Пряные яблоки

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

До сих пор чувствую себя ужасно из-за этого… не могу себя простить. Никогда не прощу.

Первое время я был очень недоверчиво настроен к терапии, но, погружаясь в свои проблемы с каждым сеансом, я понял, что это нужно пройти. Чтобы было легче жить дальше. Чувствую, что многому не было уделено внимания, и это вырвалось. Поэтому Чимин тогда и привёз меня сюда.

Скажу ему спасибо. Обязательно скажу. И ещё раз извинюсь…

Блять…

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

7 лет назад

— Здравствуйте, господин Мин, — тихий и спокойный голос доносится до Юнги, и он поднимает глаза. Тусклый кабинет с узористыми обоями. Лишь настольная лампа и пара люстр освещают помещение. Окно закрыто занавесками, в шахматном порядке развешаны сертификаты о повышении квалификации и благодарственные письма. Альфа сидит в кресле, наклонившись, теребит рукава кофты, смотрит на пожилого мужчину, что, поправляя очки, читает содержимое листа, что пациент принёс с собой. — Меня зовут Чин Ли, я главврач психиатрического отделения. И нам нужно с вами побеседовать. Вы готовы? — спрашивает врач, отодвигая лист и смотря пристально на пациента. — Если вам некомфортно из-за формального обращения, скажите мне об этом. — Можно просто Юнги… — говорит, отводя взгляд. — Хорошо, Юнги. Постарайтесь, пожалуйста, отвечать максимально честно, чтобы мы могли понять, как вам помочь. Расскажите немного про себя. — Мне 20. Живу со своим мужем… — Ваш муж Мин Чимин? Он приехал с вами? — Да. — Как давно вы женаты? — Около года. Юнги слышит шорох карандаша по бумаге. Доктор Ли делает заметки каждый раз, когда альфа открывает рот. Это настораживает. — Вы работаете? — Иногда подрабатываю переводами. А так учусь… но думаю взять академический отпуск или перейти на заочное обучение. — Не поделитесь, почему? Руки предательски дрожат, и Юнги резко хватается за рукава кофты, сжимает сильнее, чтобы успокоиться. Стискивает зубы до боли и тихо мычит. — Мне не нравится там. Неспокойно. Дома безопаснее. Врёт. Ему постоянно нужно быть дома, поэтому и хочет быть там любыми способами. Дома совершенно не безопасно. Голова гудит, он сжимает виски пальцами, пытаясь сосредоточиться. Ему страшно даже думать, что может произойти с Чимином, пока его нет. — Понятно, — Доктор Ли снова поправляет очки и опускает взгляд на свой стол. — Так… скажите, вы понимает, почему здесь оказались? Юнги хмурится. — Не до конца… — Что ж, позвольте разъяснить немного, — Юнги смотрит, как врач локтями упирается о стол и кладёт подбородок на кисти рук. — У вас случился психотический приступ, как нам сказал ваш муж. А когда наши сотрудники смогли открыть дверь, застали вас в приступе нервных тиков. У вас уже было подобное? Было. Юнги вспоминает, как чуть не прибил на месте директора интерната, который закончил словно в другой жизни. Всё из прошлого в последнее время казалось ему другой, далекой жизнью, словно всё происходило не с ним. Как в хорошем, так и в плохом смысле. — Про что вы спрашиваете конкретно? — Для начала про нервные тики. — Они у меня с детства. — А бесконтрольная агрессия? — Один раз точно было. Больше не помню. — Что случилось? — Это было в интернате, где мы учились. Директор оказался больным ублюдком, попытался… попытался взять Чимина силой. Это случилось на нашем выпускном. Если бы не мой друг, я бы точно избил его. Просто хотел наброситься на эту скотину и разодрать… — Юнги сжимает дрожащие руки в кулаки и смотрит на них. — Многие взрослые позволяют себе слишком много и в качестве жертв выбирают младших. Это потому что мы слабее и не можем дать сдачи? — Постарайтесь немного рассказать, что этому могло послужить в этот раз? Может, что-то спровоцировало? В кабинете наступает тишина. Доктор Ли осматривает Юнги, что вдруг отводит взгляд на обои. Узоры плывут по стене, и он жмурится сильно, трясёт головой и тяжело вздыхает. Помнит и точно знает, что этому послужило, но не помнит, к чему это привело. — Я случайно ударил Чимина. Клянусь, случайно… Я не хотел. Мне сразу стало стыдно и злостно от себя. Я хотел уйти и… ушёл. А потом… не знаю… Действительно, Юнги давно заметил, что, как бы старался не заострять внимание или отвлекаться, реагирует на эти вещи. Теряется, боится. В голове сразу усиливаются крики о просьбе войти, жалобное нытьё маленького альфы и бесконечные стуки, проносящие мурашки по всему телу. — Ладно. Тогда пока продолжим про вас… — вдруг говорит доктор Ли. — Могу я спросить, какие отношения у вас с родителями? — Плохие… были, — врач не успевает задать очередной вопрос, как Юнги смотрит на него. — Отец меня бил. И мама один раз ударила. — Были? Теперь всё хорошо? — Они оба мертвы. — Примите мои соболезнования. — Не нужно. Я уже не грущу. — Вы обсуждали это с кем-нибудь? — Только про отца, с друзьями. Об остальном рассказать побоялся. — Об остальном?

***

3 дня назад

— Чимин-и, я дома! Юнги закрывает дверь и осторожно вылезает из кроссовок, устало сбрасывая рюкзак. Сегодня на занятиях по боксу тренер знатно их гонял, готовя к соревнованиям между университетами. Свежесть улицы выветрила большую часть усталости и пота, но Юнги всё равно был утомлён. Хочется лишь лечь в кровать или на диван, лишь бы передохнуть. Он проходит в гостиную и сразу замечает Чимина. Омега любопытно смотрит на шкаф, слегка касаясь его, проводя пальцами по поверхности. Усталость в миг исчезает, альфа напрягается. Смотрит, как омежьи руки касаются дверцы из дерева со стеклянными вставками, но в ушах словно кошка скребёт когтями по этому самому стеклу, мерзко и противно. Он делает шаг и резко спрашивает: — Что ты делаешь? — Ох… привет, Юнги-я, — Чимин от лёгкого испуга отдёргивает руку прочь от шкафа и смотрит на мужа с добротой. — Напугал… Юнги пронзительно смотрит напуганными глазами, метавшимися то на Чимина, то на шкаф. Омега же чувствует лёгких запах пота, перемешанный с пряностями, слегка напрягается обездвиженным альфой. Напряжение ощущается сильное. — Да я тут подумал, этот шкаф так странно стоит. Можно попробовать его передвинуть хотя бы вплотную к стене, чтобы… — Нет, — отрезает Юнги и таки приближается. Обходит Чимина и встаёт перед ним, загораживая шкаф. — Не надо его двигать. — Почему? — спрашивает Чимин, делая шаг вперёд, а Юнги лишь сильнее прижимается к шкафу. — Юнги, всё хорошо? Успокойся. — Да, всё прекрасно. Просто устал, — Юнги чувствует, как тело его начинает трястись, дыхание учащается, а в глазах темнеет. Он ощущает страх и ярость — ужасная смесь, адская. Украдкой смотрит на шкаф за спиной. — Ничего не надо двигать, ладно? Это же просто шкаф. — Ладно, но Юнги-я, в чём дело? — Просто не надо, хорошо?! — Юнги повышает голос, сам того не замечая, а Чимин пугается и замолкает. — Пожалуйста, не надо. Успокойся. Всё хорошо. За шкафом слышится стук, и Юнги тут же оборачивается, округляя глаза в ужасе. Не сейчас. Только не сейчас. Чимин читает этот ужас в глазах мужа и обеспокоенно снова пытается приблизиться. Он чувствует усиливающийся феромон и нарастающие эмоции своего альфы и не понимает, что этому послужило. Юнги же, уже шумно дыша, разворачивается и слегка толкает шкаф, ближе прижимая к стене. Шепчет совсем неслышно, молится, чтобы это ему просто послышалось, но второй стук заставляет его утробно прорычать от злости. Просто шкаф? Чимин тянет осторожно руку, чтобы успокоить, и тихо спрашивает: — Юнги-я… Точно всё хорошо? Тебе плохо? — Чимин слегка касается чужого плеча. — Ты… — Я сказал, что всё нормально! Юнги касания пугается, оборачивается и вдруг ударяет ладонью. Чимин дёргается и жмурится от боли, резко убирая свою руку, словно от огня. Видит перед собой Юнги и вспоминает их выпускной. Те же глаза, та же дрожь, альфа вытирает взмокший лоб и оглядывает мужа, тело его снова пробирает мурашками. Он что, только что ударил его? Чимина? Руки трясутся, Юнги перебирает их, трёт жестко, пытаясь успокоиться, глаза щиплет от подступающих слёз. Что же делать? А за шкафом опять стучат, но Чимин… словно не обращает на это внимание. Лишь всё ещё смотрит напугано, держась за руку, по которой Юнги ударил. От первого тика сердце омеги наполняется более сильной волной страха и беспокойства. — Чимин-и… — шепчет он. — Прости, я… прости, пожалуйста, я не хотел… — он вдруг снова обходит омегу, а тот оборачивается следом. — Я пойду в спальню, прости. Мне надо побыть одному. — Юнги, стой! Что с тобой? Я же вижу, тебе плохо! — Чимин не унимается, ему страшно за Юнги. Он снова тянет руки. — Позволь помочь. Узнает это поведение. Как Юнги колотило после вручения аттестатов. Как он глазами бегал беспомощно и не мог нормально двигаться. Как Чимин смотрел, замерев от страха, когда кабинет открыли, и потерявший контроль Юнги вырывался из хватки До Хёна, рыча и крича, что прибьёт директора к чертям. Нельзя оставлять его сейчас, Чимин и старается не оставить. Но он не слышит усилившиеся до оглушительно барабанной дроби стуки, что сотрясают шкаф, а Юнги слышит это и видит. Он подходит к спальне, игнорируя своего омегу. Почему он не слышит? Он специально? Нет, Чимин так шутить ни за что не станет. Тогда почему? Может, чтобы успокоить? Юнги не знает. Ты вообще что-нибудь знаешь? Он закрывается в спальне изнутри, шепча извинения, а сам затыкает уши, сползает на пол и слегка постанывает от боли в ушах. — Юнги-я! — кричит Чимин с другой стороны, цепляется за ручку и вертит её, но та не поддается. — Успокойся, успокойся… — ручка противно грохочет прямо над ухом, зля всё сильнее. Он пытается держаться, но выходит хуже и хуже. Ритм сливается со стуками, крики Чимина переходят в чужие, но кровью родные голоса, Юнги оголяет зубы, морщась от злости. Оборачивается резко и бьёт со всей силы по двери в ответ. — Прекрати! — Юнги, открой дверь! Успокойся! Глаза слепнут от страха, Юнги их жмурит, но зрение не возвращается. Он вскрикивает и поднимается на ноги, от каждого стука, что сливались с дальними, словно переходящими на стены, окна и даже потолок. Тело ноет от боли в шее из-за начавшихся тиков, теряет равновесие. Юнги шатается, вертит дёргающейся головой по сторонам, чтобы хоть за что-то зацепиться. Но перед глазами лишь непроходимый туман, что гремит и стучит, ничего не видать, лишь закрывать уши и прятаться. Он смотрит на свои руки, сжимая в кулаки, рычит. Голова словно в тисках, что безжалостно сжимают. Вот-вот проломится череп, а мозги сплющатся. Стуки пробираются до самого сердца, что, разгоняя кровь, подстраивается под сумасшедший ритм, Юнги задыхается, словно чьи-то руки горло сдавливают, посторонние крики сменяются смехом. Над ним насмехаются, не смог уберечь тайну, не смог, показал свою слабость, так пусть пожинает плоды. Он кричит в ответ, но его рёв разбивается о стены спальни. Прятать мужа от семьи, семью от мужа. Непростительно. Чимин лишь упирается рукой в дверь, второй ручку продолжает теребить, слёзы бесконтрольно падают из глаз, он снова зовёт альфу. — Юнги, ну же! Открой, пожалуйста! Я помогу тебе! — Хватит! Прекрати, прошу тебя! Не стучи! — альфа за дверью рычит и срывается, Чимин слышит грохот. Но он не стучит… после удара о дверь перестал. — Пожалуйста, Чимин, скажи им прекратить! Молю, пусть перестанут! Руки отпускают ручку, Чимин отходит от двери на трясущихся ногах, закрывает руками лицо, затем лишь хватается за волосы. Не может помочь, не получается. Юнги не слышит. Выломать дверь сил не хватит. Омега держится, чтобы не разрыдаться в голос, но сам себя приводит в чувства и отходит ещё на шаг, подхватывая со стола телефон. Набирает дрожащими руками номер скорой помощи. Успокойся сейчас же!

***

А сейчас Чимин сидит на скамье около кабинета старшей медсестры. Гладит свои руки, смотря лишь перед собой. Беспокойно дёргает ногой. Три дня он был один в их квартире. Было страшно и одиноко, он не мог нормально спать, переживал из-за Юнги. Ведь после того, как они приехали в больницу, ему не разрешили увидеть мужа. Учёбу он эти дни не посещал, не мог просто продолжать ходить на пары, зная, что его альфе плохо. Он чувствует, как ему плохо и страшно. А ещё Чимин чувствует вину, которая сдавливает любопытство своими мощными руками. Почему Юнги так разозлился из-за этого чёртового шкафа? Что в нём такого? Может, он дорог ему, возможно так и стоял, когда он там жил, и ему хочется, чтобы он так и оставался стоять? Хочет спросить у Юнги, но боится, что тот снова сорвётся… Омега безнадёжно вздыхает. — Чимин? — слышит он знакомый голос и тут же поднимает глаза на входную дверь отделения. Юноша в черной одежде удивлённо смотрит на Чимина и подходит, ускоряя шаг. — До Хён! — Чимин встаёт и идёт на встречу, срываясь на слёзы, обнимает друга, а тот ещё сильнее напрягается, но обнимает омегу в ответ, успокаивая. — Ты откуда здесь? — Подработка, — До Хён улыбается, но беспокойство кривит его улыбку. — А ты что тут делаешь? — Юнги стало плохо… — Чимин опускает взгляд. — Как тогда, в интернате. Он словно с ума сошёл. Заперся в спальне, кричал… разнёс там почти всё. Я испугался и вызвал скорую. До Хён с ужасом в глазах слушает друга и озирается в сторону кабинетов для терапии. Где-то там Юнги? Он хватает Чимина за руки и бережно отводит обратно в скамейке. — Когда это случилось? — спрашивает До Хён. — Три дня назад. Мне только сегодня разрешили к нему прийти, но он сейчас на сеансе. — Чёрт, До Хён, вот ты где! — из двери лестничного пролёта выглядывает человек, одетый так же в черное, возмущенно оглядывает двоих. — Ты чего? — Су Хо, прости, можешь забрать всё сам? У меня тут друзья… — Оу… Надеюсь, не… — парень показывает большим пальцем в сторону дверей пациентов, а До Хён лишь машет на него рукой. — Понял-понял, без проблем. Чимин же наблюдает, как этот человек проходит, тут же открывая одну из палат, и заходит, словно в свою родную комнату. Омега боязливо смотрит на До Хёна. — А кем ты тут подрабатываешь?.. — спрашивает он осторожно, но До Хён вдруг усмехается. Скорее, вымученно, чем искренне. — Не думаю, что тебе сейчас захочется это услышать. — Да ладно… Раз уж это касается того, что нам всё труднее пересечься, — Чимин по-доброму пихает друга в плечо, вызывая уже более искренний смешок. Он всё сильнее чувствует, как скучал по До Хёну с момента, как они стали ещё реже видеться. До Хён всегда знал, что делать, быстро реагировал. Его смекалки порой очень не хватает. — Да и… просто чтобы зря не спрашивать, сможешь ли ты тоже приходить к Юнги во время работы? До Хён вздыхает и смотрит, как его коллега выносит из комнаты свёрнутую в своеобразный мешок простыню и выключает свет. Тут же к палате подходит один из работников отделения, запирая дверь на ключ. Они переглядываются, и парень закидывает мешок за спину. Что-то внутри не особо слышно громыхает, но До Хён слышал этот шум настолько отчётливо, что становится не по себе. Чимин тоже смотрит и замечает следы засохшей крови на ткани, округляет глаза от страха. — Здесь умер пациент? — омега догадался сразу. До Хён лишь кивает. Чимин следит за движениями коллеги друга, пока тот не скрывается за дверью, вслушиваясь в тяжёлые шаги по ступенькам. — Так вы… — Кто-то же должен. — И… тела тоже? — Чимин замирает в ожидании. Слишком уж любопытный, страх и мерзость его почему-то не пугает настолько, чтобы перестать спрашивать. — Тела в первую очередь, — До Хён вдруг устало откидывается, упираясь в стену отделения. Смотрит в потолок на одну из слегка мигающих ламп. — Необходимые вещи забираем после, оформляем как вещдоки, если требуется, и сдаём в полицию. Дверь одного из кабинетов терапии открывается осторожно, первым выходит Юнги. Оглядывает отделение, что уже успело приесться. Странное чувство, но он скучает по своей квартире. Хотя больше скучает, потому что там он с Чимином. А здесь с какими-то неизвестными людьми, которые стараются контролировать каждое его действие. Юнги стоит на месте, пока следом выходит доктор Ли, который смотрит на сидящих вдалеке Чимина и До Хёна. Мин же смотрит в пол. Серая плитка мучительно рябит в глазах. Наверное, из-за успокоительных. — Юнги, Вы хотите сейчас поговорить со своим мужем? — спрашивает доктор Ли. — Кажется, к вам ещё кто-то пришёл. Юноша зачёсывает свои белые волосы назад и таки поднимает взгляд. Видит вдалеке своего омегу и лучшего друга. Расслабленно кротко улыбается. Скучал, сильно скучал. Настолько сильно, что давит страх и вину собственными руками, душит и прячет. По телу проходит еле заметная, но сильно ощутимая дрожь. Юнги теребит на пальце обручальное кольцо, пытается себя успокоить. Всё будет хорошо. Нужно просто поверить. — Да, хочу. — Хорошо. Только сначала мне нужно будет поговорить с вашем мужем насчёт вашего состояния. Мы будем в моём кабинете, а вы пока подойдите к окну фармацевта, вам пора выпить таблетки. Пак Сон вас сопроводит, — Юнги кивает и тихо отходит, и врач вдруг делает шаг вперёд, поднимая руку перед собой. — Господин Мин, мы закончили! Альфа тут же замечает, как рядом оказывается его медбрат, добро улыбаясь. Он следует за ним. Оглядывается на то, как Чимин подскакивает со скамьи, следом поднимается До Хён, оба смотрят обеспокоенно, а Юнги хочется исчезнуть от этих взглядов. Они переживали, и ему стыдно. Поэтому он виновато отводит взгляд, ускоряя шаг. Страшно. Он снова чувствует себя беспомощным. — Мин Юнги, — говорит Пак Сон, обращаясь к фармацевту. — Здравствуйте, господин Мин. Я Чин Ли, главный врач-психиатр нашего отделения, — Врач протягивает руку, а омега спокойно кивает и пожимает её. — Простите, что получилось принять его на сеанс только через три дня, но наши сотрудники сделали всё, чтобы Юнги был в безопасности и комфорте, — взгляд психиатра обращается к До Хёну. — А вы? — Пак До Хён. Я тут работаю, но также близкий друг Юнги. — Как он? — спрашивает Чимин. Оглядывается на мужа, перед которым стоит медработник, отдавая какие-то таблетки тому в руку и держа осторожно одноразовый стаканчик воды. Доктор Ли вздыхает и приглашает юношей в свой кабинет.

***

— Можно мне тоже выйти? Юнги смотрит на дверь балкона. Один из пациентов тушит сигарету и уже собирается обратно. Ему здесь ещё долго находиться, может, хотя бы так он сможет побывать снаружи. В больнице, конечно, не так плохо, не чувствуешь себя полностью взаперти. Врачи милы и добры, но когда тебя лишают чего-то, этого хочется только сильнее. Юнги лишили свободы действий, и он захотел больше свободы. Чем-то похоже это на нахождение в интернате. Он прокручивает слова доктора Ли у себя в голове и грустно усмехается. Он иногда думал, что с ним что-то может быть не так. Ещё с детства чувствовал к себе другое обращение, начиная от родителей, заканчивая одногруппниками. А теперь, когда он стал рассказывать своё прошлое врачу, начал по-другому на это смотреть, с новыми приобретёнными эмоциями. Почему после такого обращения именно он чувствует вину? Почему именно он виноват? Перед Юнги на миг появляется он сам. Маленький, брошенный и нелюбимый. И хочется его обнять, сказать, что всё будет хорошо. Что маленький Юнги вырастет и со всем справится. Такова судьба, думает Юнги про себя. Судьба, которая решила, что он будет страдать, долго и сильно, чтобы потом выйти со своими ранами в мир, что встретит его с раскрытыми объятиями. Пак Сон смотрит на задумчивого пациента и отвечает: — Только если со мной, — Юнги же дёргается и смотрит в ответ. — Пока вас, к сожалению, нельзя оставлять в одиночестве. — Да ладно уж, потреплю. Просто хочу наружу, — он отходит, пропуская незнакомого пациента, но вдруг неожиданно для себя окликает его. Встречается с безразличным взглядом. — Будет сигарета? Парень, явно альфа, пожимает плечами и выуживает из кармана целую пачку, ловко достаёт одну сигарету и протягивает. Юнги кивает, суя её меж губ, проходит на балкон. Дожидается медбрата, что тут же показывает, где пепельница и, достав зажигалку из кармана, даёт прикурить. Юнги затягивается впервые в своей жизни и сразу закашливается, давясь дымом. Пак Сон лишь смеётся и спрашивает: — Не курите? — Юнги отрицательно кивает. — Тогда зачем попросили? — Захотелось. Он так стоял здесь… расслабленно. Юнги смотрит на улицу. На душе вдруг… полегчало? Он удивляется своим эмоциям, что довольно часто сменяются за такое короткое время. Но одно ощущение было поверх всего ощутимым навесом. Не давящим, а наоборот, окрыляющим. Какое-то странное спокойствие внутри подхватывает, и Юнги взлетает из бездны, в которую попал в одночасье. Может, это из-за доктора Ли? Он слышал от врачей, что лёгкая эйфория после сеанса психотерапии — штука не редкая. Хотя и успокоительные вносят свою долю, ему становится легче довольно быстро. Эйфория настигла неожиданно, и он не может сопротивляться. Юнги снова затягивается, дым проходит в лёгкие уже не так сильно. Дневное небо приятно укрывает сверху, солнце сияет довольно ярко, даже ослепляюще. На душе штиль, а в голове звучат слова, которые доктор Ли сейчас наверняка повторяет Чимину и До Хёну. — Первое время он выражал агрессию, но связанную с недоверием. Приступ, по его словам, он почти не помнит, поэтому, скорее всего, состояние аффекта. Но он сказал, что начал волноваться, когда случайно ударил вас. Также заметна довольно сильная тревога, которую он подавляет. Мне, как психиатру, видно отчётливо, травм у него много, и все нужно проработать. Так как сегодня был только первый сеанс, я не расспрашивал его слишком о многом, чтобы он нам доверился, и прогресс есть, он начал со мной делиться своим детством. Но всё равно, даже когда мы его выпишем, не давите расспросами и во время свиданий не наседайте, пожалуйста. Он сам всё расскажет, просто нужно подождать… Юнги мотает головой, стряхивая пепел прямо вниз, смотрит завороженно, как он парит легонько в воздухе. Люди снизу выглядят, как маленькие жуки, машины мчатся по дороге около территории больницы, и Юнги вдруг вытягивает руку, прикрывая один глаз. Как ребёнок, хватает подушечками пальцев одну из кажущихся игрушечными машин и ведёт по дороге. В детстве у него особо не было игрушек, из-за чего такая странная, но занимательная игра забавляет. Он даже улыбается, снова затянувшись. — Пока что мы даём ему лёгкую дозу успокоительных, чтобы избежать возможных приступов. На этом фоне могут быть странные смены настроения, так что не пугайтесь. Тот медбрат, что был рядом с ним — Пак Сон. Он к нему прикреплён и постоянно за ним следит… Юнги вспоминает интернат. Канун выпускного, когда Чимин вывел их на крышу, к ночному небу. Помнит до мельчайших подробностей, как было в тот момент спокойно, весело и свободно. Помнит холодный воздух, запах бенгальских огней и улыбку Чимина. Помнит радостные крики До Хёна, как они все вместе взялись за руки, как кричали в небо, а то покорно поглощало их эмоции, что изливались бурным потоком. То, как он туда попал, казалось сюром и ужасным кошмарным сном, от которого, наконец, он смог проснуться. Улыбается шире и благодарит судьбу в очередной раз за награду взамен на долгие страдания маленького ребёнка. Благодарит и так хочет отпустить это. Может, тогда мама и папа, и даже Санво, покинут квартиру. Никто больше не будет стучать, кричать и звать его. Лишь голос родного омеги и смех лучшего друга будут его сопровождать в жизнь дальше. Юнги поднимает руки в стороны, закрывая глаза. — К сожалению, пока мы не установим диагноз, ему необходимо оставаться в отделении. Как только станет ясно, что с ним, мы подберём препараты, которые он должен будет принимать, опять-таки находясь в отделении первое время. Нужно убедиться, что они ему подошли, дождаться ремиссии. И только потом его выпишут… Юнги слышит стук по застеклённой двери и оборачивается. Чимин смотрит на своего альфу и улыбается. Рядом стоит До Хён, машет рукой. Юнги тянет к ним руку, зовя к себе. Делает затяжку, Чимин возмущённо смотрит на сигарету в руках, а До Хён лишь открывает дверь балкона, выходит к другу, сам достаёт пачку сигарет и закуривает. Чимин морщит свой нос и заходит следом. — Не ожидал, Юнги, не ожидал… — говорит, стараясь держать серьёзное лицо. На деле же был рад. Он думал, что он встретит их таким же потерянным и расфокусированным взглядом, каким вышел из кабинета и пошёл к окну фармацевта. Улыбка Юнги греет сердце, даже если это было из-за лекарств. — Да будет тебе, Чимин! Не нам детей рожать, — До Хён затягивается и смеётся, когда омега довольно ощутимо его пихает. — Шучу-шучу! Чимин же подходит ближе к Юнги, а тот вдруг улыбку убирает. Вина возвращается, всё-таки ему безумно стыдно перед ним. Мин осторожно берёт за руку Чимина. За ту, что посмел ударить. Поднимает виноватые глаза и говорит: — Прости меня ещё раз… — Прощаю. Я знаю, что ты не со зла… — Чимин вдруг не сдерживается и обнимает его. Было немного страшно даже коснуться его из-за предостережений доктора Ли, но Чимину всё равно. Он хочет его обнять, и он обнимает, поглаживая по спине. — Главное, чтобы тебе полегчало. — Надеюсь, полегчает. — Мы справимся, Юнги. Со всем справимся. Вместе. — И с До Хёном! — альфа подходит к ним поближе, посмеиваясь, а супруги смеются в ответ и, как в былые времени, тянут к себе. Снова этот безопасный кокон, в котором можно переждать бурю. Юнги улыбается внутри него и сильнее притягивает их к себе. — И с До Хёном, — отвечает он. Снова смотрит в небо, что словно становится ярче и светлее. Рядом его любимый человек и самый лучший друг, поэтому ему нечего бояться. Даже чувство собственной ничтожности уже не так велико, потому что он не один. Его подхватят, и он больше не упадёт.

***

— Теперь я задам вам пару вопросов. Как люди, которые выросли рядом, вы можете помочь нам… — Да, конечно. — Как называется учреждение, где вы учились? Какой-то интернат для сирот? — Школа-интернат имени Ким Йон Хва, — говорит До Хён, а доктор Ли записывает название в свой блокнот. — Ему было десять, когда он туда поступил. — Вы замечали у него странности? В словах, действиях, восприятии? До Хён и Чимин смотрят друг на друга. Омега затем беспокойно оглядывает стол доктора Ли. Обычный рабочий стол с кучей документов. Странности были. Но правильно ли они поступят, если расскажут? Он жмурится, отгоняя такие мысли. Разумеется, правильно. Врачи помогут. Чимин уже хотел было начать, но первым отвечает До Хён: — Мы с ним жили в одной комнате, и я правда заметил некоторые вещи за всё время… — Альфа поправляет кофту, снова смотрит на Чимина, уже более пристыженным взглядом. Не знает, замечал ли Чимин, а спросить не мог, не было подходящего момента. — Он очень странно реагировал на запертые двери. Когда над нами подшутили одноклассники и заперли в кабинете, он очень испугался, начал молить, чтобы его выпустили… звал отца. Он рассказывал, что отец его бил и запирал в детской комнате, видимо, это очень сильно ударило по нему. Даже сначала в комнате просил не закрывать дверь до конца, но, видимо, потом доверился. Из более-менее недавнего… его начала мучить сильная бессонница, когда он вернулся в свою квартиру после выпуска. Но сейчас с этим вроде всё хорошо. Чимин словно застывает. Смотрит на До Хёна поражённо. Юнги это рассказывал и ему. Придурок, Чимин полный придурок. Он опускает взгляд и перебирает собственные пальцы от волнения, начиная складывать прошлое и настоящее. — Ещё он… — До Хён вдруг замолкает. Смотрит на Чимина вопросительно, а омега кивает. Есть ещё кое-что. — Он говорил про какие-то отметины, которые видел на людях, — Доктор Ли поднимает удивлённый взгляд на парней. — Говорил, что они появляются только у плохих людей. — А сейчас он их видит? — Мы не знаем… он перестал о них говорить после выпускного. Может, это просто детское воображение? Юнги рассказывал, что и на отце их видел, а он к нему относился ужасно… Чимин смотрит, как доктор Ли хмурится и что-то усердно выводит в своём блокноте. Быстро поднимает взгляд, осматривая его и До Хёна по очереди. — Будем надеяться.

***

— До Хён, ты можешь подняться со мной и помочь кое-что сделать? Чимин отстёгивает ремень безопасности и выходит из машины До Хёна. Тот же направляется за ним следом. Догоняет и спрашивает: — Ладно, но только скажи, что? — омега оборачивается к нему и смотрит напряжённо. — Надеюсь, это легально. — И да, и нет… — Чимин подходит ближе к входной двери и открывает её. Они проходят к лестницам, быстро поднимаясь на нужный этаж. Омега видит непонимание в глазах напротив, когда вновь оборачивается. — До Хён, мы упускали важную вещь всё это время! Что ты, часто бывая у нас в гостях, что я, поселившийся там. — И что это за важная вещь? Дверь квартиры открывается, двое заходят внутрь. Чимин, не разуваясь, проносится взволнованно дальше, в гостиную. Быстрым шагом приближается к шкафу. До Хён лишь осторожно следует за ним и ждёт ответа. — И как я раньше не понял… — вздыхает Чимин, осматривает деревянный шкаф и боязливо касается фасадных дверц. Знает, что поступает мерзко. Юнги просил его не трогать и не двигать. Но беспокойство, несостыковки в воспоминаниях и словах давят, нервируя. Чимин должен узнать, что Юнги скрывает. Для его же блага. — До Хён, Юнги говорил, что его запирали в детской! — Да, как мы и сказали врачу. Его отец… До Хён мгновенно замолкает. И только сейчас внимательно осматривает квартиру. Из гостиной видны все комнаты. Прихожая, сама гостиная, совмещённая с кухней, спальня, дверь в ванную комнату… А где же детская? Обращает взгляд на не менее шокированного Чимина, что не мог подойти к шкафу с нужной стороны, чтобы оттолкнуть. В щель между стеной и ним омега поместиться мог, но нет у него столько сил, чтобы в одиночку сдвинуть этот габаритный шкаф с места. А альфа опускает взгляд на пол и лишь сейчас замечает следы, что по траектории совпадали со шкафом. — Юнги стало плохо, когда я спросил, можем ли мы передвинуть шкаф, До Хён. Помоги мне! Альфа подходит, видит, что Чимин наготове стоит наполовину в щели, держится за каркас, а он сам хватается за фасад и осторожно начинает тянуть на себя. Деревянная тяжёлая мебель поддаётся, сдвигаясь, образуя новые следы на полу, от чего До Хён ругается. — А если Юнги заметит? — До Хён, там дверь! — перебивает его Чимин и начинает толкать сильнее. — Давай, двигаем дальше! Общими усилиями До Хён и Чимин отодвигают шкаф, и теперь уже альфа замечает проём со старой пыльной дверью. Дверь эта, на вид, не старая. Видимо, Юнги закрыл её, когда только въехал. — Чтоб меня… — говорит он. — А вдруг из-за этого у него была бессонница? — Боже… — омега касается дверной ручки, отпирая замок. Дрожит всем телом, ему кажется, что за ней что-то ужасное и кошмарное. За дверью демоны, которых Юнги запер, чтобы спастись. Чимин резко поворачивает ручку, открывая дверь.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Настоящее

Мы справимся, Юнги. Со всем справимся. Вместе.

И с До Хёном!

— Прошу, извини меня. Первые лучи рассвета пробиваются в гостиную. Раннее утро всё ещё отдаёт ночным холодом. Слабый охрипший голос шепчет извинения, просит, умоляет. Юнги сидит на полу прямо перед дверью, подпирая её спиной. Он чувствует сонливость, успел отключиться и проспать какое-то время, погрузив квартиру в тишину, но, очнувшись, снова заговорил. — Пожалуйста, Санво, прости меня… извини, что сорвался. Ты не виноват, — продолжает извиняться неустанно. В ответ тишина. В любой другой момент она бы его обрадовала, но не сейчас. Юнги осторожно стучит. — Да, я убил некоторых существ, но лишь во благо. Чтобы тебя спасти. Чтобы Чимина спасти… они это заслужили. Эти отметины, я же тебе говорил. Это чудища, Санво. Они не люди, хоть они и похожи на них. Им не место среди людей, понимаешь?

Мы справимся.

Вместе.

Нет больше никаких «вместе». До Хёна нет, Чимин неизвестно где, зовёт тихим эхом на помощь, но Юнги не может понять, откуда идёт его голос. Другие звуки лезут изо всех щелей. Кто-то зовёт его по имени. Голос знаком. Он вертит головой. Юнги. Затяжка. Юнги. Выдох. Юнги. Юͅн͜гиЮͅн͜гиЮͅн͜гиЮНГИЮͅн͜гиЮͅн͜гиЮͅн͜гиЮ͝нгѝЮ͠НГИЮнг͠иЮͅНͅГ͝ИЮͅн͜гиЮНГИЮͅн͜гиЮͅн͜гиЮͅн͜гиЮͅн͜гиЮНГИЮͅн͜гиЮͅн͜гиЮͅн͜гиЮͅн͜гиЮЮͅнгͅиЮ͠НГӢͅЮ̿нгӥЮͅНͅГИНГИЮͅн͜гиЮͅн͜гиЮͅн͜гиЮͅн͜гиЮНГИЮͅн͜гиЮͅн͜Ю͝нгѝЮ͠НГИЮнг͠иЮͅНͅГ͝И — Юнги! Юноша поднимает взгляд. Тёмный кабинет, завешанное окно. Доктор Ли смотрит обеспокоенно, держа в руке карандаш над исписанным блокнотом. — Вы здесь, Юнги?

Нет, он не здесь. Никогда не был.

— Да. Просто задумался… — О чём задумались?

Тебя это не касается.

— Это неважно. Правда. Юнги видит недоверчивый взгляд, но доктор Ли вдруг пожимает плечами. Пронесло. — Я повторю вопрос. Как вы себя чувствуете? Если что-то снова вас тревожит, то расскажите. Травм у вас много, как я уже говорил. — А что вообще такое травмы? — поднимает уже голову и наклоняется в кресле ближе к доктору. — Почему они только у меня? — Травма — это любая эмоциональная значимая ситуация, которую мы не можем принять с одной стороны и изменить с другой. И поверьте, психологические травмы есть у каждого человека, — выдыхает Чин Ли. — Трудно назвать человека, у которого их не было. — И как она начинается? — у Юнги было много таких ситуаций. И каждая врезается друг в друга, превращаясь в огромный камень, который его вот-вот раздавит. — Ну, в первую очередь человек отказывается верить в происходящее. Он видит и не видит. Слышит и не слышит. Так происходит, потому что работает защитная реакция. И она будет выключать восприятие, чтобы смысл происходящего как можно дольше не проникал в сознание. Другими словами, травм как чего-то отдельного у людей не бывает. Она становится частью человека. Живёт с вами и может сидеть тихо очень долгое время, однако рано или поздно её что-то спровоцирует, — врач отвлекается на свои записи. — Если вам становится хуже, то скажите. Вам повысят дозировку препаратов. — Я и так принимаю шесть штук за день.

Я их ненавижу.

Юнги врёт прямо в глаза своему врачу. Он уже давно их не пьёт. Ему от них дурно и плохо. Он сам себя не узнает. Смотрит на себя и не может понять, что происходит вокруг. Всё вокруг изменилось, он не узнает и внешний мир. Нет больше обыденного чувства опасности. Но Юнги знает, он уверен, что оно никуда не делось. Просто он перестал их замечать и винит в этом таблетки. И что же делать, если ужас нагрянет в гости неожиданно? Причинит вред, поранит… Убьёт. — Не тревожьтесь, это ещё не крупная доза, учитывая, сколько находится в одной таблетке. Главное, они вам помогают. Так как вы себя чувствуете? — Бывало и лучше. — Вас что-то беспокоит?

Меня беспокоит, что ты пытаешься заглушить мои ощущения.

Пытаешься ослепить меня.

— Голова болит. — Вы ведёте записи? — Я потерял свой блокнот. Бессмысленная трата времени, ведение записей. Ещё несколько лет назад ему выдали блокнот, в котором сказали записывать все свои мысли. Постараться начать с самого начала. Юнги устал от этого. Это отвлекает.

От чего меня хотят отвлечь?

Но он вдруг усмехается. Лишь после того, как он перестал принимать препараты, он понял, зачем всё это. Инстинкты били по внутренним органам, предупреждали о чём-то, и Юнги, наконец, осознал, что это за сигналы. Он отворачивается и осматривает несменяемые обои. Чин Ли глубоко вздыхает и достаёт уже знакомую папку. Папка с рецептами, что тут же приковывает внимание Юнги. Под пристальным взглядом доктор Ли заполняет поля рецепта и протягивает его осторожно. Мин так же осторожно тянет руку.

Попался.

Сочатся и трещат красные рубцы, капая чёрной кровью на лист бумаги. Юнги держится, хотя внутри хочется смеяться во весь голос. Раскусил. Перехитрил. Он снова их видит. Видит и доволен.

Все попались.

— Спасибо, доктор Ли. — Удачи вам, Юнги. Как всегда, если что-то случится, звоните. Выходя из кабинета, Юнги не сдерживает улыбку. Тянет её, хоть и больно, страшно, но вытягивает от блаженства. Всех обвёл вокруг пальца. Разгадал их истинные намерения.

Монстры.

Монстр здесь лишь один

***

— Юнги-я… — слышится заветный голос брата по ту сторону, и старший тут же поднимается на ноги, как только слышит щелчок. Отходит, и дверь, что держалась лишь из-за мешающейся спины и этого замка, падает с грохотом. Юнги же, проигнорировав это, входит в комнату, где застаёт Санво, что стоит неподвижно. Смотрит жалобно. Вдруг делает шаг. — Ты ещё монстров убьешь? — Убью, — честно отвечает Юнги. — Если кто-то постарается причинить нам вред, убью. — он озирается назад, замечает замершего в объятиях смерти отца. Вздыхает томно и вынимает сигарету изо рта. — Нам придётся убить и маму, если она тоже злая, Санво… Санво молчит. Лишь выходит следом за братом, пока Юнги осторожно садится перед отцом и тушит сигарету о его холодное тело. — Пицца зачерствела, — говорит он. — Я выброшу её и куплю что-нибудь в магазине. Но сначала сброшу его вниз. — Туда, куда мне нельзя? Юнги вздыхает. Оборачивается к Санво, что подходит ближе и обнимает напугано братика. Смотрит на папу большими детскими глазками и не знает, что делать. Он боится. Боится, но никому, кроме брата, довериться не может. — Раз уж ты знаешь, какой ценой я всё это делаю, то теперь можно. Если пообещаешь хорошо себя вести. — Я уже большой, умею себя вести. — Да не скажи…

***

И снова много дел. Юнги выходит из квартиры с коробкой засохшей пиццы. Выбросить и купить что-нибудь в магазине. Ничего больше. Накормить Санво, самому перекусить, избавиться от отца и найти маму. Это запросто можно сделать. И он сделает. Но стоит ему покинуть свою квартиру, как ожидает новый, совершенно не приятный сюрприз. Юнги замирает на месте, когда видит приоткрытую дверь апартаментов напротив. В ужасе делает шаг, осторожно подходя ближе. Коробка с едой падает из рук, и он наступает на неё, сдавливая. Так же сейчас сдавливается его сердце. Он касается двери, оглаживая пальцами, заглядывает в темноту чужой прихожей. Пахнет табаком, остатками феромонов и пустотой. — Тэхён? — ответа нет. Темнота не разносит его голос, лишь глотает, причмокивая, Юнги заходит внутрь, медленно переступая тёмную комнату. Все комнаты тёмные, Тэхён часто закрывал окна плотными шторами. — Тэхён-и, где ты? И снова никакого ответа нет. Юнги, ускорив шаг, проходит вглубь. Может, он в своей спальне. Но альфа замирает, когда под ногами слышится хруст стекла и странное шуршание. Осколки разбросаны по полу, а рядом лежит помятый коммунальный счёт. Юнги боится, но душит страх и опускается на колени. Тянется к телефону, включая вспышку — его вечное спасение в темноте. Свет ярко падает на пол, он замечает странную лужу непонятной застывшей жидкости с кусками еды и безошибочно распознаёт таблетки. Осторожно, словно хрупкое и ценное, он поднимает неоплаченный счёт и переворачивает, читая знакомый почерк. В глазах темнеет, тело движется само по себе, ведомое неясными ощущениями, время словно застывает. Со временем вообще в последнее время происходит что-то странное, оно то развивает скорость света, то замерзает во льдах, оставляя Юнги. Слёзы мутной плёнкой окутывают глаза, сердцебиение учащается, а в голове лишь слова из конверта, что сам Тэхён ему передал, пускай и не лично.

«Принеси меня к моей смерти, и отдам обоих

Нет.

Мама»

Нет. Нет. Нет. Если бы можно было сравнить чувство вины с погодным явлением, Юнги бы запросто рассказал о всепоглощающем урагане, что скрывал в себе самые опасные вещи. Как цунами, переходящее в огромный смерч, что стоит неподвижно. Казалось бы безопасно, но Юнги человек начитанный. Он знает, что, если кажется, что торнадо стоит на месте и не двигается, то нужно срочно бежать. Это значит, что оно движется прямо на тебя. Готовое подхватить, засосать и выбросить куда-нибудь, либо же трясти и тащить, пока тебя не прибьёт обломком от какого-нибудь здания или же дорожным знаком. Юнги — житель городка, где торнадо случаются чаще, чем где-либо в мире. И его каждый раз обманывает спокойствие. Лишь в последний момент он осознаёт, что уже давно нужно было бежать прочь от этого погодного явления. А ещё Юнги осознал, что с самого начала был прав. Чимина забрала мама, но другая. Его мама. Забрала с собой. А теперь прихватила друга, ни в чём неповинного. Юнги плачет, трясётся и скулит. Какой смысл в награде, если страдания настигнут тебя вновь? Какой смысл испытывать счастье, если оно сменяется грустью? Какой смысл карабкаться, если ты всё равно сорвёшься упадёшь. Какой смысл сражаться и идти дальше, если тебя всё равно придавят к земле. Юнги не знает. Он знает лишь то, что ничего не изменилось. Ничего. Он всё тот же маленький мальчик, что только и делает, что рыдает, снова трёт глаза. Всё тот же уставший Юнги, что вот-вот сломается снова, снова пойдёт на самое дно. И дно это распахнет приветливо свои грязные челюсти. А как добыча попадётся, захлопнется намертво и никогда не отпустит.

Я не справлюсь. Ни с чем не справлюсь.

Потому что мы не вместе.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅