Пряные яблоки

Ё_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Вы действительно верите всему, что здесь написано?

А что если я скажу, что здесь есть ложь? Что здесь есть слова, которые нужно говорить, чтобы всё было хорошо? Кусочки прошлого, которые и так описаны. Мои слова проверяют, поэтому нужно следить за языком. Никто не любит детей, что ненавидят родителей. Никто не любит людей, что видят то, что другие не видят. Никто не любит злопамятных и нервных людей. А если и любят, то верят, что это пройдёт.

Ничего не пройдёт. Ничего не закончится.

И хорошего тоже ничего не будет.

Хорошего не будет, пока мы будем обманывать друг друга.

А обманывать приходится, чтобы сохранить такую хрупкую штуку под названием отношения. Отношения же строятся на хорошем, так они все думают.

Было здорово на крыше. Было противно на крыше опять. Мне всё так противно, но так приятно. Видимо, это и есть жизнь. Когда от одних и тех же мест при разных обстоятельствах тебе хорошо и мерзко до дрожи.

Не со всеми аспектами жизни можно быть согласным. Но и не со всеми мы имеем возможности спорить. Не можем принять и изменить. Мир — это одна большая травма. Вот почему доктор Ли говорил, что трудно найти человека, у которого психологических травм нет. Потому что мы все здесь, в этом мире.

После первого попадания в больницу мне прописали какие-то таблетки, и я их принимал, но быстро понял, что всё вокруг меняется. И я перестал себя узнавать, перестал узнавать внешний мир и моих близких. Всё изменилось, и мне стало страшно, что это теперь навсегда. Этого не хотелось, поэтому я перестал их пить. И решил притвориться, что всё хорошо, что я, как и все. Легче притворяться. Потому что я буду собой хотя бы для себя, не буду пичкать себя какой-то дрянью, которая туманит моё восприятие.

Я лучше буду носить маску перед всеми, зато смогу видеть опасность.

Так я и живу вот уже несколько лет.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

3 года назад

— Юнги-я, нельзя обижать других детей! Рука тянется к маленькому мальчику, что тихо проливает слёзы в песочнице, пока другой, его же возраста, устраивает истерику, истошно кричит и корчится, а другая женщина его на руки берёт и успокаивает. — Мам, у него молнии страшные! Он страшный! Искрятся, пульсируют и даже дышат как будто. Юнги чувствует, как мама и его на руки берёт, тоже прижимает к себе осторожно, гладит по голове. Мгновенное спокойствие. — Не выдумывай, Юнги. Отцовская шея горит красным огнём. Кожа его, словно засохшая земля, трескается, и магма красная стекает наружу. Ошпаривает и пугает, ослепляет и душит. Рука не тянется. Спокойствия больше нет. Все обросли этой заразой, все, кто боль хочет причинить, все, кто хочет навредить как-либо, убить, со свету изжить. Безопасного места больше нигде не найти. Он бежит сквозь вечную дымку, боясь оступиться. Бежит, пока лёгкие не сжимаются от боли, пока не начинает дышать, словно лезвия и осколки глотать, больно, сухо и нестерпимо.

Мама, я скучаю…

Перед завтраком, в начале второй половины дня и перед сном. Расписание, что въелось в голову, и Юнги не может его игнорировать. Чимин в этом плане очень ответственный, оно и понятно, переживает за своего мужа и хочет, чтобы Юнги стало лучше, поэтому следит, как его альфа принимает препараты, проверяет, точно ли проглотил. А Юнги не хочет пить таблетки. Они ему мешают, и его это злит. Но он должен их пить. Также его злит, что он должен приходить три раза в неделю к доктору Ли. Уже долгие четыре года должен, а толку почти никакого. Рассказы о прошлом, о семье, интернате… всё это кажется бессмысленным. Ничего это ему не даст, он как злился на всех и вся, так и продолжает, но что-то новое зарождается внутри. Когда-нибудь он поймёт, что это, но сейчас он лишь ощущает это странное рвение в своём теле, но не пытается прервать. Неизвестный процесс происходит. Чимин изо всех сил поддерживает его, и Юнги больно от этого. До Хён тоже проявляет заботу, и от этого тоже больно. Друг приходил к нему между работой в отделение, проводил время, разговаривал. А Юнги чувствовал себя беспомощно. Словно он стал немощным. Все гонялись за ним, как за ребёнком. Но Юнги терпит, подавлял злость. Ни Чимин, ни До Хён не виноваты. Они стараются помочь. А вот то, что Юнги на заботу и поддержку злится, это уже его проблемы. И от того, что он начал врать, их стало ещё больнее. На учёбу Юнги не вернулся. Из-за поставленных диагнозов его поставили на учёт и присудили инвалидность. «Зато пенсия будет выдаваться» — пошутил однажды его медбрат, и Юнги тогда не мог даже пошевелиться, не то что улыбнуться. Он видит то, что не видят другие, и это теперь болезнь? Юнги всю жизнь с этим, это часть его. Незаменимая часть, лишившись которой, он лишится всего, к чему привык. Он привык видеть мир так, как видит. Альфа трясёт головой, разглядывая перед собой тарелку с ужином. — Прости, что не смогу с вами, — улыбается Чимин, заваривая осторожно чай. — Ты так и не сказал, почему, — Юнги принимается ужинать, хотя ложка в горло не лезет. Поесть нужно. — Я расскажу, когда ты вернёшься, обещаю. Не хочу сглазить… — Хорошо. — До Хён заберёт тебя после приёма? — Ага. Юнги обувается и цепляет на плечи рюкзак. Чимин же стоит рядом, тоже готов уходить. И как только Мин поднимает на него свой добрый взгляд, подходит, обнимает и нежно целует. — Ты взял таблетки? — спрашивает омега. Юнги хлопает по рюкзаку и улыбается. — Отлично! Когда входная дверь закрывается, Чимин невольно оборачивается к шкафу, но сразу отводит взгляд. С того момента, как он узнал секрет Юнги, прошло уже четыре года. И он ни разу не говорил с ним об этом. И не поговорит, пока не придёт нужное время. Может, Юнги сам ему расскажет когда-нибудь, он в это верит. Верит и поэтому оказывает всевозможную поддержку своему мужу. Как и обещал, они со всем справятся, если будут вместе. И вот уже четыре года справляются. Учёбу бросил и Чимин. Перешёл на заочное обучение, но ни коим образом не занимался, лишь подрывался, когда близилась сессия. Он начал подрабатывать со свободным графиком, чтобы больше времени быть с Юнги. Было трудно отказаться от своей мечты, но омега не жалеет об этом. Для него главное — благополучие своего мужа. Но он не догадывается, как же сильно Юнги винит себя из-за этого. Они выходят из дома под детские крики. Юнги замечает ребят, что пинают мяч во дворе. Дружно и громко бегают и смеются, в самом расцвете сил и эмоций. Юнги вспоминает себя в этом возрасте. Чем он занимался? Учился. Проводил время с До Хёном и Чимином. Так во дворе он не играл из-за того, что быстро уставал. Чимин оборачивается к мужу, чтобы вывести из мыслей, он точно задумался о чём-то. Как вдруг омега чувствует сильный удар по голове. Мяч прилетает точно в затылок, и Чимин от неожиданности даже вскрикивает, чем обращает внимание Юнги, и альфа подходит к нему, взволнованно спрашивая: — Эй, всё хорошо? Сильно больно? — Всё нормально, — смеётся омега. — Просто мяч. — Простите, пожалуйста! — кричит мальчишка, подбегая к паре. Подхватывает мяч и кланяется. Поднимает напуганное лицо и вдруг сжимается от страха, выпячивая передние зубки, что торчали из-под слегка вздрогнувших губ. Глаза Юнги впиваются в него словно колючая проволока, альфа уже хочет сделать шаг, но чувствует руку Чимина на плечах и голос успокаивающий: — Тише, Юнги, это просто мяч, — затем улыбается уже ребёнку. — Но вы всё же будьте аккуратнее. — Да… простите ещё раз, простите… — Эй, Каштанчик, ты чего там? — зовут друзья со двора. Ребёнок просто разворачивается и убегает что есть мочи к своим друзьям, а Чимин хватает за руку злого Юнги, гладит пальцами по тыльной стороне ладони и смеётся: — Защитник мой… нельзя обижать детей.

***

Если нельзя обижать детей, почему обижали меня? Я тогда тоже был ребёнком. В чём заключается ложь во благо? Когда ты обманываешь, но никто из-за этого не страдает. Довольно невинно и даже хорошо. Юнги врёт, что от таблеток ему лучше, хотя задыхается. Врёт, что всё хорошо, хотя тело пронзает болью. Улыбается через страшные голоса и стуки. Смеётся через кровь, что разгоняется по организму со скоростью света. — Как ваше самочувствие? — Вроде хорошо. Ложь. Ужасно. Он засыпает под колыбели дверей, в объятиях омеги, чья любовь больше не защищает. Она всё такая же безграничная и тёплая, но былые защитные поля исчезли. Теперь тени с новой силой тянутся, готовые утащить. И теперь они могут утащить и Чимина, и Юнги страшно от этого. От кого угодно может быть угроза, ощущения такие же, как и несколько лет назад. Он словно снова стал ребёнком, и любой взрослый может ему навредить, если захочет. А они захотят. Почему бы и не причинить боль тому, кто слабее тебя? Юнги уверен, что многие взрослые так и думают, они жестокие. Они ужасные. И Юнги готовится внутри, бережёт свою злость, чтобы ответить обидчикам. Всем даст сдачи. — Как галлюцинации? — Их нет. Их и не было. Юнги не считает, что это галлюцинации. Это знаки. Но с приёмом таблеток их действительно стало меньше, и это напрягает. А если они совсем исчезнут? Тогда Юнги не сможет их обнаружить. Не сможет защитить своих близких. Нужно с этим что-то делать. — Доктор Ли?.. — Да, Юнги? — Зачем я вообще пью эти таблетки? — Вас что-то смущает? — Я… — Юнги оглядывается на пение птиц за окном. — Я словно перестаю быть собой. Мне это не нравится. Я ничего не узнаю, доктор… — Это совершенно нормально, Юнги… Нет, это не нормально. Препараты созданы, чтобы лечить людей, а не чтобы лишать их собственной личности. — Вы долгое время прожили в своём состоянии. Совершенно нормально так себя ощущать, когда выбираешься из этого. Менять привычный образ жизни всегда трудно. Так работает зона комфорта. А, может, я хочу продолжать жить в этом состоянии? Может, мне в нём легче?

***

— Давай быстренько проведу тебе инструктаж. До Хён, улыбаясь, ведёт за собой Юнги. Тот, оглядывая зал ожидания больницы, укрывает лицо под медицинской маской. Посетителей много, кто-то даже умудряется спать в ожидании своих пострадавших родных. Двое выходят наружу. — Всё очень просто, у нас один маршрут, через больничные тоннели. Очень редко мы пользуемся техническими лифтами, чтобы что-то отправлять в другие отделы. У всех ходов на лестничных пролётах есть охранники, а вот у грузовых лифтов их нет. Я позже напишу тебе код, чтобы через лифт попасть в тоннели. Сегодня наш отдел отгружает старую мебель помимо основной работы, её много накопилось. Так что грузовым лифтом и будете в основном пользоваться. Надеюсь, никто не умрёт, пока ты меня подменяешь… Юнги оглядывает здание больницы. Небо затягивает его, глаза болеть начинают от вечернего садящегося солнца, он с точностью до запаха в воздухе вспоминает произошедшее настолько давно, что уже и не осознаешь, что это произошло с тобой в этой жизни. Словно не он ребёнком стоял перед больницей, держа за руку дядю-юриста. Не он заметил на крыше знакомый силуэт. — Кстати, очень забавная история возникла однажды. Я увидел в техническом лифте крысу и хотел её отогнать, залез внутрь, думал, быстро справлюсь, но двери вдруг закрылись. Я думал, всё, вот так и умру, пытаясь поймать какого-то грызуна. Было страшно, я вообще не знал, что делать… Мама смотрит на сына сверху. Она его узнала, как только увидела. Узнала и хотела бы броситься ему в объятия, попросить прощения, но ей слишком больно на душе, слишком невыносимо, она хочет прекратить свои страдания. Поэтому она улыбается сыну, подходя все ближе. Сын видит маму сверху, что сделала шаг. Не попадёт к сыну в объятия, зато нырнёт прямо к смерти, дотянется до другого сына, что ждёт её там. Улыбаясь, она летит вниз, словно птица. Но, в отличие от неё, птицы умеют летать. Улыбка, что видел Юнги всё это время, разбилась о чью-то машину, пронзая крыльцо больницы оглушительной сиреной. Выбегали люди на шум, дядя-юрист прикрыл глаза маленькому Юнги, но бессмысленно это всё. Он уже увидел. Дождался, когда мама ему снова улыбнется, и тут же потерял её. — Двери технического лифта ведь открываются снаружи, но я нашёл способ! Те, кто сделал их, всё продумали на случай чего. Справа от дверей есть кнопка аварийного открытия дверей. Она за крохотной дверцей, её главное найти, открывается она легко. Я спрашивал у хёнов, и действительно, многие случайно попадали в лифты. А, и ещё, одним из лифтов уже никто не пользуется, там всякий мусор. — Здорово, — Юнги оборачивается к До Хёну. — Всё хорошо? Мин подходит ближе к До Хену, трясёт головой и улыбается. — Да, разумеется. Просто вспомнил кое-что. — Что именно? — Не поверишь. Улыбку мамину.

Мама, мне так трудно…

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Настоящее

— Юнги-я расскажешь, как умерла мама? Юнги кивает братику, и тот усаживается на ступеньку, пока альфа достаёт завалявшийся топор. Давно его здесь бросил. Довольно странные ощущения одолевают его, когда он снова касается массивной рукоятки. Рассказ предстоит долгий. — Мама умерла после папы, но попыталась уйти раньше, Санво. — А почему?

Прости, мама, но так нужно.

Юнги бьёт один раз, затем ещё раз, слышит гул и стук о череп, такой же, как когда-то в детстве. Ему страшно делать такое с мамой, мама ему роднее, чем отец. Маму он любил, старался любить.

Мама, не злись на меня. Я тебя успокою, обещаю.

Кровь сочится и стекает, Юнги давится слезами, он так скучал по маме. Так скучал. Скучал, и сам отпустит. Он уже взрослый мальчик.

Мама, скажи мне честно, я ужасный ребёнок? Почему?

Почему вы считали меня ужасным?

Я же не виноват, что родился…

Мама

Юнги оглаживает мамину руку, осторожно проводит от плеча до кистей. Кожа мягкая и нежная. Навевает о былом тепле, что превратилось в полыхающее адское пламя. Тело мамы исхудало. Санво с ней разговаривал, сдерживая слёзы. Мальчик не может простить маму, что она позволяла отцу избивать его старшего брата. Санво стал сильнее, когда Юнги поделился с ним обо всём. Раскрыл глаза на то, какие родители плохие. Какие все люди плохие. Как их нужно наказывать. — Она меня ударила, и я заперся от неё. Мама пыталась до меня достучаться, но я так сильно испугался, что она снова меня ударит… Поэтому не открыл. Ударила меня этой самой рукой, — лезвие топора вонзается, прорывается сквозь мышцы, упираясь в кость, Юнги снова замахивается. — А почему ты папе руку не отрубил? — Потому что его руки я не помню, — альфа рычит, снова втыкая топор, продолжая отрубать руку. — Они стали чем-то неотъемлемым в моей жизни, приелись. Я лишь помню, что он горел изнутри, поэтому дал ему ощутить это и снаружи. А вот когда тебя однажды касается мать, причиняя боль, запоминаешь на всю жизнь, Санво.

Мама, почему ты ничего не говоришь?

Когда Юнги откидывает отрубленную руку в сторону, он осматривается. Глаза бегают по подвалу, но не могут зацепиться за что-либо. Однако он мигом замечает, как Санво встаёт и подходит ближе. — Юнги-я, тебе помочь? Что-то найти? — спрашивает мальчик. — Почему ты так быстро изменил своё мнение? — задает вопрос Юнги в ответ. — Сначала боялся, а теперь просишься помочь… Санво продолжает смотреть на брата, и Юнги первый не выдерживает и отводит взгляд. — Ну, я подумал, что это правильно, Юнги-я. Из твоих слов я понял, что ты правда много на себя берёшь, стараешься всех нас спасти. А мой страх только мешает, — Санво касается своей ручки, всё ещё помнит, какой ценой она вернулась, но больше отвращения и страха не чувствует. — Ты вернул мне руку, потратив на меня время, когда мог искать Чимин-и. Я хочу тебе помочь в ответ на твою помощь… Юнги смотрит на преданные глазки Санво и вдруг улыбается благодарно. Подзывает к себе и гладит нежно по голове, тихо говоря: — Нам нужно сделать маме улыбку. Найдёшь что-нибудь? — Можно сказать ей что-нибудь приятное? — Мне кажется, это не сработает, — Юнги оборачивается к маме, чье лицо замерло в муках уже давно. — Нужно что-то, что будет долго держать. Мышцы лица натягиваются к ушам, Юнги тянет проволоку, что нашёл Санво, и цепляет за прибитые шурупы. Санво гладит маму по лицу, успокоения шепчет. Двое братьев заставили свою маму улыбнуться. И улыбаются в ответ. — Юнги-я, — говорит младший, а старший оборачивается. — Маму тоже нужно куда-то отнести? — Верно. Ей нужно в больницу. Она умерла, когда упала с крыши. — Она хотела полетать? — Всё ещё хочет, — Юнги аккуратно касается маминого лица. Родная улыбка греет, ласкает душевные раны, альфа вот-вот примкнет к ней в надежде, что тепло и там будет. Но тело холодное, как и глаза, и конечности. Лишь улыбка источала тепло. — Ты и её один понесёшь? Мальчик смотрит жалобными глазами, тоже хочет пойти. Хотя бы маму проводить. Но Юнги в ответ глядит строго, кивая в ответ. Санво вдруг обнимает брата, крепко и сильно, что у Юнги даже слегка прихватывает дыхание. — Не уходи надолго, пожалуйста…

Мама, кто я?

***

Как нёс отцовскую ярость, силу и мощь, затушенную сигаретами и кипящей водой. Поражённый ужасом и страхом, сквозь шумящие тоннели, где рычание и стук когтей — теперь лишь иллюзия и еле уловимое эхо. Как волочил обиды и боль, ноющие раны и стуки закрытых дверей. Так и несёт теперь материнскую любовь, окрыляющую улыбку и веревку. Идёт осторожно, сворачивая по нужному пути, смотрит вперёд и только вперёд, вслушиваясь, как с другой стороны мама решает спеть колыбельную. И бесы ей подпевают, сквозь полусырые стены доносятся, разгоняя мурашки по всему телу. Юнги выбирается через стену, роняя старые пыльные матрасы. — Мам, ты хочешь снова полетать? — спрашивает Юнги. Мама говорит «да». Сын покорно несёт её с собой. Больничные тоннели ему знакомы, и он осторожно, максимально тихо проходит сквозь них, стараясь не попасться охранникам. Это легко, они стоят только на входах. Юнги одет во всё чёрное, чтобы его приняли за грузчика. Однако маму на спине не спутают ни с чем, и он быстрее подходит к первому показавшемуся техническому лифту, ловко нажимает на кнопку. Двери шумно открываются, и в кабине его встречает лишь всякий мусор. Тряпки, битая посуда, старая одежда. Юнги засматривается на шлемы и невольно вспоминает слова До Хёна. Никому эти вещи уже не нужны. Хватает один из них и, придерживая маму одной рукой, свободной цепляет шлем на голову, поддевая ремешок. Затем отходит, начиная искать другую кабину. Находит быстро, всё ещё помнит, какие коридоры куда ведут. Когда он подменял До Хёна, быстро освоился в больничных тоннелях. Мышечная память приводит его к другому техническому лифту. Он осторожно кладёт в кабину маму, а затем, нажав на кнопку этажа выше, ловко забирается сам. Сидит, поджав ноги, оглаживает опавшее лицо мамы и улыбается. — Надо тебя переодеть. В этой одежде неудобно, наверное… — альфа осматривает слегка порванную рубашку и странно обвисшие джинсы. — С тобой хочется быть добрее, мама. Ты не такая ужасная, как отец. Но оставить рядом не могу даже тебя. Ты украла Чимина. А теперь ещё и Тэхёна, он не виноват. Он ничего не сделал. Зачем, мам? — в ответ лишь тишина и скрип кабины. Юнги усмехается. — Не узнаешь меня в этом шлеме? Ну ты глупая… Переходит пальцами рук к кисти матери и проводит осторожно. На глазах наворачиваются слёзы, но тёмный шлем не даёт их увидеть. В нём можно их спрятать. Он бы ещё многое сказал маме, но кабина останавливается. Юнги осторожно подползает, стукаясь шлемом и чужое плечо, стучит по стене. Как и говорил До Хён, кнопка аварийного открытия на месте, и он жмёт её, давя пальцем со всей силы. Щелчок, громкий стук, и двери распахиваются, Юнги вываливается из кабины, ухватив маму за руку. Не время медлить, нельзя. Альфа тащит тело за собой, преодолевая комнату, выбивает дверь ногой, осматривается. Потные руки выскальзывают из хватки, и Юнги ударяется слегка о стену, подпирает рукой, ощущая, как что-то… сдвинулось? Поднимает глаза и видит нажатую кнопку вызова охраны. — Блять… — ругается он и тут же поворачивается к матери. — Прошу, не шуми… я и так нарушил уже множество законов, так что пожалуйста, мама. Словно это мама воет, но нет, это оплошность Юнги и только его. Поэтому он покорно ждёт, когда двери распахиваются, и в комнату заходит охранник. Высокий и широкий, Юнги нервно сглатывает, как только слышит низкий голос: — Эй, кто нажал на кнопку?.. Чёрт.

Ты быстрый, Юнги. Быстрые и точные удары отлично идут в ход против сильных. Сильные обычно забывают о таком и бьют куда угодно, впустую тратя энергию.

Он подрывается из укрытия и бежит на охранника, ловко подбирает и наносит удар точно в лицо. Затем ещё один, и охранник теряет равновесие. Юнги хватает его за голову и со всей силы ударяет о стену. Затем ещё рЧтӧ͝ же тӹ͠ д̐ела̌ёш͊ь? ͅ ̆Чтӧ же ты ̄д̐еͅлͅа͠еш͜ьͅ? ͘ Ч͠тӧ͆ ж͜е̕ тӹ̚ д̈е͝лаеͅшь? ͜ ͜Ч͠т̕ӧ ӝ́е ̚ты ͘дёла͒еш̋ь̚? Чтӧ ͝ж͘ӗ͝ ͝ты делӓешь͝? ͠ ͝ аз и ещё ӥ, как ӵувствуѐт, что тело ослӓбло, бросает и загнаннӧ дышӑть начинает. Чтӧ же ты делаешь?

Что же ты делаешь?

Невинных людей Юнги не трогал никогда, на то они и невинные. Но на крышу ему нужно добраться любыми методами, мама просит жалобно. Последнюю просьбу мам͝ы̕ Юнги выполнит.

***

— Ещё чуть-чуть… Мама лёгкая, Юнги без проблем заносит её в лифт. Мама не сопротивляется, значит, Юнги всё делает правильно. Мама дала себя переодеть, мама хочет быть в той же одежде. Мама привереда. Не успевает он её положить, как двери закрываются. Альфа оборачивается на закрывшиеся двери грузового лифта и рычит. Как не вовремя. Кто? Кабина гудит и скрипит, а Юнги готовится напасть. Любого разорвёт, кто ему помешает, как же он сейчас зол. Мама молчит. Хоть теперь этим не раздражает его. Раньше мамино молчание сводило с ума, а теперь обволакивает, успокаивает. Тишина в принципе раньше была мукой для Юнги. Теперь же — услада и наркотик. И ему так плохо, когда её долго нет. Его ломает и скручивает от голосов и шума, что в ушах держатся, лопая перепонки, лишая ориентации и кружа голову. И когда двери распахиваются, он видит перед собой… подростков? Трое человек стоят напротив, Юнги осматривает каждого и замирает. Тэхён. Вот он, Тэхён. Исхудавший, бледный, с кругами под глазами. Стоит и напуганными глазами смотрит на него, не видит, что это Юнги из-за шлема. Двоих остальных он не узнает. Хотя… Тэхён осторожно начинает пятиться назад, дрожа от страха. Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Я спасти тебя пришёл, Тэхён. Юнги слышит, как пинают мяч, слышит, как скрипит зубами знакомый рот, как испуганно поднимаются знакомые глаза. Как мяч ударяет Чимина, и тот корчится от боли. Юнги тянет руку, показывая на мальчишку: — Я тебя помню, Каштанчик. — Возьми его… — слышится хрипло. Мама раскрывает ротик, кровью капает, хрустит и хлюпает, улыбалась беспечно. — И его возьми. Вместе полетаем. Как птички. Птичек нужно поймать, Юнги-я. Свой голос он не узнает. Ничего уже не узнает. Он ударяет Каштанчика и тянет за собой. Тэхён всё дальше, и он хочет к нему выйти, но мама не пускает. Сначала нужно отнести её, а потом уже вытащить Тэхёна. Как она и говорила. А следом и Чимин появится, Юнги в это верит. А пока он затаскивает и второго, истошно кричащего, вдавливает его голову со всей силы в стену лифта, чтобы он заткнулся, ведь маме страшно. Нажимает кнопку самого верхнего этажа и последний раз сморит в каре-зелёные глаза напротив. Слёзы его встречают, Тэхён его не узнает. Юнги усмехается. Он сам себя не узнает больше. Но на душе от этого такой покой. Скорее, пустота. Кромешная пустота, в которой так спокойно и так тихо. Хочется, чтобы мама убаюкала, хочется уснуть в обнимку с братиком, проснуться в объятиях мужа, хочется жить снова, как прежде. Чтобы весь этот кошмар, наконец, закончился. Шумит лифт, и Юнги стоит в самом центре. Почему-то ощущение совсем другое. Он едет вверх, но словно уже давно провалился в самый низ, в пучины Ада. Горячо от пламени, шумно от бесов. Юнги ныряет с головой, храня внутреннюю тишину, прижимает их к себе, нежно и осторожно.

***

— У нас на физике был очень интересный опыт, мам, — говорит Юнги тихо. — Сейчас покажу. Лифт останавливается, Юнги тянется к маме, но вдруг чувствует сильный удар в бок. Его тянет в сторону, и он ударяется о не до конца открывшиеся двери и падает. Мальчишка, что он вырубил первым, хрипит и плачет, подхватывает своего друга и выбирается. — Дрянь, — цедит Мин и встаёт, подхватывает маму и выходит следом. Мальчишка оглядывается по сторонам, никого не видит, ему страшно, очень страшно. Он видит дверь и тащит друга туда. — Держись, Хва, давай же! Очнись! — стонет он, открывая дверь. Тёмный лестничный пролёт эхо разносит от стукнувшейся двери, мальчик бежит наверх. Выберется на крышу и крикнет с неё, чтобы привлечь внимание, какой хороший план, думает он. Юнги рычит и тащится следом. Когда холодный ночной воздух касается кожи, он расслабляется, лёгкие вдыхают приятный холодок, тело покрывается мурашками из-за того, что он слишком легко одет. Он бежит, но запинается о собственную ногу и падает вместе с другом на холодную поверхность крыши. — Ну же, Хва! Очнись, прошу тебя! — он теребит своего друга, дает лёгкие пощёчины, плачет и трясёт его. — Хва! — Как тебя зовут? Напуганные глаза смотрят на зверя, что добрался до добычи. Юнги злостно вздыхает. А добыча щурит глазки, не понимая заданного вопроса. Альфа подходит ближе, со спины его свисает мама, что вцепилась всем телом. Мальчишка кричит от ужаса. — Не бойся, она не тронет тебя, — Юнги усмехается вновь и подходит ближе. — Так как тебя зовут, малец? — М… — губы дрожат, тело давится под импульсами, что нужно бежать без оглядки, но друга он своего бросить не может. — Мин… хо. Меня зовут Минхо… — Привет, Минхо. Мама сказала, что вы тоже хотите полетать. Зверь играется, он осторожно проходит мимо, но далеко не отходит, осматривается. Видит ночной город, огни фонарей. Рядом замечает несколько громоотводов. Улыбается, но лица его не видать. Минхо осторожно поднимается и срывается, но руки хватают его за шею, разворачивают к себе, под тихий скулёж Юнги смотрит на мальчика злобно. — Меня зовут Юнги, Минхо. Помнишь меня? — Минхо резко отрицательно трясет головой. — Обидно, а ведь я тебя помню. И глаза твои помню, бегают и бегают. Раздражают, чёрт, как же раздражают.

Мама, я ни в чьих глазах не могу найти тот же свет, что был у тебя

Подошва давит вырванные глаза, размазывает по шершавой поверхности, руки верёвки привязывают к громоотводам, другие концы обвязывает вокруг мамы, Минхо и третьего птенчика. — Мы с помощью верёвок учились определять вес, представляешь? — узлы слабые, но выдержат нужное время. — У меня была пятёрка. Я ведь отличник. Тишина вдруг становится болью. Больно, когда мама в ответ лишь молчит. Альфа ругается и, шатаясь, уходит прочь. На душе пустота, да и только. Что-то на этом месте было когда-то, но он уже не помнит, что. Слишком давно всё вокруг опустело. — Юнги-я, не бойся. Мамин голос тьму пронзает, укрощает её, проливает свет. Юнги всхлипывает, глотая слёзы. Он не боится. Ничего не боится. — Я справился со столькими монстрами, мам, — выдыхает он. — Но с каждой секундой злюсь всё сильнее. До Хён был прав, но в этом и страх.

Мама, я тоже становлюсь монстром

— Где он, мама?

Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяя͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Юнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮ̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅЮнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅЮнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜МАМА С ТОБОЙйся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊Юнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяя͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Юнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯбой͠сяЮ̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅЮнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝НЕ БОЙСЯЮ̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊Юнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜НЕ БОЙСЯйся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛Юнгӥ͘-яͅ ͆Н͜еͅ бо͜йся͛ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊Юнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяЮнги-͝я ͝Не ͠бой͠сяя͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝Ю̆нгͅи-͒яͅ Н̂е бо͝й͋с͊я͝

— Ты уверен, что ещё хочешь его найти?

Уверен

Юнги-я, не бойся…

Не боюсь…

Скоро всё закончится

Я верю тебе.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅