Пряные яблоки

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Здесь больше ничего нет.

Потому что то, что было здесь написано, больше не имеет никакого значения.

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

Настоящее

Ты же понимаешь, что это идиотизм? Слишком просто. Тем не менее, Юнги сидит на диване и, задрав голову, рассматривает белый потолок. Всё в квартире на своих местах. Как и должно быть, как было, есть и будет. Словно он на миг вернулся в самое начало. Начал с чистого листа. Он поворачивает голову в сторону прихожей, и она такая же. Какой ей и полагается быть. Что-то изменилось, и Юнги был бы полным дураком, если бы не заметил и не понял причины. Изменилось здесь главное. Теперь он снова с ним. Теперь всё хорошо. Больше не нужно скитаться по подземным владениям не пойми кого, не нужно гоняться за монстрами? Можно выдохнуть, хотя бы раз. И Юнги выдыхает. Чисто, глубоко и спокойно. — И всё-таки слишком просто, — слышит он позади. Осторожная рука касается плеча и невесомо ведёт к голове, оглаживая волосы, и альфа дёргается, оборачиваясь. Никого. — Ты уверен, что никого? Юнги вмиг подскакивает на ноги. Голос знаком, даже слишком. Он знает этот голос. Вертит головой, высматривая врага, но не видит ни души, лишь кухонный гарнитур и окна. — Тебя здесь быть не может… не может, — говорит он, но всё равно продолжает высматривать, медленно обводит взглядом собственный дом. Не верит он ему больше, своему дому. Никогда на самом деле не верил, но надежды, что этот дом вновь примет его, пытался не терять. — А я не один, — голос похожий лишь слегка морозом обжигает. — Нас тут много. Слишком просто. Вот и трудности. Хочется об стену головой биться за лишние мысли. Мысли материальны, Юнги. Он трёт лоб небрежно и смотрит перед собой. Снова пугается очередного голоса, но в миг опадает плечами, когда понимает, что этот голос хороший. Санво выглядывает из спальни и тихо говорит: — У Чимин-и животик урчит, Юнги-я, — Юнги на него напугано смотрит выпученными глазами, и мальчик даже поджимается от лёгкого испуга. — Братик, всё хорошо? — Да… Чимин очнулся? — спрашивает Юнги. Санво уже хотел отрицательно мотнуть головой, но оба вдруг слышат тихий стон. Альфа срывается с места и вбегает в комнату, чуть ли не врезаясь в брата, что тоже осторожно подходит следом за братом. Юнги на колени падает перед кроватью, видя родные глазки, что сонные слегка, но всё такие же красивые. Видит любимые губы, щеки, плечи, уши, носик, ключицы. Всё в этом человеке любимое. Он тянет руки и обнимает Чимина, а тот вздыхает спокойно. — Снова вместе. Даже тошно… — Юнги закипает от этого голоса и на миг оборачивается, смиряя дверной проём взглядом, полным дикой злости. Никого. Чувствует, как нежная рука Чимина щёку его оглаживает и лёгким толчком разворачивает к себе. — Юнги, что случилось? — спрашивает омега и вдруг в лоб целует его, а Юнги готов расплавиться и покорно размазаться по полу. Так хорошо, так прекрасно. Не даёт ему расслабиться новое урчание в животе мужа. Он смеётся и руку на беременный живот опускает. — Вы голодные, я погляжу, — целует драгоценно Чимина в щёку и встаёт. — Отдохни еще немного, я схожу за едой. Знаю, моя стряпня не такая вкусная, как твоя, но… — Юнги… — Чимин усмехается устало. — Я сейчас готов и сырое мясо съесть, не переживай. Чувство юмора у Чимина всегда имеет место быть. Юнги этому поражается. Даже в самом тёмном царстве Чимин пропустит лучик. Всё-таки этот омега потрясающий. Глупо? Возможно, но Юнги готов всем восхищаться, что делает и говорит его муж. Любит и ценит его потому что. — Санво за тобой присмотрит, — кивает альфа и быстро собирается, покидая квартиру.

***

Тело помнит. Помнит всё, что нужно сделать, куда зайти и что взять. Как вытащить карту и расплатиться, как нужно улыбнуться, кому помочь и как прожить этот день. Юнги, погружённый в раздумья, не видит, что происходит. Перед ним лишь тьма. Красными иглами что-то пробирается, зовёт и слюнями брызжет, ядовитыми и вязкими. Он слышит голоса, знакомые. Но которые всё мечтает забыть. А они, словно зная это, мешают ему. Мешают, нервируют. Ощути их Юнги физически, сдавил бы в своих руках до хруста. Истоптал бы ногами и зарезал ножом. Уничтожил, стёр бы. Но он лишь идёт и слушает голоса, что смерть почему-то к нему подпускает. Со всех сторон шумят. Он хмурится и идёт дальше, перебирая ногами. Пошёл в магазин… какой заботливый! — Замолчите, — бросает Юнги.

После всего, что сделал.

Думает, всё кончено. Хотя, чудится мне, это только начало.

Тихо. ЮНГИ И ЧИМИН СИДЕЛИ НА ТРУБЕ, ПОКА НАША КРОВЬ ЗАСТЫВАЛА В ЗЕМЛЕ! — Ведёте себя, как дети малые, — хрипит он, не озираясь. Всё равно никого не увидит.

Легче ребёнка, что сидит запугано внутри, вывезти, чем тебя.

Толстой коркой покрылся наш Мин Юнги…

Легче монстра сразу прибить, чем друга предупредить.

Легче запереть и не выпускать, чем довериться.

Легче голову чужую разнести, чем заглянуть в свою собственную.

Юнги хлопает дверью. Поднимается по шатающимся ступенькам и бросает пакет с продуктами возле своей двери. Оглядывает дверь соседней квартиры. Подходит и нажимает на кнопку звонка. — Легче друга предупредить… — шепчет он сам себе и вдруг озирается на шум. Шуршат чужие пакеты, тихие старческие вздохи, удивлённые добрые глаза и радостный голосок: — Ох… Юнги-я. Как здорово, что ты тут, не поможешь мне? Госпожа Вон. С довольно большими пакетами. Тоже в магазин ходила? Закупилась… Юнги подходит к ней, кивая, подхватывает пакеты, а дверь входная открывается, от чего он головой дёргает. Тэхён. Он здесь, уже у себя дома… Сколько времени прошло? Юнги в голове пытается отсчитать, но не выходит. Время сворачивается в огромную воронку, засасывает, лишает ориентиров. Он тяжело вздыхает и на выдохе усмехается. Совсем потерялся во времени, но не унывает. Время не так уж и важно. Особенно после всего, что он смог сделать, чтобы вернуть своего Чимина. Чимин, точно! Юнги голову поднимает и на Тэхёна смотрит. Нужно рассказать. — Ой, Тэхён-и, ты что ли? Здравствуй, золотце! — улыбается госпожа Вон, первой обращаясь к Тэхёну. — Я то думала, съехали с мужем. Как вы? Тэхён слегка теряется. Юнги хмурится. Глупая старуха, не зная, всковырнула рану. — О боже мой, прости, если расстроила, я не знала, — госпожа Вон начинает обеспокоенно махать руками. Юнги тем временем начал подниматься по ступенькам. — Я тут в наш круглосуточный решила забежать, совсем уже память подводит, хотела еще днём сходить. — А вы не боитесь в такой поздний час? — спрашивает омега обеспокоенно, подходя ближе. То и дело смотрит на Юнги и пытается улыбаться. — Ой, да что мне сделается? Маньякам не нужны старухи вроде меня, поверь, да и добрый охранник магазина проводил меня обратно домой. Хотя ведь зачем, магазин то через квартал! — отмахивается старушка. — Вот поднимаюсь еле-еле, накупила продуктов на недели вперед, уже пожалеть успела, а тут Юнги-я стоит около твоей двери. Помочь донести продукты решил. — Тэхён, подождёшь меня? Я хотел поговорить с тобой, — наконец, подаёт голос Юнги. Не вовремя госпожа Вон появилась, но ничего уже не поделаешь. Не помочь женщине, что была добра столько лет, он не может. — Я разберусь с этим и вернусь, хорошо? — Да, конечно, — вдруг омега прикрывает входную дверь, оставаясь в коридоре лестничного пролета. — Госпожа Вон, вам помочь подняться по лестнице? — Ой, Тэхён-и, если тебе не трудно, — радостно отвечает старушка. Омега подходит к ней, и та хватает его под руку. Они поднимаются по лестнице осторожно, Юнги — держа действительно тяжёлые пакеты в руках, а Тэхён и госпожа Вон за ним о чем-то говорят расслабленно. — Как летит время всё-таки, да, Тэхён-и? — вдруг спрашивает госпожа Вон. — Я словно ещё вчера расхаживала в своем любимом платье и раздавала вам, детишкам, яблоки. Яблоки… Юнги помнит. Всегда помнил. Госпожа Вон всегда угощала его фруктами, его и Санво. И Тэхёна, оказывается, угощала. Альфа вдруг цепенеет.

Тот кто даст тебе яблоки, тоже плохой, Юнги…

Именно с этого всё началось, помнишь? Именно с её проклятых яблок. Подумай головушкой… Он испуганно оборачивается, смиряя старушку взглядом. Быть не может… Не может быть! Нет… Юнги головой вертит и продолжает подниматься. Госпожа Вон… опасна? Бред! Она самая добрая женщина на планете. Тепло дарила и дарит, больше и ярче, чем собственные родители. Сам Чимин о ней отзывался хорошо, когда она им в честь свадьбы испекла вкусный пирог. А теперь… нет. Юнги, одумайся… Оправдываешь её? Только не снова, не сейчас!

Или, может, себя?

Противные ушедшие. Раз ушли, так до конца уйдите! Откуда они вообще говорят? Юнги вновь осторожно смотрит на Тэхёна и госпожу Вон, но они даже не обращают внимание. Значит, слышит их и правда только Юнги. Нас никто больше и не слышит, ты прав… Знаешь, почему лишь ты? Ю̔НГИ̐-Я̕, БͅЕДНЫͅЙ ЮͅН͠Г͠И-ͅЯ!

Потому что лишь на твоих руках наша кровь, Юнги!

БЕДНЫЙ ЮНГИ-Я, БЕДНЫЙ, НЕСЧАСТНЫЙ! РУКИ ЗАМАРАЛ СВОИ, ЖЕЛАЯ ПОМОЧЬ!

ДА РУКИ УЖЕ ТОНУТ В КРОВИ, СКОРО ДОБЕРУТСЯ ДО ЛЁГКИХ И ПОГЛОТЯТ! УТОПЯТ!

ЮНГИ-Я, БЕДНЫЙ ЮНГИ-Я!

— Ой, Юнги-я, мальчик мой! — старушка вдруг сжимает свои зябкие руки, потирая их друг о друга. — Мне сын посудомойку подарил нынче, а я, дура старая, совсем в технике не разбираюсь, сын показал, как её включать и всё на этом. Машинка то новая, а барахлит уже, звуки странные издаёт. Посмотришь, пожалуйста? Юнги к двери госпожи Вон подходит, бросая пакеты, чуть ли не головой бьётся о дверь, успевает отскочить. Утирает пот со лба и рвано дышит. — Да, без проблем, госпожа Вон, — говорит вымученно Юнги. Нужно домой. Он осмотрит проклятую технику старухи и пойдёт домой. Ему не нравится, что происходит. Его со всех сторон окружили. Прижали и смеются, ругаются, кричат, шепчут, всё делают, терзая уши. Тэхён, что почти доводит старушку по лестнице, вдруг оборачивается на крик снизу. Юнги замирает от ужаса. Замёрзшее тело изнутри кровью и злостью обливается. — Тэхён? — то ли рычание, то ли обычный голос. На миг даже в голове Мина становится тише. Но вдруг гости с новой волной подбираются, крича и оглушая. ФЕНРИР ПРИШЁЛ!

СЕЙЧАС СОЖРЁТ НАШЕГО ЮНГИ!

ВСЕХ СОЖРЁТ!

СОЖРЁТСОЖ͌РЕ͛ЁТСОͅЖР͙ЕЁТͅСОЖРЁТСОЖРЁТСОЖ͌РЕ͝ТСОͅЖР͙Е͠ТͅСОЖРЁТ

Хищник подобрался слишком быстро, слишком неожиданно. Прячет когти, кажется безобидным, на деле вот-вот ударит, Юнги уверен в этом. Зажившие раны от зубов, ушибы от падения помнят всё. Он всё помнит. Видит, как о чём-то говорит монстр, заговаривает их. И вдруг глаза свои потухшие на Юнги обращает, а тот мурашками покрывается. — О-о… — тянет Фенрир. — Привет, Юнги. Издевается. С ума сводит, путает. Чтобы подобраться и разорвать. — Привет, — сухо говорит Юнги. Привет, чудище. — Ты, я смотрю, теперь частый гость. Монстр машет рукой, замашешь в ответ — откусит! СОЖ͌РЕ͝ТСОͅЖР͙Е͠ТͅСОЖ͌РЕ͝Т

Глазки строит, в ответ посмотришь — выколет!

СОЖ͌РЕ͝ТСОͅЖР͙Е͠ТͅСОЖ͌РЕ͝Т

Когти тянет незаметно, вопьёшься в ответ — вырвет ногти!

В ЩЁКУ ЦЕЛУЕТ ТЭХЁНА, ЧТОБ ПОТОМ СЪЕСТЬ!

Всех сожрёт. Юнги вздыхает и заносит продукты внутрь квартиры, которую только что открыла госпожа Вон. Уже собирался пройти на кухню, но голос Тэхёна, напуганный словно, говорит: — Юнги, я тут… Напуган. Страшится, монстр снизу сидит и ждёт. Не отпустит, нужно идти. Юнги хочется за руку Тэхёна схватить и спрятать, да не может. Не знает, что будет потом. Он сам напугался. Боится подступиться. Стоит руку протянуть в присутствии зверя, так и жертва, и охотник могут под лапами сломаться. Поэтому лишь кивает: — Я понимаю. Поговорим в другой раз. Мне всё равно ещё с посудомойкой разбираться, не переживай, — говорит альфа. Тэхён облегчённо вздыхает. — Хорошо. Спасибо, Юнги. Удачи тебе. — И тебе. Будь осторожен, хорошо? Дверь закрывается, а Юнги слышит смех. Истерический и вымученный, словно что-то вырывают из себя через этот смех! Смелый, да хвост поджал от Фенрира!

Жалкий, жалкий!

З͜АМ͝ӦͅЛЧИͅТͅЕ З͜АМ͝ӦͅЛЧИͅТͅЕ ЮНГИ, ЮНГИ, ЮНГИ!

ИСПУГАЛСЯ, ДРУГА ОСТАВИЛ, НА ВЕРНУЮ СМЕРТЬ

ОБРЁК ОБРЁК!

УЖАСНЫЙ ДРУГ!!!

Убивать он не боится. Только это делать и умеешь!

Может, тогда и Тэхёна убьёшь? Чтобы не мучился… Голос госпожи Вон, старушки, из прошлого милой женщины в платье с яблоками, шумит отовсюду. То и глядишь, питается лишь ими, яблоки её червивые, гнилые, кормит детей и взрослых отравой, тихо смеётся в своём жилище. Улыбка её трескается, по швам милое лицо трещит, выпускает демона внутреннего наружу. Сделай это. сделай это сделай

сделай сделай это сделай давай Смелости хватит?

Заткнитесь.

КИШКА ТОНКА?!

К директору не отправят, в угол не поставят, задиры в углу не зажмут, давай же!

Только тело ей потом верни!

Смеются и голову давят, за плечи трогают. Чан смеётся заливисто, как сумасшедший, Сумин в ладоши хлопает, проеденной глоткой хлюпает. Старушка Сэвон просит записаться на приём, челюстями щёлкая, как заводная игрушка. Остальные монстры из-под кожи громким рёвом лезут. Юнги трясётся и идёт на чужую кухню. Дверцу посудомойки открывает и смотрит. Что-то торчит в самом углу, словно мешает. Он тянет руку и чувствует боль. Кровь по рукам стекает, капая на белые решётки посудомойки. Укусили! Юнги укусили!

Со͜б͝аͅк͠а, собака! Ртом щелкает, слюнями брызжет, вот куда делась мёртвая собака!

— Ну что там, Юнги-я? — слышит он резко возле уха и с криком, ухватившись за клык собачий, вырывает с мерзким хлюпом, и вонзает старухе прямо в горло. Глаза госпожи Вон широко раскрываются, она от боли замолкает, лишь хрипит и видит перед собой зверя. Глаза черны, как обсидиан, глубоки, как бездна. Юнги свободной рукой за горло хватает, на ноги поднимаясь, её головой в посудомойку бросает и дверью хлопает много раз. Кровь от ран хлещет, и снова клык вонзается в трухлявую шею, снова глаза следят за струйками, снова видят это. Где-то в глубине кто-то смеётся. Стучит под свой ритм, что слышен лишь ему. А все над ним кричат и рукоплещут с открытыми ртами. — Я вам верил, госпожа Вон! — кричит он и снова хлопает дверью. — Всегда верил! Ваша доброта, она гнилая! Гнилая, гнилая! — крик на каждый удар. Жёлтое платье покрывается коркой, что сколупывают демоны и кушают, лакомятся. — Как вы могли? Почему?! Обманщица, лживая сука, тварь и отродье! Кормила червями, улыбалась, чтобы укусить. Монстра в тюрьме держала, высвободила на брата. Цепи сняла, чтобы убить всех, кого можно. Человек в плаще прибил, пытался помочь, да посеял ещё больше горя и в палача обратился. Бродит, громко стуча туфлями, ходит словно по голове, сдавливая череп до хруста. Юнги рычит и отмахивается, всё клыком здоровым машет и разбивает его вдребезги о пол. Злится, хрипит и глаза трёт, кровь со слезами смешивая. Плачет он. Грустно и беспомощно. От мерзости. Смотрит на свои руки окровавленные, а затем на госпожу Вон. — Чёрт… — по телу расползается вина. Он видит перед собой женщину, которая заменяла ему маму. Тепло дарила и радость. Видит мёртвую женщину, которую сам и убил. — Что?.. Нет… — он срывается в места и падает на колени. Хватает за чужие плечи и напряжённо трясёт. — Госпожа Вон! Простите… Госпожа Вон!

ЧО͠Н͠ГУКФЕНРИРЧО͠Н͠ГУК

ЧО͠Н͠ГУК ЧО͠Н͠ГУК ЧО͠Н͠ГУК

ХВАТИТ НЫТЬ! КАК ДИТЯ МАЛОЕ!

Забил монстра! Забил старуху!

МОЛОДЧИНА, КАК ВСЕГДА!

— Очнитесь, госпожа Вон! — скулит Юнги и глазами бегает по ранам. Больно. — Я не хотел… Не-ет, Юнги…

Хотел

ЕЩЁ, ЕЩЁ, ЕЩЁ! ВЫБЕЙ ВСЁ!

УБЕЙ

— Нет! — он отшатывается с испугом. Жмурится, пуская слёзы наружу, и прячет руками лицо. Что он только что сделал? Убил прекрасную женщину, которая всегда желала ему добра. Даму в милом жёлтом платье. Ту, что всегда угощала вкусными яблоками. Юнги слышит шаги и замирает. Знакомые шаги сменяются ломающимся костями и хлюпами. Он чувствует, как кто-то присаживается рядом. — Чего плачешь? — спрашивает безголовая женщина. — Со всеми так поступал, а здесь сопли размазываешь. — Госпожа, он просто эгоист и тюфяк, — ехидничает Юн Чан. — Нас ему не жалко. — Вы были монстрами, — дрожащим голосом говорит Юнги. Проходятся мурашки от стукающих челюстей. Ещё одна жертва что-то невнятно говорит, её слов не разобрать. — Вы… — Тогда ответь, будь любезен, — подаёт голос Юн Сумин, присаживаясь напротив близнеца. Улыбается по-новому, сверкает улыбкой, которую ему сделали. — Раз мы монстры, почему ты нас послушал? — Я же сказал, дубина! — огрызается Чан. — Он тюфяк! Всегда им был. Вот и плетётся за первым, что услышит. А по итогу мы виноваты. Кажется, пошевелиться невозможно, но тело поднимается само. Убегает отсюда прочь. Уносит того, кто замер где-то внутри. — Процесс не обратим, — заключает челюсть. Научилась говорить, будучи сломанной и без зубов. — Теперь убьёт кого угодно. — Замолчите! — Юнги бросается по лестнице вниз, не видя перед собой ничего.

Только это делать и умеешь…

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅

— Прости меня, прошу тебя. Не уходи. Не уходи, Чимин-и… Омега смотрит на своего мужа. От былой злости ни капли. Его мама и Юнги невзлюбили друг друга, не хотят, чтобы где-то был их Чимин. С мамой хочется увидеться, но Юнги не пускает. Боится. Он касается живота беременного, целует его и слёзы льет. Это был не первый раз, когда он злился, но и частый приступов не было. Юнги физической боли не причинит ему, Чимин это знает. По голове Юнги гладит и со слезами на глазах говорит: Чего? Этого не было. — Хорошо, Юнги… ты тоже прости. Я просто… маму хочу увидеть. Знаю, что она меня бросила, но теперь она изменилась, я тебе клянусь. И хочу с ней встретиться. — Встреться, — шепчет Юнги. — Встреться, но не уходи только надолго. Прошу тебя. не сегодня. Чимин и правда видит, что Юнги нездоровится, поэтому вздыхает и за плечи тянет. Его альфа сейчас такой беззащитный. Чимин его защитит. И в горе, и в радости, в болезни и в здравии… Так завещала клятва супругов.

Было ещё как, Юнги!

— Хорошо… подождём, когда тебе станет лучше. — Да, конечно… Просто не уходи сейчас… — Юнги на него смотрит пронзительно и пытается улыбаться, да только больно и страшно. — Я люблю тебя, Чимин-и. Хочу, чтобы ты был счастлив, правда. Верю тебе. — Юнги… — Чимин не может сдержать улыбки. Как бы ни было дискомфортно, Юнги невероятно мил, когда такой. — И я тебя люблю. — Верю настолько теперь, что хочу кое-что показать. Юнги его за руку ведёт обратно в свою квартиру. В их квартиру. Ведёт показать секрет, который хранил уже долго. Слишком долго, чтобы с горем вспоминать. Но никогда не поздно, чтобы с Чимином поделиться. ͅ

Раз, два, три, четыре, пять!

Время ужас вспоминать!

_͝__̍_̾__͒_͝___̃_̒_͝_͑__͝_͊__̄_̓_͛_̃__͜_͑_͂_̈__͑_͝__ͅ__͝___̚__̉_͑__͒_͌__̿_͠___̇___̿____̕_́_̌_́_̋_̀___ͅ___͒__́___̓_̅