Сапсан

      — Теперь к другим новостям, — ведущая программы новостей переложила листки бумаги и вновь подняла взгляд в камеру. — Вчера был задержан человек, подозреваемый сразу в нескольких преступлениях. Перевозка и сбыт наркотических средств. Также следствие предполагает, что преступник причастен, как минимум, к шести убийствам, потрясшим Санкт-Петербург за последние три месяца. В интересах следствия имя преступника не распространяется. Также не раскрываются имена следователей, которые вдвоем задержали подозреваемого из-за того, что его сообщники все еще могут быть на свободе. Однако по данным, которые имеются в распоряжении нашего телеканала, имена следователей не распространяются из-за указания «свыше», так как родственник одного из полицейских занимает высокую должность в службах внутренних дел России. Что это? Реальное дело, или факт непотизма, который, кажется, стал уже привычным для нашей страны? Оставайтесь с нами и следите за разв…       Экран внезапно погас, и в комнате воцарилась тишина. Федор Иванович перевел взгляд на Игоря — тот был напряжен до предела: о напряженную челюсть, кажется, можно было порезаться, а губы были узко поджаты. Игорь злился, ведь одним из тех следователей, имена которых не разглашаются, был сам Гром. А второй — его напарник, недавно переведшийся из Москвы, бывший сотрудник ГУНКа, Петр Хазин.       — Ну, ты чего так завелся, Игорек? Все же хорошо.       — Хорошо? — Игорь повернулся корпусом и, вскинув брови, посмотрел на Федора Ивановича. — А что хорошего-то, дядь Федь? Что хорошего? Сперва Петю после этого дела в Москву вызвонили, а теперь это. Да вы знаете вообще, как долго он от всего этого говна отмывался? Мы вместе полгода над этим делом работали, сутками не спали порой. Он из столицы не просто так же переехал, где мы, а где они. Что, если он это увидит? Он сам все делает, а не с папкиной подачи.       — Не горячись, не горячись, — Федор Иванович улыбнулся мягко, и Игоря за предплечье тронул. — Он наверняка увидит. Только он ведь уже не тот мальчишка, что раньше был. Думаешь, для него бесследно прошло время, проведенное здесь? Да и старые неприятели так просто не отстают, Игореш. Поэтому лучше набери его, поддержи. Думаю, ему это сейчас необходимо. Знать, что рядом друг есть.       Игорь ничего не ответил. Только выдохнул, устало глаза прикрывая, подумал с минуту, после чего поднялся со своего места и кивнул Федору Ивановичу, вынимая из кармана джинсов телефон. Отошел в соседнюю комнату, чтобы не мешать разговором, в последних вызовах нашел номер Пети и набрал его. Гудки казались бесконечно долгими. Петя не отвечал, а в груди разгоралось беспокойство.

***

      В Москве шел дождь. И без того темное ночное небо сейчас казалось сплошным черным полотном. Петя промок почти полностью из-за того, что ему попался откровенно ебанутый таксист. Начал нести херню про выставленную оплату, что она гораздо ниже, чем должна была быть. Отказался ехать и заглушил мотор почти на дороге. Хазин был слишком уставшим и подавленным, чтобы спорить, хотя в другой ситуации он бы точно морально размазал таксиста. До дома оставалось не так долго, поэтому вызывать еще одну машину он не стал. Решил, что прогулка поможет освежить голову, во всех смыслах, учитывая дождливую погоду. Москва стала ощущаться иначе. Недружелюбный монстр, у которого звуки машин на дорогах — словно гадкое рычание, а уродливые высотки — как самые острые клыки. Когда-то он хотел покорить это место, доказать всем, чего он стоит. Теперь эти амбиции казались глупостью, юношеским максимализмом и откровенной дуростью. Но он прошел через это. Понял простые истины жизни, нашел призвание в некогда ненавистной работе.       Петя остановился у ворот своего дома. Высокий забор, камеры, блестящее стекло внешней отделки дома. Днем сверкал, точно самоцвет, который усердно натирал коллекционер. Бизнес-класс, вся хуета. Раньше все это было очень важным, чтобы самое лучшее, чтобы впереди всех. А сейчас Петя почти услышал над ухом насмешливо-пренебрежительное «человейник» от Игоря. И точно, как тут вообще жить можно было? Как он тут жил раньше? Потолки от силы два семьдесят, но с панорамными окнами, будто они позволят тебе заглянуть туда, куда захочется. Нет, только вид открывает на город, который не покоряется никому. У Игоря дома потолки метра три точно или больше. Он — шпала, почти двухметровая, и то, над ним еще куча места будет. И вид из окна такой, что покорять ничего не хочется. Только самому покориться.       Вместо положенных трех раз, ключ в скважине повернулся только один. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что в его московской квартире кто-то был. Комплекты ключей были только у отца и матери. Последняя бы точно позвонила перед своим визитом, так что и без того узкий круг подозреваемых резко сокращался до одного человека. Несмотря на явное присутствие кого-то, в квартире было темно. Эффект неожиданности, типа? Только вот Петя не совсем ведь лох, ну. Придавив носком пятку, Петя стянул ботинок с ноги, следом и второй. Скинул мокрое пальто и пятерней зачесал мокрые пряди волос назад. Прошел на кухню, что была соединена с просторной гостиной, сразу к холодильнику. Петя знал, что у него была початая бутылка коньяка, без нее точно будет сложно вести хоть какие-то разговоры. И с ней, конечно, не сахар, но хоть как-то… Из кухонного шкафчика Хазин достал стакан и сразу налил себе с три пальца, тут же половину выливая в себя. Щелчок кнопкой на вытяжке — и кухня озарилась мягким светом, заодно являя фигуру, что до этого скрывалась в тени. Отец был как всегда. Словно к его спине гвоздями доску прибили, ровненький такой, плечи прямые, голова гордо поднята. Фуражка еще эта долбанная на коленях лежит. Будто на приеме у президента, не иначе.       — Зачем ты меня вызвал? — Петя повернулся лицом к отцу, бедрами уперся в кухонные тумбы. — Мне казалось, что мы уже все обсудили.       — Поздравляю с успешным раскрытием дела, — Хазин-старший даже не перевел взгляда на своего сына, и голос его был холодным, точно неискренним. — Неужто устроила зарплата втрое меньше здешней?       — А, ты вот про что, — Петя в стакан усмехнулся и снова коньяка пригубил. — Давай не будем тратить время друг друга — выкладывай, зачем пришел. Ты наверняка дохуя занятой, вон, даже с сыном только ночью есть время встретиться. Да и мне не особо интересно тут тусить, если честно.       — А где тебе нравится «тусить»? — Петя все-таки удостоился взгляда отца. Последнее слово тот выделил особенно отчетливо. — На членах у рядовых ментов, да? Ты меня позоришь, мне уже надоело слушать разговоры за моей спиной!       — О-о-о, понятно. Снова я да я. Один ты у себя на уме, бать. — Петя рассмеялся громко и в улыбке хищной расплылся. Ничего нового, все как обычно, все как раньше. — А я думал, ты что-нибудь новенькое придумаешь. А у нас как всегда все, не с теми сплю, не так работаю, веду себя, не как папенька хотел. Думал, все на свете под твою дудку плясать будут, дудочник? Думал, я так же, как мама, сломаюсь?       — Хватит паясничать!       Хазин-старший рявкнул и резко поднялся со своего места так, что фуражка на пол слетела. Но Петя даже не повел бровью, ни единая мышца не дрогнула на его лице. Еще года два назад дергался, все боялся и боялся, а сейчас уже плевать было. Петя лишь допил оставшийся глоток коньяка и, крепче сжав стакан в руке, опустил его вниз. Прохладная капля алкоголя стекла по стеклянной стенке и бесшумно упала на пол.       — Ты что творишь вообще? Ты знаешь, что за твои дела вообще сделать могут? Ты знаешь, что меня тоже за твои дела турнуть могут, а? — с каждым словом тон Хазина-старшего становился все грубее, а голос громче. Но через секунду он уже затих, выдыхая шумно, останавливаясь недалеко от Пети так, что их разделяла только барная стойка. Продолжил он уже сквозь зубы. — Взрослым себя почувствовал, да? Забыл, кто тебе все на блюдечке подал? Забыл, кто тебя в органах протянул?!       — Да, бать, запамятовал я что-то! — Петя сделал резкий выпад вперед и громко стакан на барную стойку поставил, руками в нее упираясь и головой вперед подаваясь, чтобы в глаза отцу заглянуть. — Как же тут забудешь-то? Моих же заслуг нигде нет здесь! Сюда глянешь — тут папка отличился, будущее сразу выбрал, едва только из роддома весточку принесли, что пацан родился. Тут посмотришь — и тоже папкины заслуги одни, какой сын молодец, отличник, в академию поступил, такой молодой и звание уже получил. Петька-то — дурак совсем, всю жизнь свою только и знал, что хуи пинал, пока папка с мамкой за ним бегали, с ложками золотыми, да, бать? Так все по твоей логике выходит? Но вот незадача — как бы папка хороший ни старался, сын у него хуевый вышел. Неудобный вообще. То бухал, то торчал, теперь вот пидорасом стал! Позор, блядь, на десять поколений, и назад, и вперед! Бать, а ты вообще знаешь, что, будучи узковатым в плечах да небольшого роста, необязательно тебя только долбить в жопу будут, как девку с трассы какую-то? Или в твоей башке никак это не складывается?       Отец молчал. Петя лишь смотрел на него, больше взгляда не уводил, не страшно ему было. Только челюсти плотно сжимал, да дышал тяжело. Какой же бред. Петю почти тошнило от всей этой ситуации. Почему его просто не могут оставить в покое?       — Ясно. Значит, по-хорошему ты не понимаешь. Видимо, Грому твоему будет интересно узнать о тебе побольше, да?       — Ой, как я это люблю, — Петя хохотнул и улыбнулся. — Ты, правда, такой наивный? Ты, правда, думал, что, вот вызвонив меня сюда под каким-то левым предлогом, возьмешь и разоблачишь меня просто перед Громом? Да хоть детские фотки ему мои, с голой жопой шли, или там, не знаю, папочку свою с компроматом на меня, у тебя же такая есть. Где и про Дениса Сергеевича, и про зависимости мои, и другие приятные характеристики. Можешь даже маму попросить в бумагу оберточную завернуть, бантик красивый прилепить. Подарочек будет ему, на день рожденьице, ага? А лучше сразу рассылочку сделай, как поздравительные открытки в вотсапе. Генералам там всяким, не знаю. Ты, папуль, знаешь, что такая злоба к чужому счастью лишь от того, что человек сам себе позволить такую жизнь не может? Я вот, гаденыш, смелости набрался. Оставил путь страданий. Выбрал зарплату, в которой после первой цифры всего четыре нолика. А ты вот не можешь, боишься чего-то. Чего только? Накрахмаленной формы своей лишиться? Да снисходительных взглядов начальства сверху? Ну, так твой выбор же.       Едва Петя успел закончить, как повисшую на секунду тишину разрезал звук пощечины. Правую сторону лица обожгло, кажется, даже губа лопнула. Петя знал, отец хорошо удар держит. Слов в свой адрес он больше не удостоился — Хазин-старший лишь вернулся к дивану, поднял фуражку с пола и последовал к выходу. Только вот Петя еще не закончил.       — Пап, ну подожди, куда ты?       Петя повернулся с усмешкой и широко улыбнулся, руки в стороны разводя, будто для объятий. Хазин-старший остановился, но взгляда на сына не перевел.       — Ты уж прости меня, что у тебя сын такой. Не знаю, скажи всем, что ошибка молодости, что, как бы ни воспитывал меня, я совсем дикий. Травму там мне придумай, ты же можешь. Или вообще, что мы просто однофамильцы! Ты же умный мужик, уважением пользуешься. Тебе поверят!       Петя засмеялся, поднимая кулак вверх, жест силы показывая. А после отвернулся, обратно к барной стойке, выдыхая шумно. На эмоциях он схватил стакан, в котором еще недавно был коньяк, и с силой замахнулся. С громким звоном кусок стекла разбился о стену, а Петя снова на отца посмотрел.       — Только вот запомни раз и навсегда. Нравится тебе или нет, я — Хазин Петр Юрьевич, майор полиции по городу Санкт-Петербург, убойный отдел. Захочешь меня утопить, так я тебя за собой на дно утяну. Тебя, кого-то из пешек твоих, если не напрямую решишь действовать. И Грома тоже не трогай. В отличие от меня, он сам себе место выгрызал. И да… Дай мне уже спокойно пожить. Как говорится, не трогай говно, и оно вонять не будет. Вот и не трогай меня. Забудь вообще, что я существую. Пожалуйста. Это последняя моя просьба.       Хазин-старший снова ничего не сказал. Лишь чуть опустил голову, теребя в пальцах борт фуражки, а после надел ее на голову. В коридоре обулся, снял пальто с вешалки и молча покинул квартиру. Петя выдохнул только тогда, когда за отцом захлопнулась дверь. Он плотно сжал губы и все-таки в полной мере ощутил, насколько же сильно устал. Немного крутило болью в груди. Петя знал о себе все. Обо всех своих грехах. В компроматах на него, наверное, была только толика всего того, что он когда-либо делал. По щекам покатились слезы, но Хазин уперто стер их, сглатывая вязкую слюну. Все хорошо. Справился же, чего теперь разводить сопли. Но в груди царапало страхом, что отец действительно все отправит Игорю. Петя не особо скрывался. Самые известные его проступки лежали почти на поверхности. Он и сам не раз говорил Игорю, что далеко не святой. Игорь же ничего в ответ не говорил, только кофе подливал, или обнимал крепче, или заставлял в стонах забыться. Гром никогда не спрашивал, а Петя никогда не начинал разговор сам. Так и получилось, что суровая глава его жизни осталась незатронутой, но сейчас наступил тот самый момент, когда правда может всплыть самым неприятным образом. Петя так не хотел. Раньше бы он ни с кем не пожелал разделить свою позорную ношу. Сейчас же хотел только одного — чтобы Игорь узнал все от него самого.       Нужно было позвонить. Петя метнулся в спальню, к шкафу, где осталось большинство его вещей. Сменил влажную одежду на чистую и сухую, куртку потеплее выцепил, кутаясь сразу же. В коридоре на ноги истоптанные найки нацепил. Только в карманы промокшего пальто руки сунул, вынимая пачку сигарет и телефон. Разблокированный экран показал шесть пропущенных звонков и одно одинокое смс от контакта «Гром».       «Позвони мне, как сможешь. Я переживаю».       В груди сжалось, болезненно и нежно, и Петя поспешил покинуть квартиру, закрывая дверь на привычные три оборота. Поднявшись еще пару пролетов вверх, Хазин миновал тамбур и вышел в курилку. Вынув из пачки сигарету, он мягко зажал ее меж губами и чиркнул зажигалкой, прикуривая. Кончик сигареты заалел, один вдох — и легкие приятно наполнились дымом, пока голова расслаблялась. Делая еще одну затяжку, Петя надавил на экран, на иконку непринятого звонка, и сразу телефон к уху прижал. Три гудка, и родной голос заставил мурашки по спине бежать.       — Петь, все нормально у тебя там? — в голосе искреннее беспокойство, кажется, даже от матери он такого не слышал, если только в детстве, пока радовал всех просто своим существованием, пока от него еще ничего не требовали. — Что случилось?       — Игорь. Привет. Извини, что не ответил, когда ты звонил. Телефон на беззвучном был, в пальто забыл. — Очередная затяжка и все посторонние мысли пропадают из головы. В конце концов, если Гром сейчас пошлет его к черту, Петя сможет остаться здесь, в Москве. — Никакое не начальство это было. Отец вызвал. Мозги помыть хотел, а я вот, после общения с тобой, иммунитет к гипнозу обрел. Совсем ты меня опидорасил, Гром.       На другом конце провода только мягкий и усталый смех. Петя и сам улыбнулся, выдыхая дым вверх, облизывая губы.       — Все хорошо?       — Да, — Петя кивает, скорее сам себе, но брови к переносице сводит. — Мне надо тебе кое-что рассказать.       — Рассказывай.       Вот так просто. Казалось, с Игорем реально можно было обсудить просто вообще все на свете. Петя поджал губы, собираясь с мыслями. Все-таки лучше так, чем реально получить папочку из Москвы на рабочий стол.       — Короче… Я же говорил, что я далеко не подарок и что дел особых не делал, которыми гордиться можно. Так вот, Игорь, я много чего делал. Дохуя всего. Как ебанат себя вел, и бухал, и торчал на коксе, ксивой в каждый нос тыкал, и мог в СИЗО просто за косой взгляд отправить. Мне звезды на погоны падали, как во время метеоритного дождя, блядь, я желания загадывать не успевал. Стоило только рейд успешный провести. Только моих заслуг там мало было, батя все копошился, с его подачи я такой успешный был. И когда я майора получил, то крышак сорвало пиздец. Одного студентишку прижал в баре одном, чувствовал себя просто королем мира, пиздец. Он на меня забычился, а я ему наркоту кинул. На семь лет закрыли. Я… Я не горжусь всей этой хуетой. И нет смысла все на отца сваливать, я сам под его дудку плясал, сперва даже очень охотно. Но потом я вообще чуть в пропасть не свалился. Короче пиздец случился. Днем я пахал, лишь бы отец доволен был, а стоило только вечеру наступить, как меня разъебывало от ненависти к себе. Я реально хотел сдохнуть. Потом в такие проблемы вляпался, что просто пиздец, и от наркоты уже хуево было. Я все проебал. Но потом как-то… Как-то короче нашел силы в себе и в рехабе закрылся. Это был просто пиздец. Я там дольше положенного был, просто чтобы для себя все решить. И после этого в Питер перевелся. А там и с тобой работать поставили. — Петя наконец-то замолчал и судорожно выдохнул. Сигарету к губам прижал, да только она уже вся истлела. — Батя решил поиграться со мной. Сказал, что всю эту хуйню тебе отправит. Я просто… Просто хотел, чтобы ты от меня это все узнал. И я пойму, если ты меня знать не захочешь. Я сам во всем виноват, я знаю. Но… Я хочу сказать, что ты… Ты, короче, самое хорошее, что вообще за мою поганую жизнь было. Вот.       — Петь, — Игорь помолчал немного, а потом продолжил: — Я знаю.       Повисла пауза. Петя даже рот немного приоткрыл и брови к переносице свел, а потом рассмеялся тихо, качая головой.       — Мне казалось, что ты таких уебков, как я, не переносишь.       — А ты все еще такой?       — Я… — Петя сглотнул и по стене сполз, ближе телефон прижимая к уху. — Надеюсь, что больше нет.       — Ну вот. На самом деле, я не особо в восторге сперва был от всего, и от того, что мне напарника выделяют, и от твоей кандидатуры в целом, но все-таки решил сам посмотреть, что ты за фрукт. Оказалось, очень даже вкусный.       — Фу, Гром. Все ты опошлишь. — Петя рассмеялся вместе с Игорем, и глаза прикрыл. — Где ты сейчас?       — На крыше сижу. Смотрю в сторону Москвы.       — Меня разглядеть пытаешься?       — Типа того, — Игорь усмехнулся, помолчал секунду, а потом продолжил: — Забудь, что он тебе сказал. Он тебя не знает. Ты это… Возвращайся, ладно? Я тебя встречу на вокзале.       — Реально, дядь? Ты смотри аккуратнее, а то, поди, опять небритый, за бомжа еще примут дежурные на вокзале.       Игорь снова засмеялся, а Петя поднялся с пола. Бычок в пепельницу кинул, отряхнулся, и обратно на лестницу вышел, сбегая вниз.       — Не ложись спать тогда, я тебе черкану смс со временем прибытия. И латте мне возьми. Люблю.       Петя скинул быстрее, чем Игорь успел понять, что к чему, и с улыбкой спрятал телефон в карман. Это был первый раз, когда он признался в своих чувствах. Все и так было понятно, но сейчас просто хотелось сказать это вслух. Хазин спешил обратно, в Санкт-Петербург, в свою новую жизнь, которую он выгрыз у судьбы. Теперь все гештальты были закрыты.       А в кармане тихо звякнул телефон входящим сообщением.       «Я тебя тоже люблю».