт со своего места и направляется к сцене. Юнги наблюдает, как его друг уверенно шагает к директору, что вручает аттестаты выпускникам. Выпускные классы сидят на первых рядах, остальные дальше, Юнги невольно оборачивается и быстро находит глазами Чимина, что, улыбаясь, хлопает. Хоть в составе хора он больше не числится, приходить поддержать друзей ему никто не запрещал. Омега встречается взглядом с ним и улыбается шире. — Поздравляем класс «А» с успешным окончанием! — гласит директор, и вновь все аплодируют. — Переходим к вручению аттестатов классу «Б». И, разумеется, начинаем с лиц, отличившихся успешных завершением обучения, — взрослый альфа берёт аттестат с красивой красной обложкой и читает имя. — На сцену принимать аттестат приглашается Мин Юнги, что отличился потрясающими оценками по всем предметам! Юнги поднимается на ноги и направляется за аттестатом. Смотрит на красивые занавески, краем глаз оглядывает других учеников, эмоции которых он читать не успевает, да и ему неважно, что о нём думают. Он чувствует, как гордо и радостно на него смотрят Чимин и До Хён. Голова слегка разболелась от шума, но Юнги не подаёт виду, пока не подходит к директору, что тянет руку с аттестатом к альфе. Лишь неожиданные мысли просачиваются внутрь. Интересно, как бы мама с п̀апӧ͝й отреагировали, будь они здесь? Если бы они, как в обычных школах, шли рядом, по обе стороны. Ма͠мͅа͘ точно бы плакала, а о̕т́е͠ц, наверное, впервые бы с гордостью посмотрел на него. Назвал бы он его своим сыном вновь? Где-то среди зрителей бы сидел уже пятнадцатилетний Сͅа͠нвͅо. Юнги познакомил бы их с Чимином, с До Хёном. Показал бы маме с п̀апӧ͝й, что у него появился лучший друг и любимый человек. Да что там любимый, истинный, уготованный судьбой омега. Об этом бесполезно думать… Юнги чувствует касание на щеке. Мамй͝на холодная рука нежно поглаживает, но при этом пачкает кровью. Альфа дёргается и смотрит в зал, находит вновь Чимина среди всех, что теперь смотрит с беспокойством. До Хён хмурит брови, перестаёт хлопать и даже привстаёт со стула. Чёрные Юнги глаза вновь смотрят на директора, что терпеливо ожидает, когда выпускник возьмёт свой красный аттестат. Из-под строгого и элегантного костюма сквозь рукава, по пальцам пролезают красные трещины, что словно пульсируют и сверкают. Юнги смотрит на них и ощущает, как лоб его потеет, он резко кланяется и забирает аттестат, дыхание учащается. Аплодисменты словно пощёчина, выбивает Юнги из паники. Он оглядывает стены актового зала, смотрит на прожекторы, спускается со сцены, смотря себе в ноги, чувствуя, как эмоции стучат о грудную клетку, словно зверь, что желает вырваться. Видит среди выпускников близнецов, что хлопают с безразличием и брезгливостью, сверкая такими же красными отметинами, что вылезают на лоб постепенно. Голова теперь сильно раскалывается. Кто-то пытается пробить череп, прогрызть, пробраться туда. Юнги, дёрнув головой до хруста, под обеспокоенные взгляды Чимина и До Хёна садится на своё место и смотрит куда-то сквозь, в пустоту. Смотрит в пустоту своего прошлого, которое успел позабыть. Что спряталось за радостью, которое он испытывал все эти годы. Не замечает, как проходит большой промежуток времени, за который директор вручает аттестаты одноклассникам. Из транса его выбивает высокий голос, красиво поставленный, но не тот. Не этот голос он услышал тогда. Поднимает голову и видит, как Чан, что стоит в центре сцены, на шаг ближе к зрителям, поёт партию, которую ни он, ни кто-либо другой не споёт так же идеально, как Чимин. Юнги сжимает аттестат в руках с такой силой, что корочка вот-вот погнётся, альфа сдерживает рычание. Почему вообще Чан сейчас поёт партию Чимина? Почему директор отстранил Чимина от участия в хоре навсегда, без возможности восстановиться? Почему он так поступил? Почему никто ничего не сказал другим ученикам, что не спали, играли в карты или сидели в игровой комнате, протирая на джойстиках дыры, почему? Почему они? За то, что ощутили свободу? Почему вообще они должны идти на такие проступки, чтобы ощутить свободу? Почему здесь, несмотря на все радости, нахождение было подобно клетке? Почему после замкнутого социума их выпускают в мир, кишащий людьми, давая в руки лишь корочки с оценками, которые могут и не пригодиться вовсе? Почему? Почему?

Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь

Юнги уже не смотрит на сцену. Смотрит в ноги, но такое ощущение, что смотрит в самого себя. А зачем ему смотреть в самого себя? Зачем разглядывать там что-то? Потому что кто-то зовёт. Маленький мальчик тянет ручки из темноты, что неожиданно подкрадывается.

Б͠еӟ͝ ͌вы͝хоͅда ѝ̚ в͜хо͜даͅ, ͊ в прекрасное далёко В прекрасное далёко я начинаю путь

Юнги жмурится до боли в глазах, а перед ними вместо искр лишь красные линии, молнии, трещины. Лезут в глаза, тыкая и щипая, словно лезут в орбиты, желая впиться в мозг. Он вновь дёргает головой, слегка злясь. Откуда эта злость?

Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко Не будь ко мне жестоко, дор͜ӧгӱ͝ ͝заͅб͝удьͅ

Б͠еӟ͝ ͌вы͝хоͅда ѝ̚ в͜хо͜даͅ, ͊ к͝ ̄н͝апͅр͠ӑсн͝оͅмͅӱ̚ ͠далё͝ко В прекрасное далёко я начинаю путь

Юнги!

Пре͝кра͠с͝нͅӧͅе дͅалёко, ͜ ̂н͝а͠пр̄асн̕ӧ и͝ ͝да͠л̋ё͝ко

<i≯Б͜ессмы̕сле͠н͠н͝о ж͝е͌с͊т̚око, ͝дор͜ӧгӱ͝ ͝заͅб͝удьͅ

ЮНГИ!

Б͠еӟ͝ ͌вы͝хоͅда ѝ̚ в͜хо͜даͅ, ͊ к͝ ̄н͝апͅр͠ӑсн͝оͅмͅӱ̚ ͠далё͝ко

В н͜а͘прасͅноͅе͠ далё͜коͅ т̀ы͜ н͝е п̕рͅойдешьͅ ͠с͝во́й̕ ͝пуͅть͠

ЭЙ, ЮНГИ! ТЫ СЛЫШИШЬ?

Прек͝рͅас͝нͅое ͝дͅалͅёкͅо, ͠на͝п͜р͝а͠с͝нͅо и да͝л͠ёко͠

<i≯Бе͠с̚смы͜сͅлеͅнн͠ӧ жͅесͅтоͅко,͒ ͠доро̕гу зͅӓͅбуд͜ь͆

Безͅ ͠вы͝х͠о͜да и͝ в͠ход̅а̚, ͜ ̚к͠ ͠нͅапр͝асͅноͅм̋у да͝л͝ёќоͅ

Вͅ ͝наͅпр͝аснͅое дал͘ёͅкоͅ т͝ы ͜н͝ѐ пр͠ойͅд͆е̇шьͅ сͅв͜оͅй пу͘ть͠

ЮНГИ! ЮНГИ!

— Юнги! Распахиваются тяжёлые веки, словно пробуждая от вечного кошмара. Юнги поднимает голову, видя перед собой Чимина, что держит за плечи, слегка потряхивая. Рядом на освободившемся стуле сидит До Хён. Пак касается щеки Юнги и нежно оглаживает. — Всё хорошо, Юнги-я? Ты побледнел, тебе плохо? — Чимин обеспокоенно смотрит, касается лба, чувствуя влагу, вытирает ладонь о рубашку. — Вспотел весь… — Просто голова закружилась, — говорит устало Юнги. И вдруг начинает дёргаться, жмуря глаза. Много и часто, но с определённым периодом, который учащается с каждый внутренним толчком. Каждый кончик тела оголён и раздражается. Что-то в груди сжимается, а глаза застилает мрак. Он сжимает руки в кулаки, пытаясь остановить нервный тик, но ничего не помогает. — Юнги! Эй, друг! — До Хён встревоженно смотрит на Чимина. — У него приступ! Его надо отвести в медпункт! Юнги их не слышит. В его ушах лишь хрусты шеи и громко сокращающиеся мышцы. Он пытается встать со стула, сражаясь с тиком, но не может. — Молния… — кое-как говорит он. Его шатает от слабости. До Хён, замечая, что другу нездоровится, подхватывает его, перекидывая руку на свои плечи. Чимин подпирает вторую руку, с ужасом смотря на непрерывно резко трясущуюся голову, словно отстукивает ритм. Мучительный. Юнги, стоная от боли и практически не чувствуя пола, кое-как переступает с ноги на ногу. Не видит перед собой ничего. Видит лишь мальчика, что раньше тянул ручки из темноты. Теперь он просто смотрит. Смотрит, не двигаясь. До боли знакомый мальчик.

***

Юнги просыпается от резкого запаха. Открывает глаза и видит перед собой медсестру. Лампа медпункта, но перед ним лишь непроглядная мгла. Тяжело на душе, и он не может понять, почему. Лишь слепо оглядывается и аккуратно приподнимается. — Вот так, — говорит госпожа Хве, улыбаясь. — Как себя чувствуешь, Юнги? — Голова болит. И шея… — отвечает альфа, садясь на кушетку, моргает несколько раз и глядит на медсестру. — Как я… — Юнги! — в процедурную вбегает До Хён, обеспокоенно смотря на него. Подходит ближе, садится рядом и крепко обнимает. — Чёрт, друг, как ты напугал! Одно дело — спектакль разыгрывать, другое — реально тащить тебя в полуобморочном состоянии. Что случилось? Ты так дёргался, тик был прям сильным… — Я… — Юнги морщится от резкого импульса боли в голове снова дёргается. — Кажется, я словил что-то вроде панической атаки… — Сейчас дам тебе успокоительное, — говорит медсестра и быстро отправляется в другую комнату медпункта. Выносит совсем маленький пузырёк с жидкостью и отдаёт Юнги в руку. — Но ты должен будешь обратиться к неврологу, когда уедешь. Нервный тик — это не шутки! Юнги оглядывается ещё раз и не замечает нигде Чимина, хотя точно помнит, что он был с ними, когда стало плохо. До Хён сразу улавливает недоумение друга и, улыбаясь спокойно, кладёт руку на его плечо. — Не переживай. Как только мы дотащили тебя, к Чимину подошёл Чан, сказал что-то про учителя Пака и чтобы он пошёл с ним к директору. Видимо, ты был прав, и его пожизненное изгнание из хора — лишь угроза. — Что?! Юнги встаёт с кушетки, борясь с головокружением. До Хён старается поддержать его, чтобы не упал, но он вырывается и напугано смотрит перед собой. Не верит словам и покрывается мурашками. Двое владельцев красных отметин заманят Чимина в ловушку и сожрут. Юнги боится. — Эй-эй, спокойнее! — До Хён обеспокоенно глядит на альфу, и Юнги вдруг хватает его за руку. — Нам надо к Чимину! Срочно! — смотрит До Хёну в глаза, а он их спустя время распахивает в удивлении. Мин же вдруг глядит на медсестру. — Госпожа Хве, пожалуйста, сходите с нами! Юнги, вырываясь из рук До Хёна, подбегает к двери и открывает её, однако чуть не сбивает испугавшегося перед ним Чана. Омега держит руки перед собой, ухватывая за пиджак, слегка подрагивает. — А тебе чего надо?! — срывается Юнги на него, но Чан лишь вздрагивает, а не, как обычно, ядовито отвечает угрозами или оскорблениями. Лишь смотрит на всех по очереди. — Юнги, я… — говорит Чан спокойно, однако на лице лишь ужас. — Знаю, мы не ладим, но я не полный подонок, чтобы позволить такому твориться, ясно? Так что быстро за мной! Альфа удивляется, Чан впервые назвал их по имени. Никаких «тюфяк», «чудила» или «дёрганный». Просто Юнги и До Хён. Что с ним? Хотел уже спросить, в честь чего он удосужился, но Чан лишь разворачивается и зовёт за собой.

***

Дверь с лестничной площадки распахивается со стуком. В коридор вбегает Чан, следом Юнги и До Хён, направляясь по длинному коридору к кабинету директора. Госпожу Хве, что Юнги хотел повести за ними, Чан попросил вызвать полицию и привезти их к директору. Спустя время, когда они уже около двери, уже отчётливо слышатся полукрики. — Не трогайте меня! — Юнги слышит Чимина, его напуганный голос, и подрывается к двери, но его тут же отталкивает Чан, сам подходит ко входу, быстро доставая из кармана своего пиджака ключ, вставляет его в скважину и ловко поворачивает, быстро отворяя дверь. — Чимин! — Юнги вваливается в комнату и замирает. Чувствует сильный запах взрослого сильного альфы, что заполоняет помещение, и словно заслонившийся за ним сладкий шлейф яблок. Рука, по которой идут красные трещины, держат за тёмную копну волос, пока вторая цепляется за порванную белую рубашку, небрежно задирая её. Чимин грудью повален на рабочий стол, жмурится от боли, но, услышав голос Юнги, глаза распахивает в ужасе. Из носа шла небольшая струйка крови, что уже успела испачкать поверхность стола. Директор Намги смотрит удивлённо на незваных гостей, пахом упираясь в копчик омеги. Глаза его горят красным, трещины и из них идут прямо по лицу, словно вздутые вены, вот-вот лопнут капилляры. Директор в глазах Юнги превратился в опасное существо. Он делает шаг вперёд, руки от Чимина мгновенно убираются. Взрослый альфа не сводит глаз с него, то и дело перемещает его на До Хёна, что вошёл следом. — Чан?.. — тихо спрашивает директор, смотря на омегу, что показывается в дверях. Чан лишь смотрит злобно. До Хён оборачивается к нему и слегка заметно кивает. — Так… успокойтесь. Я… Перед глазами злость, слепит и щиплет, застилает весь обзор. Лишь красные линии вылезают из этой дымки, подбираясь всё ближе. Юнги не сдерживается и рычит на директора, отчего тот столбенеет, в нос бьёт сильный поток крепких пряностей. Словно горсть со всей силы просунули прямо в глотку, горло сперает, феромон душит. Чимин, что всё ещё был на столе, вдруг начинает дрожать. До Хён хлопает Юнги по плечу, надеясь привести друга в чувства, сам вздрагивает, когда пустые озлобленные чёрные омуты к нему поворачиваются. — Юнги, успокойся, — говорит он так, чтобы было слышно лишь ему. — По моему сигналу подбегаем к нему с двух сторон, чтобы Чимин смог выбежать. Сл͝ы͠шѝ̆ш͠ь ̓м̄е͝н̐я? Из чёрной дымки тянется рука. Юнги противится, но, ощутив родное касание, признаёт друга и тянется в ответ. Тянется, чтобы ему помогли пройти через это опасное место, не погрязнуть. Он кивает До Хёну, и они оба смотрят на директора, что отошёл от Чимина ещё на шаг. — Дрянь! — кричит До Хён, и они с Юнги срываются, словно псы с цепей, с двух сторон хватают директора за руки. Он уже начал открывать окно, чтобы сбежать. Сбежать, как крыса? Поэтому на первом этаже обосновался? Альфы общими усилиями тянут его за собой, роняя на пол. — Чимин, беги! А Чимин еле поднимается со стола и, вытирая слёзы, бросается к двери, где его за руку подхватывает Чан, закрывая за собой кабинет. Не удержавшись, падают они оба на пол в ужасе. Юнги с До Хёном тянут на себя. Вместе они сильнее, они это чувствуют. Тянут директора спиной к углу стола, и тот стонет от боли. Выставляет руки, а в ответ наносят ему удары ногой по лицу. Вновь вскрики, но Юнги они даже нравятся. Пускай страдает.

Чудовище

Мерзкий монстр

Альфа внутри рычит и воет от злости. Дыбом шерсть, обнажаются острые зубы, желающие вкусить плоть обидчика, что посмел тронуть его омегу. Он уже замахивается свободной рукой, чтобы нанести удар по отвратительной физиономии, однако вдруг чувствует, как кто-то его руку держит, стараясь опустить, резко оборачивается, пронзая плотоядным взглядом преграду. До Хён смотрит со страхом в глазах, руку не отпускает, поджимает губы и говорит: — Не надо, Юнги! Он того не стоит, успокойся… Просто держим его, пока не придёт полиция, — Юнги напрягает руку, хочет ударить монстра. ͠Н͝у͠ӝно ͅу͝дͅа͝риͅтьͅ ͝мͅонст͜рӓ.ͅ Никак иначе это существо не прозвать, это не человек. До Хён крепко держит руку друга, приводя в чувства. — Юнги, возьми себя в руки! Всё обошлось, мы успели вовремя! Нўж͝но ͠ӳдарͅӥтͅь̕ мо͝н͝стр͝аͅ.͋ ͅЧ͝у͝довиͅще͘. Пр͝о͌кля̚тыͅйͅ моͅн̚сͅтр̚.͝ ͝Исч̕а͠д͜ие Адͅа.͝ ̅П͝рͅоп͜аͅди ̚п͝ро͝п͝аͅд͝ом͠.͝ А͝дскͅое͜ ͝отрͅоͅд͝ь͝еͅ. ̚Мерз̾к͜оͅе͊ ͅМͅЕ̕РЗКͅО͘Ӗ

ЧУД͝О͝ВИЩЕͅ

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Мерзкое чудовище. Проклятый монстр. Исчадие Ада…