Пряные яблоки

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Никому не могу доверить эту тайну. Никому и никогда.

Это моя ноша и больше ничья.

Я много какие секреты храню.

И этот унесу в могилу.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

9 лет назад

Кажется, что потолок, мутнеющий с каждой секундой вот-вот упадёт, но Юнги уже и не против, чтобы его раздавило чем-нибудь. Лишь бы бесконечный стук и скрежет из-за шкафа прекратился. Тишина — теперь небывалая роскошь. Юнги приходит домой, только чтобы поспать, да и это удается с трудом. Но когда неугомонные родители и чёртов брат без перерыва стучат, истошно крича о том, чтобы им открыли, со временем привыкаешь. Увы, всё равно часто приходится спасаться на учёбе, спать на неинтересных парах, либо во время обеденного перерыва, наспех съев что-то в буфете университета. Домой идти не хотелось. Не хотелось в этот непрекращающийся шум, поэтому Юнги всеми способами старался себя занять. Теперь он посещает дополнительные курсы в университете, а ещё через одногруппников узнал про вечерние занятия боксом в спортивном тренажёрном зале. Стал ходить и туда. Лишь бы не дома. Одногруппники у Юнги хорошие, даже милые. Задирания по поводу слабости пропали вместе со школьным временем. Здесь всем не до этого, все нацелены на учёбу и активную студенческую жизнь. Поэтому, когда Юнги пришёл на первую тренировку и увидел некоторые знакомые лица, ему говорили лишь добрые слова и поддержали. — Весовая категория, конечно, будет низкой, но, я думаю, тебе это на руку даже, — сказал его тренер после пробного подхода. — А ещё твоё главное качество — ты быстрый, Юнги. Быстрые и точные удары отлично идут в ход против сильных. Сильные обычно забывают о таком и бьют куда угодно, впустую тратя энергию. Юнги нравился бокс. Он помогал отвлечься и выплеснуть некоторые эмоции. Однако сегодня выходной. Идти, казалось бы, некуда, но не выспавшийся Юнги ждёт, когда в его дверь постучат. Во входную, а не из шкафа, за которым удары не унимаются ни на секунду. Он ждёт, когда постучит До Хён. И когда слышит долгожданный отличный от остальных стук, подрывается с дивана. Касается ручки, чтобы впустить До Хёна, как вдруг бесконечные набаты по двери за шкафом и крики прекращаются. Они всегда прекращаются, когда к нему кто-то приходит. Словно этот бесконечный шум предназначен лишь Юнги. До Хён стоит около двери и, когда она отворяется, он улыбается. Однако лицо быстро меняется. Перед ним стоит всё тот же Юнги, да только уставший. Синяки под глазами кажутся ярким и мрачным макияжем, но Юнги лишь улыбается в ответ. Так благодарно и устало, что До Хён обнимает его, стоит сделать слабый шаг. Он наваливается всем телом и слезящиеся глаза смыкает в долгожданном покое. — Юнги, что случилось? — спрашивает До Хён, когда Юнги таки отстраняется и трёт заспанные глаза, словно стараясь растереть синеву под глазами по всему лицу, чтобы она ушла. — Выглядишь ужасно, друг… — Спать трудно… — лишь говорит он, и До Хён это знает. Но не хочется рассказывать никому про ужасную детскую. И он не расскажет. Юнги медленно переобувается в кроссовки. — Есть силы ехать? — До Хён явно обеспокоен состоянием друга. — Как ты себя чувствуешь? — Потянет… — кивает Юнги, завязав шнурки. — Просто… не могу спать в одиночку. Не получается, поэтому отсыпаюсь на парах и в перерывы, — он встаёт на ноги и смотрит на До Хёна с улыбкой, показывая, что всё хорошо. — Ты нашел её? До Хён лишь кивает и хлопает рукой по рюкзаку. Там покоится новая игра, в которую они сыграют, когда приедут в нужное место. Интерактивное кино и квест в одном лице. По отзывам они убедились, что пазлы там максимально простые. Сегодня не хочется напрягать мозги от закрученных головоломок, которые своими принципами временами ломали все известные законы в этом мире. — Юнги, — обращается он. — Может, с тобой пожить? Раз уж тебе не спится одному. — Тебе будет далеко до универа от меня, До Хён, не стоит… — Да плевал я на дорогу до универа! До Хён всё это время, всё лето и начало осени, активно списывался и созванивался что с Юнги, что с Чимином. И если последний радостно говорил, что у него всё замечательно, то Юнги с тех самых пор жаловался на бессонницу. До Хён видит, что ничего не поменяется, но теперь смог узнать причину. Что Юнги не может спать один. Он лишь мельком глазами озирается. — Ты тут страдаешь от бессонницы, и если возможность её притупить, я не приму отказов! Когда поедем от Чимина, я заеду за некоторыми вещами и поживу с тобой, пока твой сон не восстановится, — Юнги удивлённо смотрит на До Хёна. Тот лишь улыбается и кладёт руку на плечо. — Ты же знаешь, друзья не бросят. Я тебя не брошу. Юнги лишь снова обнимает его. Одному страшно, одиноко и плохо. — Спасибо, До Хён… спасибо, — говорит он в чужое плечо, на что До Хён его гладит по голове, успокаивая. — Я привезу приставку. — Ты серьёзно? Таки купил себе? — Стипендия позволяет, да и я слишком уж привык к игровой комнате. Не могу проводить вечера без этого, — смеётся До Хён. Когда Юнги и До Хён покидают квартиру, Юнги напоследок оборачивается. Стуки и крики так и стихли. Словно его друг их прогнал. Наступила тишина. Он потирает уставшее лицо, не веря, что стало тихо. Наконец-то.

***

— О, о-о! Вот и пестициды, отлично! — комментирует До Хён, смотря, как Чимин берёт с полки банку в инвентарь в игре. — Это, кстати, реально так. — Серьёзно? — спрашивает Юнги. — Получается, любой может сделать этот смертельный газ… Юнги и До Хён, выйдя из дома Мина, забежали в общежитие. Затем сразу поехали в ближайшую фастфудную забегаловку, чтобы купить чего-нибудь поесть. Юнги в очередной раз поздравил До Хёна, что тот с первого раза смог сдать на водительские права, и теперь ему придётся тратиться разве что на заправку. И такси вызывать до интерната было очень дорого, далеко он находился от них. Когда они пересекали ворота, заезжая на территорию школы, их бросило в ностальгию. Словно они просто уехали на каникулы, и сейчас снова придётся надевать школьную форму, запихивать в рюкзак необходимые учебники и тетради, чтобы пойти на уроки. Около самой школы, на том же месте, где и настало время разлучаться, стоит Чимин. Завидев машину, он приглядывается и видит их через лобовое стекло. Машет руками, подпрыгивая, и радостно улыбается. Юнги первым выбегает из машины, пока До Хён отключает двигатель. Он бежит к Чимину, что раскрывает свои объятия. Альфа подхватывает его и поднимает вверх, придерживая за талию. Затем опускает и нежно целует, пока Чимин обвивает его шею. Смотрит на волосы Юнги, что стали ещё светлее, совсем немного осталось до белоснежного оттенка. Теребит пряди и спрашивает: — Так понравилось? — Хочу белые. И да, мне нравится, — улыбается Юнги. — Если тебе нравится, то и мне нравится, — отвечает Чимин. — Только ухаживай за ними. Они стали суховаты, — Юнги вопросительно смотрит на омегу, на что тот хихикает. — Понятно, подарю тебе свою маску для волос. — Чего? Всю усталость словно рукой снимает. Юнги ощущает, как Чимин наполняет его энергией. Как же он хочет, чтобы время поскорее пролетело. Когда Чимин выпустится, и они с ним будут жить вместе. Всегда будут вместе. С Чимином До Хён и Юнги видятся уже второй раз после выпуска. Переписываются и созваниваются лишь вечером или ночью, телефоны во время учёбы здесь запрещены. В прошлый раз они встретились после закрытия летней сессии. Решили вместе отметить этот знаменательный для студентов момент. Сейчас же они собрались, чтобы отметить день рождения До Хёна. Ему сегодня исполняется восемнадцать. Альфа в предвкушении, ведь после должна будет появиться фраза на запястье, показывающая слова, который его соулмейт скажет ему. И пока До Хён радуется, что вот-вот сможет найти своего истинного, Юнги лишь тревожно смотрит на друга. Он всё ещё помнит, как этот самый истинный, показав свою фразу, всеми своими силами уверял, что будет лучше, если До Хён ничего не поймет. Юнги смотрит на экран, где персонаж под руководством Чимина исполняет все его указания, и невольно задумывается. Как сейчас у других дела? О таком часто задумываешься, даже если тебе не было дело до каких-либо людей. Как сейчас живут те, кто тебя задирал? Изменились ли они? Или продолжают в том же духе? Юнги осматривает наполовину съеденный торт, а также почти пустые коробки из-под пиццы, которые они с До Хёном привезли сюда. Лично у них и без этих размышлений всё более, чем прекрасно. — Химия — ответ ко всему, господа! — продолжает До Хён. — Всему виной сероводород. Этот невидимый газ с запахом тухлых яиц при высокой концентрации способен убить за минуты. Этого вполне можно добиться с помощью одной обычной бутылки отбеливателя и пестицидов, которые добавляют во многие средства от сорняков. В первом ингредиенте есть натрий, во втором — сера, но опустим скучные подробности. Кстати, он долго оседает, и люди, которые зайдут в помещение даже спустя много времени, точно получат ожоги слизистых. Так что аккуратнее, ребятки. — Тухлые яйца, фу-у! — Чимин на миг отворачивается. — Я знаю похожую штуку. Читал, что цианид пахнет, как жаренный миндаль. Правда особо не верится. Вдыхать его, чтобы узнать запах… такая себе идея. Не знаю, сможет ли кто-то записать, на что похож запах, находясь в приступе удушья. Джойстик шумит, кнопки нажимаются, а глаза начинают закрываться. Юнги постепенно проваливается в сон. До Хён оборачивается на друга. Затем с хитрой улыбкой спускается к Чимину с дивана и тихо говорит: — Давай я, ЧимЧим. Моя очередь, — Чимин тоже оборачивается и замечает Юнги, что вот-вот упадёт. Кивает и, передав джойстик До Хёну, поднимается на диван, к своему лунатику. Слегка наклоняет его, от чего тот просыпается и смотрит сонными глазами на омегу. Чимин лишь улыбается и укладывает его на свои колени. — Всё нормально, Чим… — Поспи. Ты такой уставший был, даже если и радовался, — спокойно говорит Пак и начинает гладить голову альфе. — Расскажите потом, чем закончится игра. — До Хён, не смей зажопить нам концовку! Я вёл себя, как ангел, ясно тебе? — Чимин шутливо пинает друга в спину, а тот лишь смеётся. Юнги лежит на коленях, повернув голову к игре. Смотрит, как персонаж теперь уже под руководством До Хёна переходит из одной локации в другую, что сменяются тёмным экраном. Руки Чимина осторожно поглаживают голову, расчесывая волосы. Он смотрит сверху с теплом и добротой, улыбаясь успокаивающе. — Все ещё плохо спишь? — спрашивает омега, на что Юнги кивает. — Может, квартира давит? Тебе ведь там было так больно… — Я в любом случае не смогу продать её ближайшие три года. Думаю, это скоро пройдёт, — Юнги хмурится. — Там ведь уже никого нет… Юнги врёт. Чимину и До Хёну врёт, старается врать и самому себе. Но истина у него прямо перед глазами. В его квартире кто-то есть. Не просто кто-то, а обозлённые родители и брат, что желают выбраться на свободу. Встретили сына, когда тот переступит порог, устроили сюрприз. Может, Юнги слишком погорячился, когда запер их? Хотя они сами стали страшными и уродливыми, стучали по столу, пилили мясистый торт и смеялись… — Юнги хотел отказаться от моей просьбы пожить у него, но я настоял, — говорит До Хён, весело шлёпая Юнги по ноге, от чего тот смеётся и поджимает их ближе к себе. — И правильно, что настоял! — говорит Чимин, смотря на Юнги, что уже почти засыпает, но то и дело дёргается. Он проводит рукой по его плечу, словно убаюкивая. — Спи давай… Хотя бы здесь сможешь… А Юнги, почти провалившись в сон, улыбается. Лишь игра шумит, но тихо и не дотошно. Вздохи он собственные слышит, да смешки друзей из-за происходящего на экране. Тихо в его окружении не было уже почти четыре месяца. Так Юнги и засыпает. В руках любимого, под добрый смех друга. Окружённый заботой и защитой. В покое и тепле, укутанный в приятной атмосфере. Плакать хочется от того, как он сейчас себя хорошо и безопасно чувствует. Но Юнги просто вздыхает и полностью засыпает. Ему не страшно.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Настоящее

Юнги покидает квартиру. Санво попросил купить ему конфет, он давно их не ел. До этого они безвылазно сидели в гостиной и разговаривали. Юнги рассказывал, что с ним было всё это время, Санво рассказывал, что было с ним. Рассказал, как страшная собака отгрызла его руку и держит меж челюстей, не выпуская. Юнги не знает, сколько времени прошло, но говорили они очень долго. Как будто целую вечность. — Страшная собака любит, когда всё на своих местах. Поэтому, когда родителей не оказалось там, она разозлилась ещё сильнее, — говорил Санво. Юнги запирает квартиру и оборачивается, замечая движение. Из открытой двери по соседству выходят двое полицейских, что держат незнакомую девушку. Та очень злая, пытается вырваться, чуть ли не кричит. Юнги же столбенеет, когда замечает, откуда её выводят. Сколько можно? — Отпустите! — неизвестнвя сквозь слёзы горечи пытается задавить, однако полицейские держат её крепко. — Я его убью! Он мне жизнь разрушил, скотина! — бешеное лицо то и дело устремляется назад, а крики становятся воплями. — Это ты во всём виноват! Чтоб ты сдох! — Успокойтесь, или мы примем меры, — раздражённо твердит ей один из сотрудников полиции. — Заткнись! Юнги отталкивается от двери и подходит ближе. Эту особу уже не унять. Тем не менее, сопроводить по лестнице крепким людям в форме удаётся, хоть и не сразу. Лишь сейчас полностью видна распахнутая дверь квартиры напротив. — Юнги? — спрашивает уже знакомый голос. Под неугасающие крики, опираясь о дверной проём, выглядывает человек. Не просто человек для Юнги. Тэхён. Их с Чимином друг Ким Тэхён. Смотрит устало и даже печально, словно сквозь Юнги. Держится за дверной проём, словно упадёт прямо сейчас. Глаза друга наполнены болью. Юнги осторожно делает шаг в его сторону. — Тэхён?.. — спрашивает он тихо. — Ты цел? Что случилось? — Цел… Эхом протягивается рёв. «Я убью его!». Альфа замирает, смотря, как девушку уводят по лестнице вниз, провожает взглядом… — Кто это? — спрашивает Юнги, всё пугливо поглядывая в сторону криков. А Ким Тэхён поднимает на него свои глаза, чем заставляет вздрогнуть. Мутные они, нечитаемые. Затерялся необычный зелёный оттенок в объятьях грусти. Юнги больно видеть друга в таком состоянии, но и сделать сейчас он может мало что… — Не поверишь… — почти шёпотом говорит Тэхён и опускает голову. — Это истинная Тэсона… Тэсон… Бывший муж Тэхёна. У него была семья, своя, долгожданная. С истинным, с ребёнком. Но, как смог рассказать Тэхён, в один день это всё исчезло. Его дочь, Со Ён, умерла, а Тэсон всё это время врал ему об истинности. Когда Юнги услышал эту весть, сердце его дрогнуло. Он помнит, как множество раз давал маленькой Со Ён-и свой палец пощупать. Как она смеялась и канючила, если игры заканчивались. Помнит, как встречался с сотрудниками похоронного бюро, пока Чимин был с Тэхёном. Отдаётся это тупой болью. В памяти всё ещё их счастливый друг. А теперь он лишь скорбно смотрит на Юнги, словно сейчас перед ним развалится и исчезнет. Тэхён похудел, это было очень заметно. Стал реже приходить к ним с Чимином в гости, в принципе куда-то выходить из своей квартиры. Мины даже пару раз вызывались сходить в магазин, покупая Тэхёну продукты. Но Юнги знает прекрасно, что этим никак не нельзя помочь. И от этого чувствовал себя так слабо. Чимин тоже пытался подбодрить Тэхёна, часто навещал его, пока не начались проблемы со здоровьем и беременностью. — Как Чимин поживает? — спрашивает Ким, смотря на Юнги. А тот хмурится. Правда о пропаже Чимина ни коем образом не поможет Тэхёну. Только сильнее расстроит. Тэхён не должен об этом узнать. Поэтому Юнги делает глубокий вздох и говорит: — Он… в больнице. Небольшие осложнения с ребёнком, — первое, что приходит на ум. Вина внутри дерёт глотку от того, что приходится врать, но лучше уж так. — Небольшие? Если его положили в больницу, то все серьёзно… — говорит Тэхён, а затем пытается выдавить из себя улыбку, но не может, поэтому лишь кивает. — Надеюсь, что он справится. — И я надеюсь. Но яснее будет, когда его обследуют, — Юнги вдруг чувствует, как глаза наполняются слезами. Он говорит и правду, и врёт. Действительно надеется, что Чимин сейчас в порядке. Что его просто где-то держат, не пытают и не причиняют боль. От одной мысли об этом по телу разгоняется ярость и ужас. — Сам переживаю… — Понятно… — голос Тэхёна опустошённый. Омега вздыхает и прикрывает дверь. — Ладно… удачи тебе, Юнги. Передай от меня Чимину здоровья. — Тэхён, стой! — Юнги подходит ещё ближе. — Я собираюсь в магазин… может, тебе купить чего-нибудь? — Не надо, Юнги. Спасибо… — Ты же знаешь, мне не трудно. Дверь закрывается прямо перед лицом Юнги. Он слышит какие-то отдалённые шаги, Тэхён уходит вглубь квартиры. Такое не впервые. Ким Тэхён в последнее время всё сильнее отдаляется. Меньше разговаривает, меньше выходит. А Юнги ничего не может сделать. Боится потому что. Боится подступиться, но безумно хочет помочь. И это его разрывает. Он смотрит на закрывшуюся дверь и не знает, куда себя деть. Лишь шумно вздыхает и сам спускается вниз. Сейчас он ничем не поможет и прекрасно это знает, но от этого ни капли не легче. Ему больно и ужасно на душе, хочется лезть на стены и царапать лицо от горького осознания, что прямо сейчас он никому не может помочь. Гложет себя мыслями, что вместо поисков просто идёт в магазин за чёртовыми конфетами для Санво. Успокойся, Юнги, всем сразу не поможешь… Он оборачивается и унимает неровное дыхание. Кто только что это сказал?

***

Юнги выходит из дома в осенний двор. Листья падают с деревьев, кучи красных и жёлтых их опавших друзей на ровном расстоянии друг от друга. Хочется их пнуть, развалить листья по земле или растоптать, чтобы они хрустели под ногами. Как в детстве. У Юнги нехорошее предчувствие. Он переживает за Тэхёна, но не знает, как подступиться. Чимин, будь он здесь, обязательно бы что-нибудь придумал. Он знает Тэхёна лучше, они успели хорошо сдружиться за недолгое время, что знакомы. Он пускал к себе Чимина, в отличие от Юнги, но он на него злиться не может за это. Когда предает альфа, невольно от них же и отгораживаешься первое время. И наоборот, да неважно, если человек сделал больно, пострадавший будет держаться подальше от ему подобных, чтобы не обжечься в очередной раз. Так работает самосохранение. С ужасным осадком Юнги доходит до магазина и хватает всего понемногу. Несколько готовых порций блюд, которые просто можно разогреть в микроволновке, пакет каких-то конфет, чай и всякие мелочи. На кассе смотрит на стенд с сигаретами. Берёт две пачки. Он знал, что Тэхён начал курить, так что хоть что-то уж. Тэхён любит в последнее время сидеть на балконе, медленно затягиваясь и попивая кофе. Он видел его периодически снизу и даже махал рукой, но Тэхён лишь слабо кивал и прятался в окнах. Юнги всё равно подрывается обратно к полкам с готовыми продуктами и берет ещё несколько, для Тэхёна. Хоть ему и сказали, что ничего не надо, он все равно возьмёт. Оставит у двери, постучит и уйдёт к себе. Хоть что-то… Невыносимо, когда не можешь помочь. Юнги это чувствует с каждым вздохом всё сильнее. В его голове непонимание и злость. Всё же было хорошо, что у Тэхёна, что у них с Чимином. Почему мир решил забрать счастье? Ответ ему кажется смешным, потому что очевидно. Зло бьёт в разы сильнее, когда ты счастлив. Голодно облизывается, видя твои страдания. Так работает этот мир. Из раза в раз даёт понять: раз начал страдать, так страдай до конца жизни.

***

Юнги выходит из магазина, осматривая два пакета с продуктами. Действительно, так мир и работает. В жизни каждого свой бой, свои испытания. Своё счастье и разочарование. Но как же больно, когда рядом испытывают печаль и ужас близкие люди. Юнги вскидывает голову в тёмное небо и хмурится. Не единой звезды, но перед глазами звездопад. Хочется вернуться в ту самую ночь. Тогда они были всесильны. А теперь лишь тьма отовсюду. И вдруг слышится откуда-то сдавленный голос. Знакомый голос, что зовёт его. Заставляет наугад пройти за магазин. Юнги ускоряет шаг, когда слышит, что голос становится громче, даже что-то параллельно начинает стучать. Он на верном пути, он это чувствует, но видит перед собой лишь мусорные баки, куда со всех ближних домов люди выносят мусор, а также сотрудники магазина сюда складывают отходы. От увиденного проходятся по телу мурашки. Между баками зажата голова, и Юнги хочется отвернуться, но слишком страшно сводить взгляд. Не менее дикие глаза тут же направляются на гостя. Стучат о баки остатки челюсти, что сам Юнги отрубил, казалось бы, вечность назад. Он ставит пакеты на землю и подходит ближе. Голова раскрывает рот без языка, вместо ушей лишь дыры, откуда в баки впиваются красные трещины. Они словно пульсируют, подавая признаки жизни. — Верни… — хрипит растерзанная глотка еле понятно. Глаза беспорядочно бегают, словно сейчас выпрыгнут из орбит и поскачут к Юнги, но тот не дёргается. Не боится. Раздавит их, если потребуется. — Ве͝рни мне ͅм̂о̕ӗ т͌е͜л͘ӧ͝, ͝щен͠о͠к̚! ͅ — Иди в чёрту… - отвечает брезгливо Юнги. Он собирается развернуться и уйти, но вдруг голос меняется. На любимый и родной, заслышав который Юнги мгновенно оборачивается. — Юнги! Юнги, помоги мне! — кричит голова не своим голосом, но пронзает слух и лишает возможности пошевелиться. — Мне страшно, Юнги! Прошу, помоги мне! Верни мне моё тело! — Играть со мной вздумала? — спрашивает озлобленно Мин. — Где мой муж? — Верни мне моё тело! Или мы возьмём его! Юнги лишь тяжело вздыхает и таки уходит, подхватив пакеты. — И̕ли͘ мы в̓ӧз̏ьмём̀ ͅе̕го! — эхом доносится позади. Юнги не оборачивается, но слушает. Вернёт. Обязательно вернёт.

***

— Цепь не из металла, а из корней гор, шума кошачьих шагов, дыханья рыб, медвежьих жил и женских бород… — повторяет Санво, поедая вкусные конфеты. — А та собака тоже на цепи. Она длинная такая и ведёт куда-то далеко. Как будто кто-то её держит на другом конце. Юнги лежит на кровати в спальне и смотрит в потолок. Из открытого окна дует ветер, а также доносится разбитое о дворы эхо головы, что просит своё тело назад. Он затягивается сигаретой и выдыхает дым вверх, наблюдая за узорами, что образуются перед ним. Голова раскалывается, он чувствует себя странно. Альфа внутри копошится, роя под собой, рычит требовательно. Хочет омегу? Неужели, скоро гон? Чёрт. Юнги дёргает головой, приподнимаясь. После того, как Чимин забеременел, ему пришлось сражаться с инстинктами. Гоны он проводил один, прося Чимина ночевать дня три у Тэхёна, а сам закидывался блокаторами и ожидал конца. Ничего, справится. Он берёт в руку телефон и под очередную затяжку читает давно открытый форум, посвящённый скандинавской мифологии. Везде одно и то же. Цепь, сделанная из небылицы. И ни слова о том, как её можно сломать. — Наверное, нужно найти каменное дерево, шумную кошку, рыбу, что живёт на поверхности… — Санво разворачивает очередную конфетку. — Медведя без жира? — Они имели в виду сухожилия. Их не видно при снятии шкуры, — Юнги вычитал это на форуме. — А женские бороды?.. — Понятия не имею, — Юнги швыряет окурок в пепельницу и закрывает окно. — Братик, не кури, как папа, — Санво смотрит жалобно, пока Юнги подходит к дивану и начинает отодвигать его, обнажая дыру. Мальчик смотрит на неё любопытными глазами, слезает со стула и подходит ближе, но старший брат его осторожно отталкивает и садится напротив. — Что это? — Там опасно, — говорит Юнги и гладит по волосам брата. — Я пойду туда один, мне нужно сделать пару дел. Тебя с собой не возьму. — Но Юнги-я!.. — Это не обсуждается, Санво! — альфа повышает голос, от чего младший затихает, смотрит глазками, что наполняются слезами. — Прости… но так надо. Я ни за что тебя туда не возьму, хоть запросись. Там собака часто бродит. Я прикрою за собой проход, а ты сиди здесь и не высовывайся, понятно? — Санво вытирает слёзы и, кивнув, обнимает брата, что есть мочи. — Я постараюсь вернуться как можно скорее, обещаю. Ты запомнил, как пользоваться микроволновкой, если проголодаешься? — Юнги чувствует, как Санво вновь кивает, утыкаясь в братское плечо. — Молодец. Не забудь проткнуть плёнку вилкой. Я скоро вернусь. — Будь осторожен, братик! — Буду. И ты, будь осторожен. Юнги отстраняется от Санво, теребит его тёмные волосы и встаёт. Оглядывает бездну. Время спуститься туда вновь. Словно вечность прошла. Почему любые промежутки времени кажутся вечностью? Юнги совсем запутался. Какое сегодня число, сколько времени? Он не знает, просто осторожно спускается, опираясь о края дыры, тянет на себя диван, что поддаётся не сразу, но всё же загораживает отверстие наполовину. Юнги приземляется на холодный пол, упираясь руками в лужу засохшей крови. Запах стоит отвратительный. Альфа старается дышать через рот, зажигает единственную лампу, что слабо освещает помещение. Подходит к двери и отпирает её ключом. Затем проходит вглубь комнаты, ища кусочки тела, чья голова всё ещё кричит вернуть то, что он забрал. Среди хлама Юнги находит старые мешки с мусором, опустошает один из них наполовину и осторожно складывает конечности в мешок, заваливая кусочками мусора сверху. Даже уши и язык закидывает. Тяжёлый пакет полон до краев, и Юнги хватает его, перекидывая за спину. Оглядывает другое тело, почти разрубленное пополам, решает, что нужно и его вернуть туда, где он его встретил. Но сначала голова. Почти зайдя в проход, Юнги вдруг зарывается свободной рукой в карман своих чёрных испачканных штанов. До Хён ведь не только ключ оставил. Ещё какой-то сверток. Он наспех разворачивает сложенный кусок бумаги, что оказывается картой. — Спасибо, До Хён… — шепчет Юнги себе под нос, находит на карте, что выходы на поверхность есть и рядом с магазином, также видит путь к больнице, где он перехватил второго монстра. — Ты всё это время делал её?.. До Хён блуждал по покоям монстров, запоминая проходы, чтобы сделать карту. Юнги поражается, когда видит, что подземные владения расположены под всем городом, даже выходят за пределы. Тьма внизу, прямо в нескольких метрах под землёй. Ад оказался ближе, чем они все могли только подумать. Проходы, где бродит Человек в плаще, держа Фенрира на цепи, которого в любой момент может спустить прогуляться, полакомиться невинными. Прямо под их беззаботными ногами.

***

Юнги вылезает из прохода, не закрывая за собой тяжелую дверь. Осматривается. Проход, замаскированный под чёрный вход. Тащит за собой мешок, обходя дом вокруг, сворачивает в сторону того же магазина, куда приходил с другой стороны. Стуки громкие и ритмичные, голос зовёт его. Он несёт мешок на спине, тяжело дыша от усталости. Когда он вновь оказывается у мусорных баков, голова замолкает. Безмолвно ждёт. Юнги бросает тяжёлый мешок прямо в бак и уходит, не обернувшись. Голос затих. Стуки разносятся последним эхом, и настаёт тишина. Тишина в его жизни — явление редкое. Поэтому он замедляет шаг и вскидывает свою голову вверх. Смотрит на поглощённое тучами небо. Снаружи серо и неуютно, но тихо и спокойно. Однако Юнги довольно быстро возвращается обратно вниз. У него нет времени на отдых, у него есть дела. Поэтому он снова входит в глубины проходов, включая вспышку телефона в нагрудном кармане. Почему-то сейчас тихо. Видимо, он всё делает правильно. Монстров нельзя нести к себе, от этого тоннели злятся и трещат. Смотря только вперёд, запомнив путь, Юнги пересекает расстояния за быстрый промежуток времени, сразу отворяет дверь в своё подвальное убежище и хватает второе тело. Тащит за собой, надев старые рабочие перчатки, что он нашёл в том же подвале. Волочет, оставляя лёгкие мазки крови. Раны свернулись и успели загнить. Волочет, словно тяжёлое орудие, смотрит перед собой и не чувствует страха. Где-то вдалеке слышится рычание, но Юнги его игнорирует, оно далеко. Сворачивая на новые тропы, он сверяется с картой. Карта — его спасение. Да и в целом с этим всем чувствуешь себя безопаснее. И всё благодаря До Хёну, что пожертвовал собой. Юнги даже на секунду представляет, что именно он хозяин этих проходов. Хотя не хозяин, а именно подчинённый, пленник даже. Но неприкасаемый, пока делает то, о чём его просят. Пока разносит монстров на свои места. Он кивает сам себе и понимает, что теперь так нужно будет делать всегда. Не утаскивать, при возможности оставить на месте. Если не удастся, то растерзать на своей территории и вернуть туда, где встретил. Да, это действительно звучит правильно. Альфа внутри вновь напоминает о себе, рычит всё громче, перебивает дальний рёв. Юнги, шатаясь, выбирается наружу. Тащит бездыханного монстра, проходит лишь пару шагов и замечает детскую площадку. Качели он заприметил ещё тогда, да только не успел и подойти. — Хотела детей. Поиграй, — рычит он и сажает тело на качель. И вдруг усмехается, начиная её раскачивать осторожно, словно ребёнка. Качнул пару раз и ушёл. Вот теперь можно прогуляться. Насладиться тишиной и подумать. Поностальгировать. Всё было так хорошо… Юнги вспоминает, что, не смотря на тяжёлую беременность, они с Чимином были счастливы и отдавали друг другу себя. Делали всё возможное, чтобы всё было хорошо. Они много разговаривали, ходили на процедуры, Юнги не отходил ни на шаг. А потом случилось то, чего он ожидать не мог. Появилась мама Чимина. И Чимин, подумавший, что маме всё ещё есть до него дело, захотел с ней видеться, проводить время. Из-за этого они начали периодически ругаться, а иногда настолько сильно, что Чимин уходил к Тэхёну… Юнги было стыдно за то, что он причинял своими словами боль. Но что поделать, он верил и верит в свою правоту. Мать оставила его тогда. И нет никаких гарантий, что больше не оставит. Так Юнги и бродит, выходя на более оживлённую улицу, снимает перчатки и пихает их в карманы. Несколько людей бродят тенями под небом позднего вечера, а Юнги осторожно их обходит. Словно не было никаких похождений по раскладке тел, чтобы монстры упокоились с миром. Альфа вновь усмехается и тихо говорит себе под нос: — Какой нахер с миром?.. Солжёт, если скажет, что не хочет, чтобы они страдали. Но он им это обеспечил, когда разрубал на куски. Они получили своё. Все монстры получат по заслугам, все ответят за то, что украли Чимина. За то, что вообще сунулись к ним и разрушили спокойную жизнь. Он отомстит. За Чимина, за До Хёна, за всех. Отомстит и спасёт. Вот что им движет. Желание мести и спасения, желание всё вернуть на свои места. Он осматривается, бросая пренебрежительные взгляды на людей и вспоминает слова из записки До Хёна. «Они… они везде. Они могут оказаться кем угодно, Юнги…» Никому нельзя доверять. Абсолютно никому. С самого детства он это понял и лишь сейчас осознал до конца. Лишь близкие, проверенные люди. Больше никого не пускать. Погружённый в свои мысли, Юнги не сразу замечает, что кто-то за ним идёт. Этот кто-то вдруг хватает его осторожно за плечо, и он мгновенно разворачивается, злобно смотря на потревожившего мысли человека. И округляет глаза в удивлении. — Так и знал, что это ты… — слышит он знакомый голос, что раньше называл его тюфяком и дохляком. Он осматривает его. Те же худые ноги, тот же взгляд, те же бритые виски. Тот же уверенный в себе омега. Юнги чувствует знакомый запах роз и напрягается. Альфа внутри заинтересованно дёргает ушами. Те же отметины на голове, что как будто с новой силой рвутся наружу. Юн Чан. Подкрался, словно кошка, и смотрит на альфу, усмехаясь. Стоит уверенно, поправляя белое пальто. Осторожно опускает кисть, проводя пальцами по всей руке Юнги, отчего тот слегка одергивает её. — Ты совсем не изменился, — говорит омега.

***

— Что ты здесь делаешь? Двое сидят во дворе дома Юнги на старой лавке. Юнги, уперевшись в колени, смотрит в ноги, пока Чан выуживает из кармана небольшой пакетик с таблетками. Извлекает одну и суёт в рот, прожёвывая и морщась от горького вкуса. Юнги мельком осматривает, как следом Чан достаёт сигареты, предлагая одну. Он отмахивается, достаёт свои, и они закуривают от зажигалки Чана. — Жизнь привела меня сюда. Бизнес провалился, теперь зарабатываю другими методами, — Чан машет пакетиком перед Юнги и усмехается. — Хочешь? — Убери от меня эту дрянь. — Какие мы злые! И правда не поменялся. Лишь стал побольше, хоть что-то, — смеётся омега. Чан откидывается на спинку лавки и выдыхает дым из лёгких. И вдруг хмурится. — Как До Хён? А Юнги злится. Смотрит исподлобья на Чана, а его почему-то веселит такая реакция. — Серьёзно интересно! А то моя фраза начала постепенно пропадать после того, как мы все разъехались. Сейчас её почти не видно. — До Хен мёртв, — отрезает Юнги. Улыбка с лица Чана пропадает, он смотрит на альфу и вдруг принюхивается. Замечает, что запах сильный, но странный. Заметил, ещё когда они шли во двор. Юнги же чувствует его колючую розу и дёргает головой. Запах правда хороший, но ничто не затмит сладкие яблоки Чимина. — Когда?.. — Три года назад. — Ну и дела, — Чан вдруг приближается. — Сочувствую… он таки узнал или нет? — Когда фраза только появилась, он сказал, что его много где называли чудаком, даже в универе. Так что он просто махнул рукой и сказал, что будет общаться, чтобы уловить реакцию других. — Ну и славно, — Чан улыбается. — А ты то как? Как с Чимином? — Всё нормально. — Да боже мой, чего ты такой? Видимо, всё плохо… Юнги видит по Чану, как таинственная таблетка, что он принял, начинает действовать, Чан всё шире улыбается и тянется ближе. — Если что, я могу помочь, — говорит Чан ласково и суёт руку в карман, доставая небольшую карточку, складывает её в нагрудный карман чужой куртки. — От тебя так и разит, Мин Юнги. Тебе бы домой, к своему омеге. Или не даёт?.. — Ты отвратителен. Юнги встаёт со скамейки, а Чан лишь смотрит на него опьянёнными глазами. — В тюрьме и не такими становятся, — говорит он сухо, докуривая сигарету и бросая её мимо мусорной урны. — Тюрьме? — Четыре года отсидел, вот и пришлось после выхода приехать в родной город и начать всё сначала. С чистого листа, там, где всё и началось, — Юнги идёт в сторону дома, покидая Чана. А тот лишь смеётся, облизывает губы и машет рукой. — Звони, если захочешь таки. Юнги не обращает на него внимание. Потаскухой был, потаскухой и остался. Ничего удивительного. Чан продолжает сидеть на лавке, смотря вверх на почти оголённые деревья. Смеётся себе под нос, разваливаясь по деревянной поверхности все более расслабленно. Его забавляют голые ветки. Тучи всё не сходят с тёмного неба, серость стократно бьёт в глаза, но омега лишь заворожённо смотрит на эту удручающую красоту. Медленно встаёт и снова закуривает. Агрессивные пряности остаются осадком, он поправляет пальто и покидает двор с улыбкой на лице. — Все принимают моё предложение… — только и говорит. Юнги же злится. Сколько злобы… Розы окутывают голову. Мерзкие и дурманящие. Чан появился в такое время не просто так. Увеличившиеся красные отметины тому подтверждение. Омега подкрался бесшумно, а потом громко разговаривал. Юнги вновь дёргает головой, вспоминая слова маленького Санво. Шумная кошка.

***

Розы колючие, но приятно пахнут. Зовут и даже дали весточку. Юнги, стоя перед дверью в свою квартиру, лезет осторожно в нагрудный карман. Достаёт бумажку, что Чан положил своими руками. Разворачивает и видит номер телефона. Всматривается в мятую бумагу и придумывает план. Простой, но этим и хороший. Таки решил согласиться встретиться, чтобы прибить монстра-соблазнителя. Как будто он не заметил, как Чан к нему лез. Хоть и не совсем откровенно, но энергетику он ощутил во всей красе. Его это веселит. Человек, что девять лет назад рычал и огрызался, когда его чуть не прозвали потаскухой, теперь активно подкатывает к женатому альфе. Он всё усмехается, выуживая из кармана телефон. Забивает номер Чана под чьи-то шаги. Поднимает голову и издаёт довольно громкий смешок. Это уже и правда смешно… — Вы точно не сиамцы? — спрашивает он. — Всё не отлипаете друг от друга. По лестнице спускается омега, что, как две капли, похож на Чана. Его старший брат-близнец, Юн Сумин. Словно Чан настолько настойчив, что быстренько переоделся, чтобы удивить Юнги. Шуршит пакетом и оглядывает альфу. Он его помнит, это видно даже по его безэмоциональному выражению лица. — А ты всё никак не научишься банальной вежливости, Мин Юнги, — говорит Сумин. Тем же холодным голосом. — Я здесь живу. На самом верхнем этаже. — И Чана к себе приютил, небось. Он словно не впервые сидел в этом дворе, — Юнги видит, как Сумин округляет глаза в удивлении да подходит ближе. Трудно сдерживать довольную улыбку. — Ого, да ты эмоции проявлять научился, похвально! А то вечно с одним и тем же лицом, как рыба. Рыба, что живёт на поверхности. Как занятно. Рыба и кошка. Под смех Юнги Сумин спрашивает: — Ты видел Чана? Я знаю, что он ошивается здесь, как приехал, но всё никак не могу поймать. — Рыбка хочет поймать кошку? — Юнги всё не может унять смех и показывает Сумину бумажку с номером Чана. — Тоже хочешь мне свой номерок дать? Сумин бросает на него презрительный взгляд, а Юнги словно тащит те самые злосчастные коробки рядом с ним, в красивой школьной форме, которая сейчас разошлась бы по швам, натяни они её на себя. Разглядывает его маленькие отметины, а тот просит его держать дистанцию. Маленькие отметины, что увеличились так же, как и у брата. — Он сам дал тебе свой номер? — судорожно спрашивает Сумиин, пытаясь выхватить бумажку из рук альфы, но тот ловко прячет её в своей руке и улыбается. — Не шути с этим! Тебе даже неизвестно, что с ним творилось всё это время, ему нужна помощь. — Да он мне растрепал уже, как его какой-то бизнес пошёл по пизде. Я так понимаю, торгошом заделался в итоге. И сам закидывается, это не дело. Диллер всегда должен быть самым трезвым. — Дай мне его номер, Юнги! — Сумин нервничает. — А ты мне что? — а он вдруг косится на пакет. По форме там была какая-то бутыль. — Что в пакете? — Средство от сорняков, — Сумин замечает, как глаза Юнги вдруг сверкают, но отнюдь не добрыми искрами. А Юнги уже давно в своих мыслях, лишь поверхностно воспринимает то, что ему говорит новоиспечённый сосед. На фоне слова До Хёна, который вновь выдал ему подсказку с того света. Настоящий друг, верен даже после смерти. Сероводород. Этот невидимый газ с запахом тухлых яиц при высокой концентрации способен убить за минуты. Этого вполне можно добиться с помощью одной обычной бутылки отбеливателя и пестицидов, которые добавляют во многие средства от сорняков. В первом ингредиенте есть натрий, во втором — сера, но опустим скучные подробности. — Купишь мне ещё кое-что. И я устрою тебе встречу с Чаном, — говорит Юнги, осторожно забирая пакет со средством из рук Сумина. — С чего мне тебе верить? Ты себя видел вообще? Смеёшься и говоришь про кошек и рыб… — Сумин сжимает руку, не отдавая пакет, на что Юнги усмехается и набирает на телефоне свежий номер, показательно прислоняя трубку к уху. Снова улыбается, какая удача. Сейчас победит сразу двух монстров. Неужели они все будут вот так приходить? Словно у Юнги где-то за пазухой магнит или лакомство, которое их привлекает. Раньше это пугало, врать он не станет. Но не сейчас. — Раз уж ты не можешь его поймать, значит, он этого не хочет, Сумин-и, — цедит альфа, слушая гудки телефона, что быстро прекращаются. Он слышит голос Чана и ставит звонок на громкую связь. — Окей, признаю, мало времени мне пришлось морозиться. До Сумина доносится смех Чана, от которого проходят мурашки. Он подходит ближе, собираясь что-то сказать, но Юнги лишь прикладывает палец к своему рту, веля заткнуться. — Рад, что ты передумал, Юнги. Чего тебе принести? — голос Чана подобен кошачьему мурлыканью. — Главное, принеси себя. А там — на твоё усмотрение. Юнги скалится, пытается сдерживать смех, он так рад. Такая возможность выпадает лишь раз. Сразу двое составляющих. Он теперь даже благодарен, что эти братья каким-то образом оказываются всё время вместе перед ним. Демонстративно выключает громкую связь, чтобы Сумин не услышал, что будет дальше. Он чуть ли не плясать хочет, когда слышит: — Встретимся на заброшенной парковке. Сегодня. Прямо сейчас собирайся. Надеюсь, у тебя хватило ума за девять лет научиться водить и заиметь себе машину, не хочется стоять. — Не волнуйся на этот счёт. — До встречи, Юнги, — эти слова Юн Чан на своих губах смакует, а Мина, несмотря на хорошее настроение, тянет блевать от его тона. Он отключается и смотрит на Сумина со странной смесью торжества и злости. Убирает телефон в карман и, скалясь, говорит: — Ты в курсе, что он таки уподобился своему поведению на полную? — омега даже слова не успевает вставить, как Юнги таки забирает пакет со средством от сорняков. — Иди в магазин и купи отбеливатель. Самый мощный, что найдёшь. И приходи к моей двери. — Зачем тебе отбеливатель? — спрашивает Сумин, отходя на лестничный пролёт. Юнги, ловко достав ключи из кармана, открывает свою дверь и смотрит на омегу, от чего тот дёргается. Взгляд Юнги похож на взор дикого зверя, что заприметил себе добычу, но решил подождать, а не бросаться сразу. Он ступает одной ногой в квартиру и говорит: — Оттирать грязь, Сумин. Хлопок двери заставляет Сумина вздрогнуть. Однако он таки начинает спускаться обратно. Проходя мимо квартиры Юнги, он невольно морщится от странного запаха. Юнги запирает дверь и сползает на пол, утробно рыча. Смотрит на свои ключи, среди которых был самый маленький. От машины его отца, что долгоё время томится в гараже, ожидая своего часа. Юнги пользовался ей лишь пару раз, когда они устраивали ночные поездки с До Хёном и Чимином, пока машина До Хёна после одной такой провела долгое время в ремонте. Он теребит этот ключ и довольно поднимает глаза на подбежавшего Санво. — Ты пришёл, Юнги-я! С возвращением, — мальчик смотрит на ключи и пакет с большой бутылью и вопросительно нагибает голову. — Что это? — Очень хорошая вещь, Санво, — отвечает Юнги и вдруг подзывает брата к себе. Убирает отросшую чёлочку брата за уши, а тот хихикает. — Прости, но вечером мне снова придётся уйти. — Но почему? — Пора сломать цепи той страшной псине. Она точно после этого ослабнет. И отпустит твою руку из пасти. — Ты так рад, Юнги-я! — Санво теребит повязку, что уже успела износиться. Поэтому старший поднимается на ноги и ведёт брата в гостиную, чтобы поменять её. Садит Санво на стул и подходит к кухонному гарнитуру, доставая контейнер-аптечку. Затем открывает ящик под приборы, достаёт среди ножей небольшой, складной, и суёт в карман куртки, мельком смотрит на пакет со средством от сорняков. — Я очень рад, Санво, — говорит Юнги, подходя с аптечкой к братику. — Очень рад.

***

Также очень радостно и довольно осматривает бутылку отбеливателя, что ему принёс Сумин. Какая податливая рыба, думает Юнги. Обычно ногу сломишь, чтобы хоть одну выловить удочкой. А эта прям на его глазах поедает наживку и причмокивает. Он осторожно кладёт отбеливатель под ноги, чтобы не упал и не придавил педали управления. Рядом стоит банка со средством от сорняков, которая прячет за собой противогаз. Юнги нашёл его в гараже отца, который довольно часто им пользовался на работе, и до этого момента вещь ненужно лежала на столе среди остального хлама, откуда Юнги также взял изоленту. На соседнем сидении сидит Сумин, смотрит с недоверием и вздыхает. — Спасибо, Юнги. За хоть и изощрённую, но помощь, — говорит он, поправляя очки. — Раз уж есть возможность перехватить его, чтобы отправить на реабилитацию, то я ей воспользуюсь. Чан и правда стал неуправляемым, как начал употреблять. Именно из-за этого его автокомпания потерпела крах. Они уже как полчаса сидят в машине, что одиноко стоит на заброшенной парковке. Юнги точно не знает, почему она забросилась. Никто не знает. Кто-то говорит, что здесь задавили ребёнка, и теперь его призрак заперт здесь, ломая чужие машины. Кто-то ссылается на то, что здесь часто ошиваются стаи бродячих собак, которые нападают на людей. Версия с тем, что люди, владевшие этим местом, обанкротились, кажется самой правдоподобной. Сумин осматривает салон машины, а Юнги лишь заостряет внимание на красных отметинах, что почему-то становятся больше. Взгляд омеги цепляется за подвеску на зеркале, чтобы смотреть, что происходит сзади, и касается осторожно. Подвеска в виде маленьких боксёрских перчаток. — Мило, — выдавливает из себя Сумин. — До Хён подарил, как узнал, что я ходил на бокс. — Ты ходил на бокс? — омега вновь поправляет очки, которые хочется разбить. — Решил компенсировать своё телосложение? — Да, ты меня раскусил! — Юнги поворачивается торсом к Сумину с улыбкой. И вдруг срывает с себя эту идиотскую маску, делая каменное лицо. Лишь в глазах играют опасные искры, что в любой момент могут вылететь и обжечь. Хватит этого маскарада. Альфа напрягается и выключает двигатель, доставая ключи. Свет в машине выключается следом, только красные отметины светятся, словно полыхая. — Хочешь, покажу свои успехи? — Что? Юнги замахивается и со всей силы бьёт чудище точно в лицо, так сильно, что пластиковая оправа очков прогибается. Сумин ударяется о стекло машины, но Юнги тут же притягивает его к себе и снова наносит удар. Снова и снова, разворачивает монстра лицом к себе и продолжает серию ударов. — Захотели посмеяться надо мной? — спрашивает, заглядывая в постепенно опухающее лицо. — Я вас насквозь вижу, ваши трещины выдают вас с потрохами! Вам меня не обмануть, идиоты! Сумин лишь стонет от боли, Юнги выхватывает из кармана нож, раскрывает его, откидывая голову омеги. Видит отвратительные красные трещины и мгновенно всаживает лезвие в горло, от чего Сумин вздыхает с хрипотцой, хватается за руку Мина, но тот снова ударяет кулаком по лицу. Не доставая нож, тащит дальше, в сторону, перерезая горло, а вместе с ним и красные следы, словно швы. Рвёт и режет, обнажая его истинный облик. Как издавна и сказано. Мерзкий и отвратительный. Вынимается нож, пока существо судорожно хватается за открытую рану. Кровь попадает на одежду, окропляя алыми каплями. — Улыбнулся бы хоть раз! Ты читал «Человек, который смеётся»? Вновь удар ножом, Юнги пронзает чужую щёку и одним рывком доводит острое лезвие до уголка губ, прорезая до конца. — Это роман о времени, в котором нет места сочувствию и жалости, есть только праздность и жадность, жажда наживы и — сплошь и рядом — лицемерие, — парадирует он надменный тон всезнайки. Не унимаясь, поворачивает лицо другой стороной, пачкаясь мерзкой кровью монстра. Снова опять удар уже в другую щёку, как и в книге, про которую говорил. Делает на лице вечную улыбку. — Ты лицемер, но однолюб. Выбрал рыбью маску, что и выдала тебя. С вами только так и живи. Окунаясь в ваши правила, по-другому никак от вас не избавиться! Нож складывается, Юнги устало вздыхает. Тело монстра всё слабеет, горло выплёвывает сворачивающуюся кровь противными сгустками, от чего Юнги морщится в отвращении. — Как был скользким типом, так и остался, — он выбирается из машины и быстро обходит её, открывая пассажирское сидение. Хватает за руки в конец сдавшееся тело, что вываливается из машины, ударяясь об асфальт. А Юнги всё тащит за руки, волоча монстра за собой, к багажнику. Открывает кабину и, избегая окровавленных мест, поднимает чудище. Бросает небрежно в багажник, сгибая ноги, чтобы влез. Смотрит с отвращением и закрывает багажник с громким хлопком. Вздымает голову вверх и, достав пачку сигарет из кармана, закуривает. Одна затяжка. Две. Три. Юнги слепо смотрит в небо, вспоминая цитату из «Человека, который смеется». Занятная книга, насколько позволяет ему ощутить детский опыт. Прочитал он её в средней школе, купившись на безобидное название. — То, что постигаешь в минуту кончины, похоже на то, что видишь при вспышке молнии. Сначала — всё, затем — ничего. И видишь, и вместе с тем не видишь, — Юнги слышит вдалеке шаги и склоняет голову в сторону шума. В ночной темноте ничего не видно, фонари в этом месте давно не горят, однако эту походку узнаешь даже во тьме. — После смерти наши глаза опять откроются, и то, что было молнией, станет солнцем. Фигура все ближе. Юнги бросает недокуренную сигарету под ноги, давя подошвой, смотрит, словно хищник, как второй омега приближается. Интересно, он заметил? Наверное, нет. В темноте мало что разглядишь. Лишь страшные лики демонов, что шепчут словно изнутри. Юнги машет Чану, встречая такой же жест, и идёт к задним сидениям, садясь внутрь. Покорно ждёт, когда дверь с другой стороны распахивается, и в салон залезает Чан, оценивающе оглядывая машину. — Какое старьё. Но хоть что-то, — улыбается он. — Это машина отца. Скромное наследство. — И квартира входит в это скромное наследство? — хихикает омега. Юнги вновь чувствует запах розы, что словно расцветает прямо перед ним. Дёргает головой, улыбается. Она ещё сильнее, чем при первой встрече. Лезет отовсюду, проникает под кожу, альфа внутри заводится, ходит из стороны в сторону, виляя хвостом. Чан достаёт из кармана очередной пакетик, может, даже тот же самый. Юнги всё равно. Он лишь смотрит на довольную улыбку Чана. — Учитывая, что он со мной творил, это правда скромно. Что ты мне принёс? — Осмелишься ли ты их забрать, Юнги? — Чан практически вплотную пододвигается, окружая своей розой, сам дурманится от усилившихся пряностей. Запахи постепенно заполняют машину. Юнги невольно тянется, а Чан лишь довольно выдыхает почти в губы альфе. Молча достаёт две таблетки, маяча ими перед лицом Юнги. Открывает рот и обе кладёт на язык. Слегка им шевелит, завлекая. Юнги снова приближается, видит, как чанов язык прячется во рту, и тот смеётся. — Отдам бесплатно, если вытащишь, — шепчет он, кладя свою руку на напряженное бедро альфы. Мельком целует ухо и, услышав тихое рычание, вновь хихикает. — Твой запах смелее тебя, тюфяк! Роза шипами впивается в кожу, Юнги хватает Чана за волосы, отчего тот удивлённо стонет, улыбаясь. Срываются ржавые цепи, следуя за инстинктами, что долго манили, душили и истязали. Юнги целует Чана, бесцеремонно врываясь в чужой рот языком, а тот лишь пускает его, радуясь такой дерзости. Между языками перекатываются таблетки, пока сухие руки омеги обвивают шею Юнги. Затем снижаются, расстегивая куртку, небрежно снимая её, отбросив в сторону. Агрессивно с Чана слетает пальто, футболка. В бронзовую кожу вонзаются клыки, безжалостно и грубо, оставляя следы под стоны и вскрики. Чан, игриво смеясь, забирается на бёдра к Юнги. Тот же сжимает в ответ чужие, резко тянет за ткань брюк. Хочет снять их. Эта одежда никчемна, она мешается. Чан улыбается в поцелуй, и когда таблетки почти растаяли, отстраняется с бешено желанной улыбкой. Приподнимается, расстёгивая штаны, Юнги водит руками по тонким бёдрам, помогая снять облегающую грязную тряпку, продолжая кусать в шею с силой. Злится, рвёт расстёгнутые штаны.͜Н͠Е СТЫͅД͝НО͜ БͅЫТͅЬ ͜ӜЁͅНАТЫ͝М͜ ͅИ ЕБͅАͅТЬ͝ ͠ДРУЃӲ͝Ю ͝О͝МЕͅГ͝У! ͅ? — Ну всё, с тебя новые брюки, — шепчет Чан, но Юнги не слышит, омежьи руки тянутся к штанам альфы, приспуская. Омега не терпелив, суёт руки в штаны, касаясь колом стоящего члена, и шумно вздыхает. — Какой твёрдый и большой… как ты мог скрывать такую радость, Мин Юнги?.. Мин же рычит, чувствуя касания, как Чан играючи водит по всей длине, в лицо ему улыбается, пока грубые руки альфы сквозь бельё касаются похабной дырки, что к этому времени уже вся истекла смазкой. Вот и ответ такойНЕ СТЫДНО БЫТЬ ЖЕНАТЫМ И ЕБАТЬ ДРУГУЮ ОМЕГУ?! яркой розы. Течка. Чан, стоная, снова привстает, стягивает нижнее бельё, пододвигается ближе. Снова целует, языком проводит по подбородку, уху, шее, слышит всё более громкие и несдержанные рычания, улыбается. Ему так нравится, что он заводит того, кто был готов перегрызть ему шею со времён школы. Водит головкой члена альфы по своему проходу, снова играет. — Хочешь, да? — спрашивает, на что Юнги хватает омегу за ягодицы и резко насаживает на всю длину, пока Чан громко стонет, обвивая руками шею. Юнги не церемонится, сразу срывается на быстрый темп, под блаженный голос омеги всё кусает и кусает, метит, оставляет следы. Чан скачет на бедрах, помогая, вздымает голову, закатывая глаза. Больно от этого или хорошо? Где он? Что делает? Что хотел? Вопросы прячутся, лишь поток внутренний шумит. Мечется, ёрзает и тянется острым зубами. — Ах! Мммхм, Юнги-яах! — Чан блаженно вскрикивает при очередном глубоком толчке. — Ещё! Блять! Чем громче Чан, тем быстрее Юнги вбивается в него, рычит и стонет. Чувствует, как Чан приподнимается всё медленнее и валит его на сидение, закидывая одну ногу на своё плечо, втрахивает омегу в кожаное сидение, Чан поднимается и хватается за шею, просит поцелуй, но Юнги лишь кусает, кусает и кусает, разорвать на части хочет, забраться внутрь. Вдруг хватается за голову, ощущая импульс боли. Альфа внутри рычит и бесится, скачет и топчет лапами, воя в ярости. Неправильно, нечестно, что же ты делаешь?! Нͅе͜ ͅм͠ӧй! ͂ ͅОн неͅ ͝мͅой Н͠Е СТЫͅД͝НО͜ БͅЫТͅЬ ͜ӜЁͅНАТЫ͝М͜ ͅИ ЕБͅАͅТЬ͝ ͠ДРУЃӲ͝Ю ͝О͝МЕͅГ͝Умӧͅе? ͅ Г͜д͝е мо͝й?! Н͝ѐͅ ͅмо͠й! ͝ ͝Он не мой! Не мой, не мой! Не мой! Хочу моего! Мое! Где мое? Где мой?! Не мой! Он не мой! Не мой, не мой! Не мой! Хочу моего! Мое! Где мое? Где мой?! Не мой! Он не мой! НЕ СТЫДНО БЫТЬ ЖЕНАТЫМ И ЕБАТЬ ДРУГУЮ ОМЕГУ?! Не мой, не мой! Не мой! Хочу моего! Моё! Где моё? Где мой?! Не мой! Он не мой! Не мой, не мой!

Я ТЕБЯ СПАСУ

ПРОСТИ МЕНЯ

Простить? Дальше всё на автомате. Не впервой. Гордиться этим или бояться? Не ясно. Юнги, одевшись, садится за водительское сидение. Следом выуживает перчатки и по очереди их надевает. Словно другую кожу. Смеётся своим мыслям, опьянённый наркотиком, которым милосердно поделился Чан. Достаёт из-под ног отбеливатель и средство от сорняков. Голова раскалывается, внутри всё разрывает от неизвестной боли. Лёгкие словно сдавлены, перед глазами все мутно и замедленно. Он поднимает снизу противогаз и надевает его, осторожно поправляя лямки, проверяет, правильно ли налезла защитная маска. Вздыхает и открывает банку отбеливателя, распахивает дверь и выливает на землю примерно половину. Тоже самое проделывает со второй бутылкой, пытается как можно осторожнее, чтобы они не соприкоснулись на асфальте. Садится обратно, не закрыв дверь, как вдруг сзади его плеча касается рука. Полностью в красных трещинах, хочет зарыться внутрь, под кожу. И слышится позади слабое, но довольное: — Ты куда?.. А Юнги хватается за руку и со всей силы выворачивает её, под громкий вскрик выгибает её и мощно ударяет о сидение. Слышит хруст и усилившийся крик, вновь ударяет. Рука выгибается в обратную сторону, кожные ткани рвутся, обнажая сломанную кость. — Усохни, придурок, — говорит Юнги. Отбрасывает от себя чужую руку, переворачивает бутыль средства от сорняков, стыкуя горлышки сосудов, что выходит легко, бутыль отбеливателя была с более широким горлышком. Тянется за изолентой, отрывает длинный кусок под ритмичное смешение жидкостей и обклеивает горлышки, скрепляя их между собой, чтобы ни капли больше не пролилось. А когда видит, как одна жидкость втекла в другую, надрывает слегка, чтобы пошёл этот злосчастный газ, запах которого он не почувствует. А было интересно, действительно ли сероводород пахнет тухлыми яйцами? До Хён так сказал, а До Хён всегда был прав. Юнги бросает бутылки под ноги и выходит из машины, запирая её снаружи. Разворачивается и уходит прочь. По стеклу задних сидений стучат и пальцами утыкаются, крики почти не слышны за пределами запертой машины, Юнги вытирает нож от крови о внутреннюю ткань куртки, кладёт в карман. Пройдя несколько метров, он снимает противогаз, смотря напряжённо перед собой. Глаза чернее тьмы, расширенные зрачки теряются на фоне радужки. Он не видит перед собой ничего, только тропу. Кровавую, далёкую и бесконечную. Он страшно, дьявольски довольно улыбается. Идёт, слегка шатаясь, покидает территорию парковки и, достав сигареты из кармана, закуривает, всё смотря перед собой. Тянется за картой в надежде, что где-то рядом находится проход. Ему нужно проверить, подействовало ли. Видит, что один из входов в паре километров, затягивается и идёт дальше, сминая карту в карман. Гнилая рыба сокращает жабры и лёгкие, пока шумная кошка истошно воет, царапая окна машины своими мерзкими когтями. Где-то кричит Фенрир, пока цепь сужается, сжимая глотку. Человек в плаще смотрит озадаченно, успокаивает своего питомца. Юнги выходит на проезжую часть и медленно бредёт против дорожного движения в поисках тротуара. Делает глубокую затяжку, всё улыбается, словно маленький ребёнок, которого отпустили из школы пораньше. Что-то ему подсказывает, что это сработало, но проверить лишним не будет. — Потерпи ещё немного, Чимин-и… — говорит он, хватаясь за рукав. Тихо начинает ныть запястье. — Я обязательно спасу тебя.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅