Пряные яблоки

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Он никогда не уходил. Родители уходили и возвращались. А он… никогда. Смерть его не забрала, понимаете?

Он

со мной

навеки…

И я сам в этом виноват. Сам его запер. Как когда-то запирали меня.

Игнорировал, как игнорировали меня.

Говорят, что всё рано или поздно становятся теми, кем боялись стать.

То же случилось и со мной, но я никому не говорил об этом. Не хотел волновать Чимина или До Хёна из-за такого пустяка.

Оставил всё за закрытой дверью и заставил её шкафом.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

9 лет назад

— Почему ты позвал именно нас? Новый день, но осадок старый. Неприятный, неясный и мутный. Юнги стоит около выхода из интерната, держа при себе небольшой чемодан. Одет он уже в повседневную одежду: обычная толстовка и штаны с кроссовками, которые обычно надевал на уроки физкультуры. Нет больше нужды постоянно носить школьную форму, Юнги выпустился из этого места и уже ничего ему не должен. Рядом же в более ухоженном и со вкусом подобранном одеянии стоит Юн Чан, молчит и, на самом деле, хочет побыстрее выйти. — А кого ещё я должен был позвать? — спрашивает он. — Ну не знаю, своих друзей-альф, например. Они покрепче нас, чудака и тюфяка. Почему нет? — Потому что они мне не друзья! — срывается Чан, делая небольшой шаг вперёд. — Они такие же, как он, ясно тебе? Когда я им рассказал про лапанья директора, они лишь присвистывали и добавляли, что тоже бы присоединились. — А кто виноват, что ты себя так подавал? Сам ведёшь себя, как потас… Чан вдруг замахивается и дает Юнги пощёчину. Смотрит на него слезящимися глазами, пока красная трещина растёт, голова вот-вот расколется. Альфа это видит и решает быть сдержаннее. Оба сильно ударили. — Как бы ни вёл себя омега, никто не имеет права касаться его, пока ему не позволят, — Юнги небрежно водит пальцами по горящей от удара щеке, пока Чан поправляет подол рубашки и зачёсывает рукой волосы назад. — Я признаю, внимание со стороны альф мне льстит, очень даже. Но я не какая-то там, как ты хотел выразиться, потаскуха, чтобы меня трогали без моего согласия за все подробности! Я знаю себе цену и не потерплю, чтобы ко мне и к другим омегам относились, как просто к игрушкам для секса, какое бы личное отношение у меня ни было. Полиция успела приехать и ворваться в кабинет теперь уже бывшего директора Намги. Полицейские увидели, как Юнги, полностью провалившийся в яростном потоке, пытался напасть на него, пока До Хён кричал, держал его и пытался успокоить. Показания дали Чимин и Чан, который также оказался одной из жертв, но по его словам, директор не заходил так далеко. Максимум пару раз полапал, сказал Чан, это Чимину не повезло. Юнги слушал его слова и вновь закипал. Директора в тот же день арестовали и отправили в тюрьму. Самый ожидаемый итог вопиющего случая. — Я пошёл к вам, потому что знал, что вы точно что-то предпримите! — огрызается Чан. — Вы же его друзья, — слышатся нотки горечи в этих словах. — Не будь ты заносчивым идиотом, смог бы тоже найти хороших друзей, — говорит Юнги. — Раз уж говорим на чистоту, то теперь твоя очередь, — самое время расставить всё по полочкам, думает он. — Ты ведь сам позвал меня на разговор, так что не томи. Чего тебе? Чан на этот вопрос лишь злостно молчит, теперь очередь Юнги делать шаг. И он подходит близко. Смотрит пронзительно и с недоверием. Действительно, сам подозвал поговорить, а по итогу задавал вопросы лишь Юнги. — Нравится ощущения рядом с истинным, так ведь? — Юнги вновь злится, настолько язвительно говорит это Чан. При этом лицо сохраняет серьёзное, изо всех сил пытается не выдать настоящую бурю эмоций. — Слишком громко До Хён трепался о вашей романтике в столовке. Сам тоже всё ждёт не дождётся этой своей фразы! Так что, нравится? Всё, как и говорили? — Тебе-то какое дело? — Боже, так трудно ответить на вопрос?! — Так ты объясни нормально, нахрен тебе сдался этот ответ! — терпение Юнги кончается, да и Юн Чан тоже постепенно гневается. Он устало вздыхает и лишь засучивает рукав своей лёгкой клетчатой рубашки, обнажая левое запястье. Не отрывая взгляд от Юнги, протягивает оголённую руку и показывает короткую, но знакомую им обоим фразу. «Усохни, придурок»

***

— Эй, а ты почему один? — спрашивает мальчик, подходя почти вплотную к маленькому Юнги, который тут же поднимает взгляд на незнакомца. Лишь молчит в ответ, осматривая довольно доброго на вид мальчишку. — Я До Хён, а тебя как зовут? Юнги тогда сидел в столовой, одиноко доедая пирожок. Никого рядом с ним не было, да и Юнги не особо жаждал компании в данный момент. Это был первый день в интернате, его ещё даже в комнату не поселили, пока что отправили перекусить после разговора с директором. Поэтому он лишь ждал, когда подойдёт кто-то из учителей, и ни с кем не хотел разговаривать. Однако настойчивый До Хён всё сидел, болтая ногами под столом и ожидал ответа. Любопытное выражение лица и добрый приветливый тон подкупал, поэтому Юнги не сводил с мальчика взгляда и не прогонял. — Он чудак, не общайся с ним! — слышится, как ещё один мальчик обращается к До Хёну, что в этот же момент закатывает глаза и поворачивается. Юнги осматривает ещё одного гостя и желает просто пропасть на месте. Юн Чан, что проходил мимо, показал язык До Хёну. — Ты чудак! До Хён же полностью поднялся со стула и, насколько ему позволял детский голосок, пригрозил: — Усохни, придурок, — оглядел его и непонимающе нахмурился. — Чего тебе вообще? Иди, куда шёл! Чан на это лишь громко цокает и уходит, ругаясь себе под нос, обзывая мальчика чудаковатым грубияном. — Не обращай внимания! А вот мне, кажись, худо будет, его недавно перевели в мой класс, — хихикнул До Хён. — Видел его, строит из себя хер пойми что. Хотя поговорили, наконец, и я дал ему понять, что он может катиться к чёрту. Может, отстанет. — В смысле, наконец поговорили? — спросил Юнги. — В прямом, да ещё и как! Но я привык, меня многие так называют, — До Хён тут же засмеялся. — Его голос на курицу похож, согласись! А Юнги глянул на него уже более любопытными глазками и вдруг протянул руку. Почему бы и не попробовать?.. — Меня зовут Юнги.

***

— Чан, это же… — Надеюсь, ты не тупица и сделаешь правильный вывод, Мин Юнги, — Чан судорожно распускает рукав, застёгивает пуговицу и берёт в руку свой чемодан, направляясь к выходу. Совершенно не этого он ожидал от разговора. Всё, что угодно, но только не такие новости… — Чан, подожди! Это серьёзно! — Юнги ухватывает омегу за руку, однако тот ловко вырывается, оборачиваясь и злыми глазами смотря на альфу. Юнги замечает, как сквозь злость еле-еле, но пробирается обида. — Нельзя так… — Вот только не надо сейчас строить из себя сожалеющего! Знаешь, я сделал то, что должен был. Чимин хоть и не нравится мне, но я не конченная скотина. Не мог просто стоять за дверью, пока тот ублюдок пытался его изнасиловать. Остальные веселились после выпускного, кто бы со мной пошёл с тусовки разбираться с такой, по их мнению, мелочью? А вам только свистни, что Чимина обижают, так вы сразу прибежите на помощь! Теперь и ты сделай то, что должен! Сохрани это в тайне, чтобы и я, и он смогли нормально жить. Юнги чувствует в этих словах уже очень сильную обиду и даже зависть. И ведь правда, он и До Хён из любой передряги готовы спасти Чимина и друг друга. Они настоящие друзья. Чан же идёт к выходу, но напоследок останавливается и вновь смиряет Юнги, что опять за ним пошёл, грозным взглядом. — Ему много кто говорил, что он чудак, — голос Чана дрожит. — Он даже не вспомнит, что я ему там когда-то сказал! А даже если и вспомнит, то я уже буду далеко. — Нам говорили, стоит найти истинного, и обратной дороги не видать. Лишь страдания… — Ты меня сейчас жалеешь? — Нет, — честно отвечает Юнги. Хмурится и делает аккуратный шаг в сторону Чана, чтобы не спугнуть. — Я жалею До Хёна. Не хочу, чтобы он страдал из-за тебя. — Тогда в твоём же приоритете сделать так, чтобы он ничего не понял, Юнги. Как видишь, судьба не делает истинными лишь тех, кто имеет шансы полюбить друг друга. Он меня на дух не переносит, а я — его, — Чан глубоко вздыхает и открывает входную дверь интерната. — Вы должны быть рядом с ним. Не я, понял? — А ты что должен? — решает спросить Юнги. — А я должен справиться с этой ёбаной судьбой и смириться. Потому что она дала мне в истинные этого чудака, а мне оно нахер не сдалось. Юнги остаётся в парадной школы один. Тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Чан прав, как бы Юнги ни пытался в голове это опровергнуть. Для До Хёна узнать, что его истинный — это Юн Чан, будет не самым приятным известием. Но как сам Чан будет с этим справляться?.. Вдруг он задирал До Хёна, потому что… таким образом пытался подавить симпатию к чудаку школы? Хотя есть ли вообще эта симпатия? Судя по словам самого Чана, ею даже не пахнет. Юнги трясёт головой, пытаясь избавиться от ненужных мыслей. Это не его дело. Его касается лишь то, что и говорил омега. Чтобы До Хён не узнал, что обзывательство, что появится на его запястье уже осенью, принадлежит именно Чану. Он выходит на улицу спустя некоторое время. Летний тёплый ветер приятно щекочет кожу, а зелёные кроны деревьев красиво рассекают солнечные лучи, оставляя на земле заурядные пятнистые тени. С выпускного прошло три месяца. Держало в интернате лишь письмо из университета о поступлении. Так здесь почти со всеми. Те, кому некуда идти, ждут одобрения высших учебных заведений, чтобы сразу поехать заселяться в общежития. Но с Юнги немного другие обстоятельства. Квартира, в которой он в прошлом жил с семьёй, числилась на нём, но полностью получить права собственника он смог лишь после восемнадцатилетия, а бюрократическая мясорубка продлилась ещё пару месяцев. Поэтому он совершенно не удивляется, когда видит, как на территорию уже приехала знакомая машина, из которой выходит юрист, что отвечает за документальный оборот на квартиру и другое имущество. Юнги подходит к До Хёну, который всё это время терпеливо ждал своего друга, и Чимину, который пришёл проводить их. Машин довольно много, некоторые из них — такси за счёт школы, чтобы выпускники не на своих двоих покинули это место. Школа всё-таки находится в довольно далеком месте, словно особняк местного безумного учёного или уставшего от городской суеты богача. Юнги смотрит на Чана, что уже стоит рядом с Сумином, и невольно призадумывается. Они часто вместе. У Чана же есть друзья? Настоящие ли они? То, что ближе всех здесь ему лишь брат-близнец, было очевидным. Но что насчёт остальных, с которыми он всю свою школьную жизнь сидел рядом и о чём-либо разговаривал? Где они?.. — Кто за тобой приедет, До Хён-а? — слышит он, как Чимин обращается к другу. — Одно из этих такси моё, — все смотрят на учителя, что идёт в сторону машин, видимо, для того, чтобы определить, кто за кем приехал. — Поеду сначала в общагу, закину вещи, а потом поищу закусочную. Хочу фастфуд, — До Хён довольно машет картой, что держит в руках. У Юнги тоже такая есть. Банковская карта с некоторой суммой, что выдаётся выпускникам на первое время. Чтобы было, на что жить до первого зачисления на карту или стипендии. Юнги вспоминает этот нудный урок, когда на них заводили их, чтобы интернат мог спонсировать выпускников первые полгода, такие правила. Удобные правила, Юнги радуется, что их не отправляют в город лишь с аттестатом на руках. Очень мило и даже правильно со стороны школы. Правительство и интернат честно выделяли финансы на тех, кого приютили в этих стенах. — Как там ещё раз называется твой факультет? — спрашивает Юнги До Хёна, на что тот хихикает. — Факультет фундаментальной физико-химической инженерии! — гордо произнёс он. — Неплохой набор у нас получается! Инженер-химик-физик, ходячий навер-переводчик* и мобильное музыкальное радио. Предлагаю сбежать куда-нибудь и под видом менеджеров Чимина арендовать помещение для создания ядерного оружия. — Эй, да на тебе всё будет, нам то что делать? — смеётся Чимин, пихая До Хёна в плечо. — Ты будешь петь нам серенады на ночь, а Юнги будет заниматься языковым барьером, — До Хён начинает загибать пальцы на свободной руке. — Место жительства, экскурсионные штуки, общение с людьми и прочие организационные вопросы, — Чимин наигранно обижается, его обязанности совершенно не устраивают. — Окей, я могу придумать бомбу, которая будет активироваться только от максимально высокой ноты, что ты сможешь взять! Рассчитываем на увеличение вашего вокального диапазона, Пак Чимин! Что думаешь, Юнги? — Думаю, нам сначала стоит научиться кооперации и обходу разных расписаний, чтобы приезжать к Чимину на праздники, — со смехом говорит он. — Та-ак, я передумал! Первый фастфуд берём с собой и устраиваем обжираловку в комнате с приставкой, — До Хён смотрит на огромное здание интерната. — Эх… буду скучать по этой комнате… бесплатная приставка каждый божий день. Красота! — Привезите какую-нибудь новую игру, когда загляните! — Чимин зажимает в руках воображаемый джойстик приставки и усмехается. — Наши игры уже до дыр пройдены! — Как будто не ты каждый раз радуешься Прыжку Веры в Assassin's Creed, словно видишь впервые. Троица всё разговаривает. Все радостные, не смотря на то, что в любой момент До Хёна или Юнги могут позвать. Так и происходит спустя время. К ним подходит завуч, господин Доджин, который параллельно является классным руководителем класса Чимина. — Мальчики, пора отправляться, — говорит он. — господин Мингю ждёт вас, Юнги. А вас, До Хён, вон то серое такси. И вам, Чимин, тоже пора. — А мне то куда? — спрашивает омега, удивляясь. — А вам в актовый зал, — улыбается господин Доджин, отчего у Чимина округляются глаза. — Учитель Пак ждёт вас на репетиции. — Но… мне же… — Чимин теряет дар речи и смотрит на До Хёна и Юнги, что тоже удивлены не меньше. — Что вам? Пока завуч лишь пожимает плечами и отходит в сторону других выпускников, Чимин в изумлении бросается в объятия Юнги, что подхватывает омегу и начинает крутить, пока До Хён радостно хлопает в ладошки. — Справедливость торжествует! — кричит он, когда Юнги и Чимин пускают его в объятия. Юнги зарывается в их кокон дружбы и чувствует абсолютный покой. С ними спокойно и здорово. Он открывает глаза, выглядывая из объятий и украдкой видит, наверное, самое неожиданное для себя. Видит, как в стороне, игнорируя слова близнеца, непривычно пристально смотрит Юн Чан. В глазах снова совершенно разные эмоции, словно паренька разрывает. То ли от злости, то ли от печали. Однако он тут же опускает прикрытый взгляд, проводит по волосам, обнажая бритые бока, где виднеется красная трещинка, что угасла и даже уменьшилась в размерах, словно пряталась за ухом. Как будто Чан показывает что-то Юнги. Может, не все делают лишь плохое с этими молниями?.. Юнги пока не знает. — Увидимся! — говорит Юнги, когда они втроём расцепили своё маленькое укрытие. Чимин не сдерживается и целует его. Нежно, но так отчаянно, словно они никогда больше не увидятся. А Юнги лишь поглаживает того по щеке. Никаких больше «никогда». Они вместе. Они свободны. До Хён вдруг выставляет руку вперёд, и Юнги с Чимином кладут свои сверху. Клятва вечной дружбы сейчас необходима. Они расходятся, но во благо, чтобы снова встретиться. Вместе до самого конца.

***

— Вот твои ключи и документы. Счета оплатил интернат, а также мы провели уборку и небольшой ремонт. Так, поменяли мебель, ремонтники сказали, что полы в должном состоянии, разве что пыльными были. Теперь там чисто, всё готово к твоему заселению. Дверь закрыта на два замка, длинный ключ от верхнего, с чёрной ручкой — от нижнего. Третий средний — от машины твоего отца, она в его гараже. Её, разумеется, не трогай, пока не получишь права, и пока мы не завершим оборот по передаче. Самый маленький ключ — от почтового ящика. Юнги сидит в машине напротив юриста и видит связку довольно разных по размерам ключей в чужой руке и небольшую папку. Протягивает руки и берёт своё. Теперь это его, действительно. По спине проходятся мурашки. Юнги нервничает. Когда ему сказали о том, что он сможет вернуться в родной дом, сначала появился страх. Слишком много несчастья связано с этим словом, Дом. Всегда все говорили, что дом — это место, где безопасно. И если первые десять лет своей жизни Юнги слепо верил в это и улыбался, то в процессе окрасился ужасными цветами, промок под каменным тяжёлым дождём и совсем затерялся в криках. Однако он многое понял за последние годы. Дом — это вовсе не место. Дом — это чувство, которое взращивается как раз-таки изнутри. Бережно и постепенно. И он чувствует, что сможет сам построить свой дом. Новый, уютный и полный счастья. — Спасибо, господин Мингю, — говорит он и кланяется. — Пойдём, помогу тебе достать чемодан. Юнги открывает дверь машины и выходит наружу. Ступает на слегка обшарпанный асфальт и тихо оглядывается. Родной двор встречает его тишиной, но также яркими лучами солнца и теплом. Лето нынче очень даже жаркое, дождливого сезона пока не наблюдается, если судить по прогнозам. Он подходит к багажнику, откуда господин Мингю уже достаёт небольшой чемодан с эмблемой школы — единственным теперь физическим напоминанием о том, где учился Юнги. — Удачи тебе, Юнги. — Большое спасибо, — юноша вновь кланяется, встречает этот жест в ответ и, таща за собой чемодан на колесиках, подходит к входу в дом. У этого домишки теперь новая дверь, больше нет этой скрипучей заразы, что пугала его по ночам, когда кто-то из соседей приходил поздно. Юнги помнит, что окно его детской комнаты выходило во двор. Он часто открывал его на ночь, от того и слышал этот ужасный пугающий скрип. Представлял, как какое-то четвероногое чудовище выло таким образом, предостерегая о том, что вторгся в их покои. Сейчас это лишь довольно забавно вспоминать. По крайней мере, так Юнги кажется. А ребёнок внутри всё ещё боится, но теперь он под защитой. От этого легче. Он скрыт за взрослым, который первым пройдёт. Под звук уезжающей машины он входит внутрь, вставая кроссовками на пол парадной. Осматривается и видит те же почтовые ящики, которые почему-то не поменяли, а лишь перекрасили. Проходит мимо старого пыльного шкафа, что уже долгое время загораживает дверь в подвальное помещение. Наверное, уже пустил корни, стоя словно веками на этом месте. Внутрь складывали ненужные книги, рекламные листовки из почтовых ящиков, а также всякий другой мусор. Юнги вспоминает, как нашёл там однажды старую игрушку, потрёпанного грязного зайца. Ему стало жалко ушастого, но забирать его не хотелось. Его позже не стало, так что он подумал, что зайчик вполне мог нежиться в крепких объятиях какого-нибудь ребёнка… либо же в мусорном баке. Нынче же шкаф абсолютно пуст, а на дверце висит записка. «Пожалуйста, не складывайте свой мусор в шкаф, он здесь не для этого! Можете его забрать, если вам так нравится коллекционировать всякий хлам» Юнги усмехается, прочитав, и идёт дальше, к лестничным пролётам, как вдруг слышит чьи-то шаги и напрягается. Вниз неторопливо спускается женщина довольно преклонных лет, которая удивлённо выпучивает глаза и рукой закрывает рот. — Юнги-я? Ты что ли? — он вмиг узнаёт этот голос, этот тон. Вспоминает красивое жёлтое платье и вкусные яблоки, не сдерживая улыбки. — Юнги-я! Боже мой, столько лет тебя не видела! Как ты подрос! Женщина, спустившись, подходит ближе и вдруг осторожно кладёт руку ему на плечо. Не сдерживает слёз и осматривает с ног до головы. Юнги тоже не сводит глаз. Чувствует ностальгию, но в то же время и грусть. Даже какой-то осадок. Как бы сильно он ни был рад видеть эту даму, в голове неутолимо что-то стучало. Лишь сейчас Юнги ощущает всем телом… сколько прошло лет. Казалось, пролетели они, словно по щелчку. А на деле было ощущение, что он был здесь в прошлой жизни. От части это так и было. — Здравствуйте, госпожа Вон. — Каким красивым мужчиной ты стал! Где ты был всё это время, золотце? — госпожа Вон всё не насмотрится на него, вдруг слегка теребит волосы. — А это что? Тебе так идёт. — Я учился в интернате. Вот выпустился и приехал домой, — в груди словно эхом проносится слово «дом». Юнги касается своих обесцвеченных волос. — А это так… захотелось попробовать. Вы как, госпожа Вон? Куда идёте? Юнги действительно интересно, как поживает добрая соседка спустя почти восемь лет его отсутствия. Как поменялась жизнь? Он поменялся определённо, но пошло ли своим чередом всё и снаружи? — Я то в порядке, не переживай. Иду встречать сына, сказал, что много всего накупил, — госпожа Вон выглядывает из-за спины Юнги, слыша вновь открывшуюся дверь, и машет рукой. — А вот и он, кстати. Хван-и! Юнги оборачивается и видит юношу немного старше себя, что придерживает дверь, чтобы занести пакеты с продуктами. Альфа уже хотел подойти помочь, но Хван ловко справляется и сам подходит к ним. — Мама, кто это? — спрашивает он. — Хван-и, это же Юнги, ты не помнишь? Мальчик снизу! — Юнги видит удивлённый взгляд Хвана. Сам он его не помнит совершенно. — Оу, рад знакомству, — говорит сын госпожи Вон и протягивает руку. Мин лишь молча пожимает её. — Мам, пойдём давай. — Может, вам помочь? — Нет-нет, спасибо, Юнги-я! — отвечает госпожа Вон и косится на чемодан. — У тебя тут есть что нести, мы справимся. Ох, да-да! Хван-и, ты сходил к Лисан за яблоками? — когда её сын кивает, женщина подходит ближе и вдруг достаёт из одного из пакетов маленький прозрачный, с яблоками, осторожно вынимает парочку и протягивает Юнги. — Вот, угощайся! Юнги смотрит на наливные красивые яблоки и невольно вспоминает Чимина. Прошло всего три часа, как они разлучились, а он уже скучает. Надо будет обязательно познакомить его с госпожой Вон, думает Юнги. Тянет руку, принимая угощение, и благодарно кланяется. Хоть что-то не изменилось, и он этому рад. Поднимаясь по лестнице, Юнги невольно задевает покрашенные перила и осматривает коридоры. Вспоминает, как по перилам скатывался вниз, ускоряя выход из дома. Ностальгия всё сильнее проникает внутрь, а он и не противится. Приятное ощущение. И приятно осознание, что приходит именно хорошее. Радостное. Он поднимается на свой этаж и глядит на дверь в свою квартиру с предвкушением. Дверь домой. Новая дверь, чистая и не обшарпанная, как он запомнил. Следуя словам господина Мингю, по очереди отпирает оба замка. Щелчки лёгким эхом проходят по коридорам. Дверь открывается. Юнги делает глубокий вдох и заходит, подкатывая за собой чемодан. Сразу достаёт из бокового кармана тапочки, что носил в интернате. Переобувается и делает шаг в гостиную. Тихо и спокойно. Наконец-то… — Юнги-я, с возвращением! — слышится приятный женский голос. — Долго тебя не было, я волновалась. Какие у тебя красивые волосы! А Юнги поднимает глаза и застывает. Вместе с ним словно застывает и весь мир, погрузившийся в пустоту. Пол уходит из-под ног. М͑ама, продолжив напевать что-то себе под нос, ставит на стол красивый торт, втыкая свечки в ровную поверхность шоколадной глазури. Юнги посчитал. Свечек было восемь. — Явился, наконец, — сухо говорит оте̓ц, сидя за столом и читая газету. Мельком смотрит Юнги в глаза, затем на выбеленную голову и снова утыкается в заголовки статей пренебрежительно. — Заняться что ли нечем? Юнги не может пошевелиться, голову неожиданным импульсом ударяет боль. Та начинает легонько дёргаться. А напуганные глаза осматривают комнату. Чисто и прибрано, ни намёка на брошенность. Стол накрыт праздничной белой скатертью и заставлен разными закусками. Приборы красиво лежат по обе стороны четырёх тарелок. Юнги глазам не верит и сильно жмурится. — Что за?.. — спрашивает он, отшатывается, опираясь о холодильник. Щекой прижимается к слегка холодной дверце и вновь смотрит. Мама. Отец. Ма͝м̉а. О͝тецͅ. Папа и̚ ̕мͅама А где?.. — Юнги-я, наконец-то ты пришёл! Ого! Какие у тебя волосы! Мам, пап, я тоже хочу! Только в рыжий-рыжий, можно? Детский возглас брата пронзает уши. Юнги прикрывает их, сгибаясь, но держась на ногах. Что… — Что происходит? — шипя, спрашивает он, поднимая напуганные глаза на ͊С̕ан͝вͅо, что выбегает из детской и усаживается за один из стульев, напротив Отц͝а. — Как что? У нас праздник! — мама достаёт нож из подставки, а также зажигалку из нижнего ящика с приборами. Подходит к столу, становясь прямо перед тортом. Поджигает свечи одну за другой. Юнги следит за мамиными руками, красивая кофта оголяет их до предплечий. Чистые, нетронутые руки. Мͅа̚м͠а̚ кивает ͊С̕ан͝вͅо, и тот приподнимается на стуле, готовясь задуть свечи. ͝Оте̑ц͝ откладывает газету и смотрит на младшего сына с улыбкой. — Раз. Два. Три! М͘а͝мͅа̉ выуживает из кармана хлопушку, готовясь разорвать её в нужный момент. Юнги начинает тошнить, он прикрывает рукой свой рот, подавляя рвотные позывы. Хлопушка взрывается, когда ͝С͠а͝нв́о̅ задувает свечи. Радостные крики проносятся по всей комнате, оглушающей волной ударяют со всей силы. Конфетти летят на стол, попадая в тарелки с угощениями. — Поздравляем Юнги! Восемь лет с момента, как я разбила ему голову половником! — кричит во весь голос ма͝мͅа̉, словно раненое животное. — Поздрͅавл͠яем! ͝! — Восемь лет с момента, как я запер его в комнате за его проступки! — также громко кричит оте̑ц͝, разрывая вторую хлопушку. — Поздравляем! Поздравляем! — Восемь лет, как я умер! — заканчивает Са͝нв́о̅, весело стуча приборами по столу. — Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! Юнги же хватается за голову и еле сдерживает крики, пока родители смеются и хлопают в ладошки, а Са͝нв́о̅ продолжает отвратительно хихикать и стучать по столу. Он падает на пол и отползает к проходу в прихожую, смотря на свою семью. Счастливую. Обои мгновенно покрываются плесенью и с мерзкими звуками отлипают со стен, обнажая небрежную шпаклёвку. Не так всё было. Скатерть сворачивается по краям, словно горящая бумага, пока закуски на столе обрастают червями и гниют, как будто время не остановилось, а наоборот ускорилось до невообразимых пределов. Всё совершенно не так. Шоколадная глазурь приобретает красный оттенок, кровавыми сгустками стекает вниз. — Пойдёмте в детскую! Пойдём, Юнги-я, там подарок! — кричит Са͝нв́о̅, соскакивая со стула, пока радостные родители на глазах меняются. Материнские руки пачкаются кровью. Пока она режет торт на порции, открываются раны, нанесённые ей же. Она обнажает зубы от боли и режет, режет, режет, пропиливает сладкий десерт, словно жёсткий жилистый кусок мяса. Тело отца, пока тот истошно смеётся, покрывается красными трещинами и отметинами, словно он горит изнутри адским пламенем. Вот-вот начнёт осыпаться обгоревшая кожа, а он всё смеётся оглушительным воем. Са͝нв́о̅ носится из стороны в сторону, подзывая родителей и Юнги. Подбегает к брату вплотную и вдруг с неистовой силой тащит за руку. Юнги кричит. Только это и может. Пытается вырваться, пока не чувствует, как оголённые мышцы, проеденные почти до костей, касаются его кожи. Царапают до боли, протыкая оболочку, задевая надпись, что сказал ему Чимин давно. Так давно, но это самое ценное. Пальцы залезают внутрь, от чего Юнги стискивает зубы. Рычит, защищается, но слова рвутся на его глазах, а тело пробивают потоки боли, наворачивая слёзы. Детские косточки кистей пробираются дальше, щипая мышцы, сжимая артерии и капилляры. Гнут кость, словно желают отломить себе лакомый кусочек. Юнги тянет на себя, под собственные крики и вопли, но сбежать не может, С̓а͝нв͠о͜ сильнее. Он тянет его за собой, сцепившись костями, тянет и смеётся, играючи подпрыгивает. — Отпусти! — вопит Юнги, дёргая и дёргая руку. — Пусти меня! Не трогай! — смех пробирается в уши, стуча беспорядочно по мозгу, сдавливает, словно сильные взрослые руки. Черви копошатся в еде, падая на стол, ползая повсюду. Хлопушки разрываются со всех сторон. — Отстань! — Какой непослушный у меня сын! — М͠амӓ хватает Юнги за ногу, отвратительно улыбаясь. Альфа чувствует, как штанина пропитывается дурно пахнущей кровью. — МЫ ПРИГОТОВИЛИ ТЕБЕ ПОДАРОК, А ТЫ СЕБЯ ТАК ВЕДЁШЬ! ͜П͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝ПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅО͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝ПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅМП͝О͝ЗДͅР͜А͘ОТСТАНЬТЕВ͜ЛͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ МАМАПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅЮНГИ͝ЮНГИ͝ЯПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ НЕТПОЗͅД͜РӒВЛͅПАПАЯͅЕМ ПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ЮНГИ͝ЮНГИ͝Е͝НЕ ТРОГАЙТЕМП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ЮНГИ͝ЮНГИ͝Е͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒНЕ НАДОВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝П͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ОТПУСТИТЕ! Слепо Юнги бьёт второй ногой наугад, закрывая свободной рукой лицо. Прячет слёзы, кричит и вертится, но схватили его крепко. Держат и не отпустят до самого конца. Никогда не отпустят. ͜П͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝ПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅО͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝ПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅМП͝О͝ЗДͅР͜А͘ОТСТАНЬТЕВ͜ЛͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ МА͜П͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝М ПОЗДРАВЛЯЕМЮНГИПОЗДРАВЛЯЕМ ЮНГИПОЗДРӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒНЕ НАДОВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝П͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ОТПУСТИТЕ! МАМАПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅЮНГИ͝ЮНГИ͝ЯПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ НЕТПОЗͅД͜РӒВЛͅПАПАЯͅЕМ ПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ЮНГИ͝ЮНГИ͝Е͝НЕ ТРОГАЙТЕМП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ЮНГИ͝ЮНГИ͝Е͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒНЕ НАДОВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝П͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ОТПУСТИТЕ! МАПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅЮНГИ͝ЮНГИ͝ЯПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ НЕТПОЗͅД͜РӒВЛͅПАПАЯͅЕМ ПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ЮНГИ͝ЮНГИ͝Е͝НЕ ТРОГАЙТЕМП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ЮНГИ͝ЮНГИ͝Е͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ПОЗДРА͝В͝ЛЯЕМͅЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒНЕ НАДОВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МП͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝П͝О͝ЗДͅР͜А͘В͜ЛͅЯЕ͝МͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИͅПОЗͅД͜РӒВЛͅЯͅЕМ ЮНГИ͝ОТПУСТИТЕ! Все его поздравляют, а ему хочется сбежать. Вновь удар ногой, что попадает маме прямо в лицо, и та кричит. Падает, пока её сын с громким хрустом и хлюпаньем вырывает руку Санво из своей. Отползает вновь, рвано вздыхая, держась за руку, что словно вместе с ним кричит от боли, кровь капает на стол. Кашляет, не сдерживается. Его сейчас вырвет. Мерзость. Ужас. И слишком непроглядный мрак, чтобы продолжать терпеть. Сочатся вязко и странно кровь и гной изо рта, Юнги хватается за горло. Закрывает глаза, борется с горечью и очередным приступом тошноты. Вновь стучат приборы по столу, от чего ещё больше червей падает на пол, расползаясь по комнате. Приближаются. Отец всё смеётся, сидя на стуле, но вдруг встаёт, ударяясь, отчего торт громко падает перед Юнги всмятку, медленно расплываясь по полу. В нос бьёт запах запёкшейся крови и чего-то гнилого, пока взрослый альфа смотрит на него с отвращением. Тот, задыхаясь, видит, как отец замахивается ногой. Протягивает сын руку к нему, мотая головой в сторону. — Н͘ебл͝агод͗ӑͅрн͠ыͅй ͅу͜б͜людокͅ, — гремит голос отца, в миг став серьёзным и устрашающим. — Нет…

Неблагодарный ублюдок

Отец усмехается и со всей силы бьёт ногой по голове.

***

Тишина пронзает слух, и Юнги поднимается, смотря на открытую детскую комнату. Они там, стоят и ждут. Он видит, как гордые и счастливые родители смотрят на бегающего по комнате Санво. Бегающего, радостного. Полного счастья. Словно ничего и не случилось. Неужели всё это время им было хорошо. Идеальная семья. Любящий отец, любящая мама и жизнерадостный сынок. Они такие прекрасные без Юнги, и это причиняет боль. Его родители совершенно не поменялись. Санво совершенно не поменялся. Так ещё и дружно решили прийти к Юнги… чтобы показать, как им замечательно живётся без него. Как замечательно их существование втроём. Юнги подрывается, скользя по запачканному полу, подбегает к двери и с мощным хлопком закрывает её. Дрожащие руки унять хочет, запирая на замок. — Юнги-я, открой дверь! — слышит он мамин крик. — Открой! В дверь стучат, шатая петли. Давят и пинают её ногами, скоро проломят. Юнги прижимается спиной, пытается сдержать удары, что отдаются по всему телу. Смотрит по сторонам и не знает, куда себя деть. — Братик, это не смешно! — кричит Санво, в детском голосе слышатся всхлипы. — ОТКРЫВАЙ! — Открой дверь немедленно! — голос отца пробирает до костей. Юнги останавливает взгляд на шкафу. Подойдёт, проносится в голове. Он бежит к нему и, гремя содержимым, толкает в сторону двери, что вот-вот слетит. Стуки беспорядочные, страшные, дикие, словно стая диких животных таранит их, пытаясь вырваться на свободу. — СЕЙЧАС ЖЕ ОТКРОЙ! Юнги делает ещё толчок, наваливается всем телом, протаскивая шкаф, что перекрывает дверь уже на половину. Толкает, рыча и стоная, шипит и вскрикивает, когда сердце отдаёт кошмарной болью, упираясь в стены шкафа. От последнего толчка, что полностью заставляет шкафом дверь, вспотевшие ладони соскальзывают, и Юнги валится на пол и снова ползет от неё. Дальше, как можно дальше, не трогать, не ворошить. Забыть эту комнату. Пол приятно холодит, но сердце его так просто не успокоить. Юнги лежит, всем телом дрожит, закрывая руками лицо. И, стыдясь, срывается на плач, вытирает слёзы, размазывая собственную кровь по глазам, носу, рту, щекам. Всему лицу. Здесь нет никакой детской. Юнги трёт глаза от противных слёз. Никаких слёз нет. Я не плачу, не плачу. Никаких слёз нет. Здесь только гостиная с кухней, спальня и уборная. Больше ничего. Он рычит и дерёт глаза ногтями, царапает, пытаясь унять поток слёз, что не кончается. Словно и не кончится никогда. Нет никакой детской.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Настоящее

— Здесь нет никакой детской, — словно мантру повторяет Юнги из раза в раз, когда поворачивает дверную ручку до конца и отворяет давно позабытую дверь. Нет, есть. Дверь, к которой он поклялся не прикасаться. Поклялся забыть. Даже Чимин не знал об этой двери. Эта тайна принадлежит лишь одному Юнги. И он распахивает детскую. В голове эхом звуки шкафа, что со скрипом и грохотом проходился по полу, а Юнги толкал и толкал, пока из-за шкафа не появилась старая дверь, что за долгое время покрылась пылью и паутиной. Он делает шаг, поправляя волосы, и заходит в комнату. И слышит плач. Жалобный, со всхлипами. Словно вой потерянного зверька, который понял, что его бросили. Снова шаг по полу, на который давно не ступали, и Юнги вдруг спотыкается, ударяясь коленями с вскриком. Валится на пол и не понимает. Безмолвно вытирает ладони о свою кофту, чувствуя что-то вязкое и противное. Что это было? На полу ничего нет, обо что он споткнулся? Может, о собственную ногу, но откуда это ощущение? Нечто здесь было или есть… Душа внутри закопошилась. Покоя и так нет, а сейчас нарастает страх. Чёрными глазами Юнги мечется по комнате и замечает лишь кого-то под столом. Что-то там сжалось, услышав шаги, и тут же замолчало. Он видит, как из тени стола выглядывают полные пережитого ужаса детские заплаканные глазки. Маленький мальчик смотрит жалобно и вдруг срывается, ловко поднимаясь на ноги. Мчится, словно от страшного монстра, обхватывает Юнги и крепко-крепко обнимает, снова издавая плач. Юнги смотрит, как он поднимает голову на него и морщится от жгучих слёзок. Ручка мальчика обглодана почти до костей, но ему словно плевать. Он теребит ею запачканные штаны и со всхлипами кричит: — Юнги-я! — воет, зарываясь лицом в штаны. — Юнги-я! — Санво… — Юнги приседает на колени перед мальчиком, перехватывая маленькие ручки. Хмурится печально, когда чувствует засохшие мышцы. Кожа, что, словно клочки тряпки, свисает на пальцы. Маленькие потёртые косточки, что страшно двигаются вместе с сухожилиями. Юнги не успевает и слова сказать, как мальчик обнимает его за шею, плачет и плачет. Неустанно. — Почему ты меня тут запер, Юнги-я?! Почему? — каждое слово пронзает сердце длинными иглами. — Тут собака бегает, страшная, большая! Всё хочет укусить! Глаза — красные, страшные! Мама с папой так разозлились! Разозлились и пошли тебя искать! Их нет уже так долго, Юнги-я, где они? Где мама с папой? Что с ними произошло? Они были такие злые, такие страшные! Хотели тебя съесть! Юнги приобнимает Санво за голову, прижимает к себе и сам утыкается в детское плечо. Обнимает и винит себя. За то, что оставил младшего брата наедине с родителями. Наедине с монстрами. Подступающие слёзы щипают глаза, Юнги их сжимает между век, выдыхая в плечо братика. — Прости… прости меня, — шепчет он. — Прости, Санво. — Мне страшно! А вдруг они вернутся и будут ещё злее? — мальчик не унимается и плачет, теребя ручками кофту Юнги, словно успокаивает себя. То и дело зарывается пальчиками в капюшон. — Не бойся. Почему они тебя оставили? — Юнги вдруг ощущает другую эмоцию, помимо грусти и вины. Ярость. Слепую ярость. Ярость на родителей, что бросили своего любимого сына. Ему всё равно, что его самого когда-то бросили, уже всё равно. Раны затянулись, но плач Санво их раздражает. Они злятся вместе с владельцем, что мама с папой бросили и его. Того, кто этого не заслуживал. Оставили, как ненужную вещь. — Если они придут и будут злее, я тебя защищу. — Прости, что тебя били из-за меня, Юнги-я! Прости! — Всё хорошо. — Нет, не хорошо! — кричит Санво и вдруг отстраняется, смотря брату в лицо. — Ты терпел такой ужас. И старался не плакать, хотя так хотелось! Санво кладёт ручки на щёки Юнги и смотрит со стыдом. Ему очень стыдно, и душа маленькая сотрясается. Он так виноват перед старшим братом. Виноват, что его любили больше. Плакать хотелось, врать Юнги не станет. — Не извиняйся передо мной, Санво, — говорит Юнги и улыбается сквозь слёзы. Снова обнимает братика. — Это я должен извиняться. Закрыл тебя здесь, хотя должен был закрыть только их. Наступает тишина. Юнги чувствует, как Санво успокаивается, лишь осоловелыми глазками моргает, смахивая последние слёзки. — Ты правда меня защитишь? Мама и папа очень злые. И собака злая! Юнги поднимается на ноги, подхватывая брата, обнимает, прячет в себе. А Санво лишь шмыгает носом и обнимает в ответ, кладёт подбородок на плечо старшего брата и постепенно выравнивает дыхание. — Защищу, — Юнги разворачивается и направляется к выходу из комнаты. — И от мамы с папой. И от собаки. Теперь точно защищу. — Твои волосы такие белые, Юнги-я… — Юнги чувствует, как братик наматывает на пальчик его пряди. Поддерживая Санво на руках, ступает через порог детской. Смотрит перед собой, чёрные глаза яростно оглядывают комнату ещё раз, и Юнги, подхватив брата одной рукой, запирает её. — Я бы тоже хотел. Рыжий-рыжий… Здесь нет никакой детской. Здесь лишь демоны, что напугали братика. Смелого братика, что так долго здесь был и чудом уцелел. — Ты очень смелый, Санво, — говорит он на ушко ему. — Но теперь можешь не переживать… Юнги осторожно опускает Санво на ноги, а сам снова подходит к шкафу, чтобы вернуть на место. Толкает сильнее, не жалеет своё тело. За несколько грубых толчков наполовину закрывает дверь. И вдруг слышит рычание. Знакомое до дрожи. Фенрир. Нет. Просто уродливая грязная псина. Громкий топот лап. Юнги начинает толкать ещё сильнее под клацанье челюстей, что всё ближе. Санво пугается и прячется под кухонный стол, хватаясь за ножку, пока Юнги, слыша монстра, сам издаёт утробный рык, словно пытается напугать. Последний толчок, и дверь снова скрывается за шкафом, а по ту сторону кто-то топчет лапами и рычит, пуская табун мурашек по телу. Юнги отбегает от шкафа и, подзывая рукой Санво, что тут же прячется за спиной брата, пятится назад. Смотрит грозно, загораживая младшего, пока звуки не стихают. Когда тишина длится уже с минуту, он тяжело вздыхает и поворачивается к мальчику, что всё пугливо жмурится. Юнги гладит Санво по голове и следом осматривает израненную руку. — Пойдём, сделаем с этим что-нибудь, — Санво вдруг перехватывает его левую руку и засучивает рукав, оголяя красивую, но грустную фразу. Юнги не мешает, лишь тихо наблюдает, как он проводит пальцем, выводя надпись. — Красиво? — Да… — тихо говорит Санво. — Но грустно… кто это сказал? — Мой муж. Чимин, — Юнги улыбается, следя за маленьким пальчиком. — Ты знаешь, у нас с ним будет малыш. Мы долго думали, как его назвать.

***

— Не больно? — Неа. Юнги накладывает повязку на руку Санво, предварительно осторожно, насколько это возможно, обработав. Санво ни разу не дёрнулся, видимо, и правда уже не больно. Либо же терпит, Юнги не знает. Знает лишь, как было больно до этого. Когда он завязывает аккуратный узелок бинта, слышит голосок: — И как всё-таки решили назвать? — Что? — Юнги, увлечённый процессом, поднимает глаза на братика. — Как вы решили назвать малыша? — Санво, — мальчик удивлённо смотрит в непонимании. — Но это моё имя! — Ты что, жадина? — спрашивает Юнги, теребя волосы братику. — Можем придумать что-то другое. Будет и правда странно, если вас обоих будут звать Санво. Когда я разыщу Чимина, мы это обговорим. Юнги складывает бинт и баночки в небольшой контейнер, убирает на верхний ящик и возвращается к младшему, что всё это время сидит на столешнице кухонного гарнитура и болтает ногами. — То есть я… — Ты останешься здесь. А как ты думал? Юнги смотрит на Санво, что вдруг улыбается широко и вновь осматривает комнату. Детские глазки цепляются за несколько фотографий, что висят на стене. Показывает пальцем на одну из них и спрашивает: — Это Чимин? — Мин оборачивается и, вздохнув, подходит к стене, осторожно снимая фотографию. Очень ценную и забавную. Фотография со свадьбы. Подносит фото в красивой рамке, а Санво, словно чувствует важность этой вещи, медленно и аккуратно хватает её, вглядываясь. — Да, это он. — А это кто? — мальчик тыкает забинтованной рукой в третьего человека на фотографии. Юнги горестно хмурится, но улыбается. Третьим на фотографии был До Хён. Он был по центру, обеими руками обнимал его и Чимина, и все они вместе радостно смеялись. Очень тёплый снимок. Драгоценный и прекрасный. И от этого больно. — Это До Хён. Наш верный друг. — Чимин красивый. Очень красивый, — Санво вдруг мрачнеет. — А где он? Ты сказал, что найдёшь его. Он потерялся? — Его забрал нехороший человек, — Юнги словно окатывает холодной водой, и он вспоминает, зачем вообще всё это. Пока они здесь сидят, Чимин где-то внизу, в лапах чудовищ, боится и зовёт на помощь. В голову прорывается радостное лицо Чимина, которое тут же захлопывается в окровавленных челюстях. И как Человек в плаще довольно чешет своего монстра-питомца за ухом, уводя вглубь своих подземных владений. — Тот же, что забрал у меня тебя. Ходит внизу с этой собакой. Санво округляет глазки в испуге, но Юнги тут же подхватывает его руки, что держат свадебное фото, и успокаивающе поглаживает. — Я его найду, — тихо говорит. — Но мне понадобится твоя помощь. Что-то мне подсказывает, что только ты мне и поможешь, Санво. Санво видел Фенрира множество раз. И раз уж он так и не попался ему, то за этим что-то кроется. И Юнги узнает, что именно. Обязательно узнает.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅