Искушая Судьбу

      Мордред, Сесилия и Рейм действительно ждали Мерлина в конюшне, как и сказал Артур. Рейм деловито пытался запихнуть четырехдневный запас еды в сумку, рассчитанный только на двоих, в то время как Мордред и Сесилия чистили своих коней и болтали. Все они подняли головы, когда он вошел, невинно улыбаясь, как будто им не доставлял большого удовольствия тот факт, что Артур только что так же тщательно отчитал его, как и Эллисон три дня назад.       Мерлин отпустил стражника замка, который настоял на том, чтобы проводить его до конюшен, хотя, прекрасно знал, что Мерлин жил здесь в течение одиннадцати лет. Он был одним из немногих, утверждавших, что заботился о безопасности картисийского короля, а не следившим за опасным колдуном, вторгшимся в его королевство.       К счастью, большинство наиболее враждебно настроенных стражников и рыцарей утратили свой пыл, когда сэр Бруин, рыцарь, который обнажил свой меч на Мерлина и не был казнен за это только из-за милосердных побуждений своей цели, был назначен на службу одного из самых отдаленных аванпостов Камелота. Теперь несогласные были сведены к пассивной агрессии, что работало неэффективно. Этот ушел без особой суеты, только бросив тяжелый взгляд назад.       — Так мы едем в Эальдор? — спросил Мордред.       — Верно, — подтвердил Мерлин. — Но не совсем.       — Что? — воскликнул Мордред.       — Артур попросил, чтобы ты передавал информацию между ним и Эллисоном во время его встречи на высшем уровне. Это очень важная задача, которую я бы не доверил никому другому, — ответил Мерлин.       Мордред хмуро посмотрел на него, видя насквозь его попытку сделать так, чтобы это выглядело как какой-то великодушный жест вместо прославленного выполнения поручения, которым это являлось.       — Все в порядке, Мордред, — сказала Сесили, успокаивающе положив руку ему на плечо. — Не похоже на то, что Эалдор будет интересным зрелищем или чем-то в этом роде. У тебя, наверное, будет более захватывающая работа.       — Держу пари, он просто с нетерпением ждал, когда мама отругает Мерлина, — сказал Рейм, доставая из сумки кусок сыра, чтобы освободить место для двух буханок хлеба, которые ему еще не удалось туда втиснуть.       — Ну, он не доберется, — сказал Мерлин, забирая сумку из рук Рейма. Он все как следует упаковал и вернул обратно. — Рейм, беги скорее к Гаюсу и посмотри, закончил ли он то письмо, которое хотел написать моей матери. Он не видел ее дольше, чем я, и знаю, что он хотел снова связаться с ней.       Рейм кивнул, пристегнул сумку к Ламрею и направился к дверям конюшни. Он остановился, не дойдя до них, и оглянулся, внезапно смутившись.       — На самом деле я не помню, где находятся покои Гаюса, — признался он.       — Я знаю, — проговорила Сесилия со вздохом. — Пошли. — Она вытащила его за руку, ее длинная коса болталась за спиной.       Мерлин обернулся и увидел, что Мордред смотрит ей вслед с улыбкой на лице, которая, вероятно, квалифицировалась как глупая. Мерлину пришлось подавить смех, и он воздержался от желания щелкнуть пальцами перед лицом Мордреда, чтобы вывести его из оцепенения. Он переключил свое внимание на лошадь и подождал, пока Мордред вернется из грез.       — Мерлин?       — Да?       — Я хотел... Ну, мне было интересно, если... я просто...       Мерлин повернулся и с любопытством посмотрел на Мордреда, не привыкнув слышать от уверенного в себе молодого рыцаря такую неуверенность. У Мордреда на щеках выступил румянец.       — Мне просто интересно… что, по-твоему, я могу сделать... для Сесилии, — наконец выдавил он.       Мерлин приподнял бровь.       — Сделать что?       — Я имею в виду, она мне действительно нравится, — смущенно признался Мордред. — Но я не знаю, что с этим делать.       Мерлин усмехнулся. Он повернулся к Ламрей, проверяя ее.       — Мордред, если ты ищешь совета о том, как ухаживать за девушкой, то я боюсь, что ты пришел не к тому мужчине.       Мордред подошел к нему, слегка нахмурившись.       — Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду, что у меня так же мало опыта общения с женщинами, как и у тебя, если не меньше, — сказал Мерлин со вздохом.       — Действительно? — спросил Мордред с приятным удивлением в голосе.       Мерлин пожал плечами.       — У меня никогда не было времени. Артур всегда был моим главным приоритетом. Я сосредоточил все свое время и энергию на том, чтобы обеспечить его безопасность. Ни для чего другого не было места.       — У тебя действительно никогда никого не было? — спросил Мордред. — Но ты же...! — Он широким жестом указал на Мерлина.       Мерлин не мог не улыбнуться в ответ на это.       — Спасибо. Что бы это ни значило. Но если ты имеешь в виду царствование, то оно довольно новое. А история с Повелителем Драконов и могущественным колдуном была своего рода секретом, и я очень старался сохранить это в тайне. Даже до того, как я пришел в Камелот, я никогда не мог вынести мысли о том, чтобы солгать об этом кому-то, с кем я должен был быть близок. Отношения строятся на доверии, и я не мог позволить себе предложить кому-либо свое.       — Неужели ты никогда этого не хотел?       — Иногда, — признался Мерлин, поворачиваясь, чтобы прислониться плечом к боку Ламрей. — Но они бы меня не поняли, понимаешь? Никто в Камелоте не смог бы по-настоящему понять, даже если бы я рассказал им о магии. Это было до тех пор, пока...       Мерлин остановился, давно похороненная боль подняла голову, заставив его сердце сжаться в груди. Он с трудом сглотнул, борясь с этим чувством.       — До чего? — спросил Мордред, его голос был тихим и восхищенным.       — До кого, ты хотел сказать, — сказал Мерлин с легкой улыбкой, которая довольно неохотно растянула его губы. — Была одна девушка. Девушка-друид, которую поймал охотник за головами, привел к Утеру, чтобы продать или казнить. Даже прикованная цепью в клетке, одетая в лохмотья и покрытая грязью, она все равно была самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел. Я спас ее, спрятал в туннелях под внешними стенами и поклялся, что буду охранять ее, несмотря ни на что.       — Мне было девятнадцать, может, двадцать, — сказал он Мордреду. — В этом возрасте, ты просто уверен, что никто другой никогда не чувствовал того, что чувствуешь ты. Но потом Фрейя сказала, что она чудовище, и я посмотрел на нее и подумал: «Как и я».И вдруг появился кто-то, кто знал меня лучше, чем кто-либо, кто-то, кто действительно понимал. Рядом с ней я мог быть самим собой больше, чем с кем-либо другим. Мне не нужно было ничего скрывать. Она знала все мои самые сокровенные секреты и все еще смотрела на меня, как на героя, как будто моя магия была чем-то особенным и прекрасным.       Мерлин покачал головой.       — Хотя она боялась, — размышлял он, больше для себя, чем для Мордреда. — Себя больше всего на свете. Когда она сказала, что она монстр, я подумал, что она говорила про магию. Мне никогда не приходило в голову, что она может понимать это более буквально, чем я.       — Буквально?       Мерлин испуганно поднял глаза; он почти забыл, что Мордред был здесь. Глаза Мордреда были широко раскрыты и влажны, невыносимо сочувствующие, как будто он уже знал, чем закончится эта история. И, конечно, он знал, учитывая, что Фрейи нет рядом с Мерлином. Мерлин запнулся, не уверенный, сможет ли он заставить себя произнести эти слова вслух. Прошло так много времени с тех пор, как он думал о Фрейе и всей той боли, которая сопровождала воспоминания, и он никогда раньше ни с кем не делился полной историей, даже с Гаюсом.       Но он не мог остановиться теперь, когда начал. Он не мог позволить боли в груди и пустоте в животе поселиться там, иначе он никогда не освободится от горя, которое по-настоящему не позволяет ему чувствовать. Даже просто признать это сейчас было все равно что высосать яд из укуса змеи.       — Она была проклята, — сказал Мерлин. Он отвел взгляд от Мордреда, все еще страдая от несправедливости всего этого, от тьмы, которую была вынуждена нести такая невинная душа. — Оборотень.       Вздох ужаса Мордреда сказал Мерлину, что ему не нужно больше ничего объяснять.       — Уже было шесть погибших, но я понял это намного позже. Она пыталась бежать из города самостоятельно, но без моей помощи она даже не добралась до ворот, прежде чем ее загнали в угол Артур и его люди.       — Господи, Мерлин, — вздохнул Мордред, жалость в его тоне была почти непреодолимой.       — И, знаешь, я даже не могу винить Артура за это, — сказал Мерлин со смехом, который прозвучал намного мрачнее, чем он намеревался. — Особенно сейчас, когда я точно знаю, как далеко я бы зашел, чтобы защитить свой собственный народ. Фрейя была опасна. Даже если она не хотела никому причинять боль, это не имело значения, потому что она не контролировала себя. Я не могу винить его за то, что он устранил подобную угрозу.       — Я не думаю, что когда-нибудь смогу стать таким же всепрощающим, как ты, Мерлин, — сказал Мордред, печально качая головой. — Если бы это была Сесилия...       — Все в порядке, — успокоил Мерлин, подходя к лошади Рейма, проверить, правильно ли она оседлана. — Как я уже сказал: в любом случае у меня не было времени на романтику. И я знал ее всего несколько дней.       — Это не значит, что ты ее не любил.       Занятые руки Мерлина замедлились и остановились. Он вздохнул.       — Ты прав. Я полюбил ее с первого взгляда, как только увидел. И я не смотрел ни на одну женщину с того дня, как потерял ее.       Мордред долго молчал. Мерлин закончил осматривать лошадь Рейма и перешел к Сесилиной. Закончив, он огляделся в поисках другого занятия и обнаружил мерина Артура в стойле. Хенгроен фыркнул, когда он приблизился, вытягивая шею, чтобы дотянуться до него. Мерлин ласково потрепал его по носу. Шерсть Хенгроена была гладкой, толстые мышцы шеи лошади напрягались и расслаблялись, когда он гладил.       Он не так уж сильно отличался от меха оборотня, теплого и мягкого, когда Фрейя вернулась в свою человеческую форму, раненая и умирающая.       — Ты любишь Сесилию? — спросил Мерлин, его тихий голос был громким в спокойной атмосфере конюшни.       — Я не знаю, — вздохнул Мордред, невероятно уязвимый в своей честности. — Я не уверен, что знаю, что такое любовь. Но я точно знаю, что ее смех — мой самый любимый звук в мире. И что, когда она улыбается, я не могу не улыбнуться ей в ответ. Я знаю, что никогда раньше не чувствовал себя так, и что я никогда не хочу, чтобы это прекратилось.       — Она делает тебя счастливым?       Мордреду не нужно было об этом думать. Он просто улыбнулся и ответил:       — Больше всего на свете.       Мерлин улыбнулся в ответ.       — Тогда скажи ей. Не жди. Никогда не знаешь, как долго ты пробудешь с ней.       — Пробудешь с кем?       Громкий голос заставил их обоих подпрыгнуть, когда Рейм с любопытством вышел из-за угла в стойла. Мордред заикался, пытаясь придумать разумное прикрытие. Мерлин просто сказал:       — Не твое дело, любопытный. Что я тебе говорил о подслушивании?       — Ты никогда ничего не говорил мне о подслушивании! — возмущенно сказал Рейм. — А как насчет всего того подслушивания, которым ты занимался, будучи слугой? Это много раз спасало Камелот!       Мерлин энергично взъерошил волосы Рейма, заставив мальчика протестующе вскрикнуть и замахать руками.       — Ты не спасешь Камелот или Картис, подслушивая меня. Держи свои уши при себе, малыш.       — Я не малыш... — мрачно пробормотал Рейм, стараясь держаться повыше, чтобы это не было заметно.       — Если ты все еще ниже меня ростом, то ты все еще, бесспорно, маленький, — сказала Сесилия, проносясь мимо. Рейм сморщил нос и высунул язык ей вслед.       — Мордред, — сказал Мерлин, игнорируя Рейма, доказывающего, насколько он на самом деле молод. — Артур на тренировочной площадке. Он сказал, что ты мог бы встретиться с ним там.       — Хорошо, — ответил он.       Рука Мордреда потянулась к руке Сесилии, как будто он собирался взять ее, но передумал. Вместо этого они улыбнулись друг другу, маленькие и уединенные. Затем Сесилия бросилась вперед, чтобы поцеловать Мордреда в щеку, прежде чем поспешно вернуться к своим седельным сумкам. Мордред мгновение стоял ошеломленный, пока Мерлин не толкнул его в спину. Он ушел с румянцем на щеках, и Мерлин нежно улыбнулся ему вслед.

***

      Она сорвала с земли маргаритку и добавила ее в свою постоянно растущую кучку, уже на ширину ладони. Еще один цветок взлетел над ее плечом, промахнувшись на несколько дюймов от кучи, и она повернулась, чтобы неодобрительно взглянуть на Мордреда. Он улыбнулся ей — той широкой, безудержной улыбкой, от которой тепло разливалось у нее внутри, — и протянул еще один цветок, на этот раз голубой и определенно не ромашку.       — У тебя не может быть такого в венке из ромашек, глупый, — сказала она. — Иначе это больше не венок из ромашек. — Она все равно взяла его у него.       — Я знаю, — ответил он, садясь рядом с ней, осторожно, чтобы не опрокинуть кучу цветов. — Но все равно это красиво. Ты можешь носить его в волосах, пока не закончишь с венком из ромашек, верно?       — Полагаю, я могла бы, — сказала она, стараясь не улыбнуться. Она понюхала цветок, лепестки мягко коснулись ее носа. Это был ее любимый запах, Мордред знал это. Он знал о ней много мелочей, все прекрасные способы подбодрить ее, если она в этом нуждалась. Не то чтобы она нуждалась в этом сейчас; трудно было не быть счастливой, когда Мордред прижимался к ней плечом.       — Вот, — сказал он. Он выдернул цветок из ее руки и вместо этого воткнул короткий стебель в волосы у нее за ухом, суетясь, пока не убедился, что он крепко держится. Затем он откинулся на спину и улыбнулся ей. — Прелестно!       Она наклонила голову, чтобы скрыть растущий румянец на щеках.       — Ты можешь помочь, если хочешь, — быстро пробормотала она, пододвигая к нему половину кучи ромашек. — Держу пари, ты даже мог бы произнести заклинание, чтобы они сплелись вместе, если бы захотел!       — Я не знаю никаких заклинаний для создания венков из ромашек. И, кроме того, что в этом было бы забавного? — спросил Мордред, начиная связывать стебли вместе, как она ему показала. — Цветочные короны всегда получаются лучше, когда ты делаешь их вручную.       — Но какой смысл в магии, если ты ею не пользуешься? — спросила она.       — Ты не можешь использовать магию для всего, ты же знаешь.       — Ну, ты мог бы, — настаивала она. — Только старейшины тебе не позволят.       — Есть правила того, как мы используем магию, — сказал Мордред, откладывая цветы и пристально глядя на нее. Она не встретилась с ним взглядом, сосредоточившись на том, чтобы связать свои цветы вместе, стебли истрепались под ее пальцами, когда она скрутила их слишком туго. — Это священный дар, и есть правильный способ его использования и неправильный.       — И кто может сказать, что правильно, а что нет? — взорвалась она. — Почему бы нам не решить это самим?       — Старейшины — они...       — Старейшины древние и сумасшедшие, вот кто они такие!       Мордред вздохнул. Он потянулся, чтобы взять ее за руки, осторожно разжимая их, чтобы освободить бедные задушенные цветы из ее объятий.       — Ты знаешь, что мне не нравится препираться с тобой, — тихо сказал он, теребя оторванный лепесток.       — Мне жаль, — сказала она, ее негодование было заглушено печальным, почти разочарованным выражением лица Мордреда. — Я тоже не хочу сориться. Мне не следовало кричать.       Мордред отбросил в сторону испорченный венок и взял новую ромашку.       — Вот, — сказал он, и улыбка снова появилась на его лице. — Мы можем сделать еще один.       — Это будет даже дольше, чем в прошлый раз! — проворчала она, испытывая облегчение от того, что Мордред не сердился на нее.       Он придвинулся ближе и крепко обнял ее за плечи. Она повернулась в его объятиях, чтобы обнять его за талию.       — Самый длинный, что мы когда-либо делали, — пообещал он. — Это будет продолжаться вечно.       — Так же, как и мы, — прошептала она. Она отстранилась, чтобы посмотреть на него, но не отпустила руки, вцепившиеся в его рубашку. — Верно? Ты и я. Мы будем вместе всегда, правда?       — Не говори глупостей, — сказал Мордред, сияя. — Конечно, всегда, Кара.