За пять минут до полуночи

      Солнце зашло за горизонт, окрасив небо золотисто-розовым, но в автобусе по-прежнему было невыносимо душно. Пропитанный летним жаром и смогом большого города воздух казался густым и тяжёлым. Роман смотрел в окно на пролетающие мимо пригородные дома, отбивая пальцами неровный ритм. Чем ближе была нужная остановка, тем сильнее разрасталось волнение, переворачивая всё внутри. Сбежать из студенческого общежития оказалось нетрудно, всё-таки он делал это почти каждый вечер, но на этот раз его шалость наверняка не останется незамеченной, ведь вернуться он сможет только утром. Страшно представить, что будет, когда об этом узнает Оливия. С другой стороны, скоро ему придётся возвращаться в Хемлок Гроув, а это значит, что они расстанутся и, скорее всего, больше никогда не встретятся. От этой мысли в груди начинало неприятно щемить. Автобус затормозил в очередной раз, и Роман, погружённый в тревожные размышления, наверняка пропустил бы нужную остановку, если бы с улицы не постучали в окно. Он едва успел выпрыгнуть в закрывающиеся двери под недовольное ворчание водителя.       — Это чёртов ад, — пробурчал Роман с удовольствием вдыхая свежий, хоть и горячий, воздух.       — Теперь ты понимаешь, почему я предпочитаю велик, — заметил Питер, заботливо похлопав друга по спине. — Идём.       Казалось, июльская жара не собиралась отступать даже с заходом солнца. На улице пахло пылью, раскалённым асфальтом и свежескошенной травой. Они пошли дальше по Медиа-Лайн Роуд, которая после Дэлаверского колледжа превратилась в узкую дорожку, едва ли способную уместить хоть одну машину. Через пятнадцать минут они вышли к небольшой окружённой деревьями поляне, где стояло несколько фургончиков. Праздник уже был в самом разгаре: кто-то играл на гитаре, несколько девушек увлечённо танцевали у костра, не замечая никого вокруг, аппетитно пахло жареным мясом. Едва Питер и Роман успели подойти, как тут же оказались в окружении людей. Все норовили поздороваться и познакомиться с гостем. Какой-то мужчина в малиновом жилете крепко обнял Романа — кажется, это был именник, — потом кто-то подхватил его под руку и отвёл в сторону к столу, где ему протянули пластиковую тарелку, заваленную едой. Роман растерянно озирался по сторонам, пытаясь отыскать взглядом Питера, которого потерял во всей этой суматохе, но никак не мог выхватить знакомое лицо среди пёстрой веселящейся толпы. Вдруг снова зазвучала гитара и раздался знакомый голос. Это был Питер. Он сидел у костра и пел пронзительно, сладко, а его пальцы так плавно скользили по грифу и с такой нежностью перебирали струны, что Роман в эту минуту готов был отдать всё на свете, только бы оказаться на месте гитары. Краска прилила к щекам, и сердце застучало быстрее, отдаваясь гулом в ушах. Он смотрел на цыгана, как завороженный, и не мог оторвать взгляд, словно на него наложили какие-то чары. Возможно, так оно и было. Наконец Питер закончил исполнять романс, который Роман никогда раньше не слышал, но теперь точно не сможет забыть, заботливо погладил гитару, возвращая её хозяину, и поднялся, осматриваясь по сторонам. Найдя Романа взглядом, он улыбнулся и направился прямиком к нему. Питер, не говоря ни слова, взял его за руку и повёл за собой, успев незаметно прихватить бутылку вина. Они прошли между фургонами, пересекли небольшой перелесок и оказались на берегу водоёма. Роман всю дорогу крепко сжимал горячую ладонь, радуясь возможности лишний раз прикоснуться к Питеру, и теперь, когда они остановились, с трудом заставил себя отпустить руку цыгана. Они примяли траву и сели у самой воды. На противоположном сквозь густую листву проглядывали огни жилых домов, напоминая упавшие на землю звёзды. Питер некоторое время повозился с пробкой и после нескольких нелестных слов в адрес бутылки смог её открыть. Сыр, свежие овощи и несколько кусков мяса на тарелке, которую Роман всё это время нёс с собой, оказались весьма кстати.       — За хороший вечер и чтобы он повторился! — радостно сказал цыган, поднимая бутылку, и сделал большой глоток, после чего протянул её Роману.       — Поддерживаю, — согласился он и нервно сглотнул прежде, чем отпить из горла. — Ты не говорил, что играешь на гитаре.       — Как-то к слову не приходилось, — пожал плечами Питер и закурил. — Ты уж прости, что они такие надоедливые.       — Надоедливые? Поверь, это лучшая семейная вечеринка, на которой я когда-либо бывал. Ты даже не представляешь, какие занудные мероприятия мне приходится посещать.       — Понимаю, жизнь должно быть тяжела, когда родился с серебряной ложкой в жопе.       — Да ну тебя, — улыбнулся Роман и снова отхлебнул из бутылки.       — У всего есть свои плюсы и свои минусы. C'est la vie, как говорится.       — Ты ещё и французский знаешь?       — Не, — улыбнулся Питер, забирая бутылку, — выучил пару фраз, девчонкам нравится.       — Мм… — протянул Роман и отвернулся, стараясь отогнать неприятные мысли.       Стоило только представить Питера с девушкой, как внутри всё застывало и неприятное скользкое чувство расползалось по всему телу. Всякий раз осознание того, что у него нет ни малейшего шанса лишь потому, что он родился не с тем набором хромосом, обрушивалось на него, как ведро ледяной воды. Справа что-то звякнуло, и Роман повернулся на звук. Питер, успевший уже избавиться от рубашки и майки, снимал джинсы. Стальная пряжка ремня брякнула ещё раз, когда штаны упали на землю.       — Что ты?.. — спросил Роман, удивлённо уставившись на друга.       — Что? Хочу искупаться, — объяснил Питер, стягивая нижнее бельё. Теперь на нём осталась одна лишь цепочка с небольшим серебряным диском, блестящим в лунном свете. — Присоединишься?       — Я? — растерянно отозвался Годфри, не веря собственным глазам: полностью обнажённый Питер стоял от него на расстоянии вытянутой руки. К лицу тут же хлынул жар, а внизу живота стало приятно тянуть.       — Только не говори, что стесняешься! — рассмеялся цыган и, разбежавшись, нырнул куда-то вглубь.       Брызги разлетелись во все стороны, и Роман почувствовал прохладные капли на лице. Он продолжал растерянно смотреть на воду, не решаясь пошевелиться. Сердце бешено колотилось, словно норовило выпрыгнуть из груди, а во рту пересохло. Спустя мгновение Питер вынырнул в нескольких метрах от берега и помахал рукой, зазывая к себе. «К чёрту», — тихо выругался Роман, сделал большой глоток из бутылки, продолжая пристально смотреть на цыгана, и встал. Он разделся, неуклюже путаясь в одежде, и забежал в озеро под одобрительное ликование Питера. Вода приятно холодила разгоряченную кожу, принося долгожданное облегчение. Роман нырнул с головой, а когда снова оказался на поверхности, цыгана перед ним уже не было.       — Питер? — обеспокоенно позвал Роман, всматриваясь в тёмную гладь воды, но в ответ услышал лишь стрекотание цикад и тихое шуршание листвы на ветру.       Вдруг что-то коснулось его под водой. Потом ещё раз. Он уже хотел было поплыть к берегу, когда Питер вынырнул за его спиной и, обхватив руками, утянул под воду. Всё случилось так стремительно, что Роман не сразу осознал происходящее и успел нахлебаться воды. Он с трудом вырвался из цепких объятий и вынырнул, жадно глотая воздух. Питер показался следом.       — Какого чёрта? — проворчал Роман, надув губы.       — Видел бы ты сейчас своё лицо, — рассмеялся цыган в ответ.       — Придурок.       — Да ладно тебе, не дуйся.       Роман пристально посмотрел на Питера. Тот беззаботно улыбался, игриво щурясь. С его волос капала вода, стекая по загорелой оливковой коже. Сейчас, когда над поверхностью озера были только их головы, разница в росте больше не мешала смотреть прямо в голубые глаза, которые казались преступно яркими для ночного времени суток. Роман прикусил нижнюю губу, с трудом подавляя желание коснуться цыгана, который находился слишком близко. Невыносимо близко.       — Эй, — позвал Питер, обрызгав друга водой, — земля вызывает Романа.       — А? — растерянно отозвался парень.       — О чём задумался?       — Ну… — пожал он плечами, отводя взгляд в сторону, — просто странно. Сейчас мы почти одного роста.       — Ага, непривычно, — согласился Питер. — Кстати, ты знал, что сексуальное напряжение чаще возникает между людьми одного роста? Когда глаза находятся на одном уровне, собеседники автоматически переносятся в горизонтальную плоскость постели.       Роман почувствовал, как дыхание перехватывает, словно кто-то ударил его в живот. Он удивлённо уставился на Питера, пытаясь убедить себя, что этот комментарий совершенно ничего не значит, что это вовсе не намёк, но совладать с бурлящими эмоциями было всё сложнее. Он чувствовал, что балансирует на самом краю: ещё одна подобная шутка или выходка и он точно слетит с катушек.       — Чё-о-орт, — протянул Роман, стараясь звучать как можно непринуждённее.       — Чё-о-орт, — повторил Питер.       Повисла неловкая пауза. Они продолжали молча смотреть друг на друга, застыв в нерешительном бездействии. Их лица были так близко, что стоило лишь немного податься вперёд, чтобы губы соприкоснулись. И Роман, проклиная себя и весь чёртов мир, решил рискнуть. Всегда можно свалить всё на вино, или сказать, что он просто пошутил. Прикосновение было быстрым, почти невесомым. Губы Питера оказались холодными и мокрыми, а горячее дыхание пахло алкоголем. Роман зажмурился, мысленно готовясь к самому худшему, но ничего не произошло. Он услышал плеск воды и открыл глаза: цыган уже успел отплыть на пару метров.       — Кто быстрее до берега! — весело крикнул Питер. — Проигравший исполняет желание победителя!       Роман усмехнулся и поплыл следом, но догнал друга только у самого берега, где было уже слишком мелко и пришлось бежать. Он настиг Питера за пару больших шагов и повалили обратно в воду. Цыган оказал отчаянное сопротивление, изо всех стараясь выползти на берег первым. Мокрые тела причудливо переплетались, поднимая ил со дна. Когда Роману удалось уложить Питера на лопатки, скрывать возбуждение было бессмысленно. Он стоял на четвереньках, вжимая руки цыгана в мокрый песок, чтобы тот не вырвался, и нависая над ним, как огромная хищная птица.       — Всё равно я выиграл, — прохрипел Питер, тяжело дыша.       — Разве? — самодовольно улыбнулся Роман, облизывая губы и изучая голодным взглядом свою жертву.       — Ладно, пусть будет ничья, — быстро сдался цыган. — Ты первый.       — Первый?       — Ага, желание. Загадывай, исполню всё, что скажешь.       Роман нервно сглотнул, не веря в реальность происходящего. Он так долго сходил с ума от своих чувств и желания прикоснуться к Питеру, столько переживал и изводил себя, что теперь эта неожиданная вседозволенность казалась обманом, трюком, уловкой, словно его заманивали в ловушку, которую никак нельзя было избежать.       — Не тормози, — рассмеялся цыган, приподнимая голову.       Роман нерешительно коснулся его губ, и, не встретив сопротивления, поцеловал настойчивее. Питер послушно приоткрыл рот, позволяя горячему языку проникнуть внутрь и отвечая на поцелуй. Роман чувствовал, как жар растекается по всему телу, собираясь тяжестью где-то внизу живота. Кровь пульсировала в висках, а здравый смысл мгновенно растворился, уступая место бездумному, почти животному желанию. Роман отпустил запястья Питера, позволяя тому принять более активное участие в процессе, и, оперевшись на предплечье левой руки, медленно провёл правой по груди и животу цыгана, опускаясь всё ниже, пока не добрался до затвердевшей плоти. От неожиданности Питер застонал и выгнулся, толкаясь в руку. Роман довольно улыбнулся, прижался пахом к цыгану и, обхватив длинными пальцами оба члена, начал двигать рукой, постепенно ускоряя темп. Питер притянул его к себе, целуя настойчиво и глубоко. Ещё несколько быстрых движений, и наслаждение волной пронеслось по телу, изливаясь в ладонь горячей вязкой жидкостью. Питер кончил следом, цепляясь за скользкую, влажную от воды и пота спину, оставляя глубокие следы от ногтей на бледной коже. Роман упёрся лбом в холодный мокрый песок, тяжело дыша: голова кружилась, а глаза застилала темнота.       — Это было… быстро, — весело прокомментировал Питер.       — Мы только начали, — сбивчиво прошептал Роман, собираясь с силами.       — Чё-о-орт, — протянул Питер.       — Чё-о-орт, — согласился Роман.       Остаток ночи они провели, изучая каждый сантиметр на теле друг друга и утопая в бесконечных поцелуях, которые время от времени прерывались глупыми шутками и нелепыми ремарками, пока окончательно не выбились из сил. Рассвет они встретили молча — энергии не осталось даже на болтовню. Роман крепко обнимал Питера, боясь, что тот растворится с первыми лучами солнца, и, уткнувшись носом куда-то в затылок, жадно вдыхал пряный запах его кожи. Запах леса и трав. Он хотел запечатлеть в памяти всё, даже самую мельчайшую деталь: его голос, смех, каждый изгиб и шрам на теле, вкус поцелуев. Когда окончательно рассвело, Питер проводил его на первый автобус. На остановке они выкурили последнюю сигарету на двоих и простились, договорившись встретиться вечером. Всю дорогу до кампуса Роман не мог найти себе места: эмоции били через край. Впереди была целая неделя, и он точно не собирался тратить это время на пустые разговоры. Он вернулся в общежитие в приподнятом настроении, окрылённый наивными надеждами. Даже возвращение в Хемлок Гроув его больше не пугало: через месяц он получит права и сможет приезжать в Филадельфию по выходным. Однако счастье длилось недолго, и жестокая реальность быстро расставила всё по местам: едва Роман попал на территорию кампуса, его тут же схватила охрана и отвела в кабинет директора.       — Доброе утро, мистер Годфри, — поприветствовала директриса. Её голос звучал строго и холодно. — Хорошо провели время?       — Ходил за сигаретами.       — Курить на территории кампуса запрещено, мистер Годфри.       — Да, точно, — улыбнулся Роман, прикидывая, что за сигареты наказание будет куда меньше, чем за побег. — Простите, каюсь, это больше не повторится.       — Нам прекрасно известно, что Вас не было в комнате всю ночь. Ваше поведение переходит все границы, мистер Годфри. Напоминаю, что мы несём за Вас полную ответственность, и нам придётся принять меры. До конца летней школы Вы будете находиться под круглосуточным наблюдением.       — Круглосуточным?! В смысле?! — тут же вспылил Роман. — Это что, шутка?!       — Нет, мистер Годфри, не шутка, — спокойно ответила директриса.       — Вы… не имеете права!       — О, мы уже получили письменное согласие от Вашей матери. А теперь достаньте всё из карманов.       — А это ещё зачем?       — Выворачивайте карманы, мистер Годфри. Или охране придётся Вас обыскать.       Роман недовольно надул губы, бросил тяжёлый взгляд на директрису и выложил на стол всё, что было с собой: несколько смятых купюр, мелочь, пустая пачка сигарет, зажигалка и телефон.       — Довольны? — хмуро проворчал он, показывая совершенно пустые карманы.       — Мы конфискуем Ваши вещи. Избавьтесь от телефона, — кивнула она охраннику.       — Что?! Нет! — воскликнул Роман и попытался выхватить телефон, но второй охранник его тут же остановил.       — Успокойтесь, мистер Годфри. Мы лишь выполняем просьбу Вашей матери. Позвонить домой Вы всегда можете из моего кабинета.       — Верните телефон! Вы не можете! Эй! — громко возмущался Роман, пытаясь вырваться из рук охраны.       — Уведите его, скоро начнутся занятия, — сухо сказала директриса, убирая конфискованные вещи в ящик стола.       — Нет, стойте! Не надо! Верните телефон! — продолжал кричать и протестовать Роман, когда его силой тащили из кабинета. Хруст ломающегося мобильника эхом звучал в ушах, отдаваясь жгучей болью в груди.       — Спокойно, парень. Держи себя в руках, — прохрипел охранник, как только за ними захлопнулась дверь. — Купит тебе мама новый телефон, чего так убиваться.       — Вы не понимаете, там… номер… — тихо произнёс Роман, с трудом сдерживая подкатывающие слёзы. Комок застрял в горле, мешая говорить.       — Ну-ну, — охранник отечески похлопал его по спине. — Идём.       Весь день Роман не находил себе места. Он пытался придумать, как улизнуть из общежития, чтобы встретиться с Питером, но директриса не шутила: охрана следовала за ним по пятам, куда бы он ни шёл. Ночью Роман почти не спал и следующим утром был в крайне паршивом настроении. Он неохотно пошёл на завтрак под пристальным присмотром охраны. В просторной столовой было шумно и людно. Аппетитно пахло кофе и жареным беконом, но еда не лезла в горло. Роман скучающе водил вилкой по тарелке, не замечая никого и ничего вокруг, пытаясь хоть как-то убить время до начала занятий.       — Эй, — кто-то неожиданно пихнул его в плечо. Роман смерил недовольным взглядом парня, посмевшего нарушить его покой, но промолчал. Они учились вместе, но ни разу до этого не разговаривали. — Тебе просили передать.       Парень сунул ему конверт и сразу ушёл, оставив растерянного Годфри в гордом одиночестве. Роман посмотрел на мятый конверт — ни подписи, ни адресата не было — и осторожно порвал бумагу. На стол с глухим стуком упал небольшой серебряный диск на тонкой цепочке. Сердце радостно заколотилось, и Роман расплылся в глупой улыбке, сжимая медальон в ладони. Он заглянул в конверт и увидел там небольшую записку: «Ты всё ещё должен мне желание». Это короткое послание, понятное только им двоим, странным образом вселяло надежду и придавало сил. Роман твёрдо решил, что сдаваться нельзя. Так началась вереница неудачных попыток побега. Сколько бы он ни пытался, ускользнуть из кампуса никак не удавалось. Теперь не только охрана, но и все сотрудники университета от уборщиц до профессоров знали Романа Годфри в лицо, и стоило им увидеть его без сопровождения, как его тут же ловили. Он даже пытался предложить взятку, но и эта затея не увенчалась успехом. День ото дня Роман всё сильнее погружался в удушающее отчаяние, забывая про еду, сон и изнуряющую жару. Ещё никогда он не чувствовал себя таким беспомощным и жалким, а осознание собственного бессилия сводило с ума. Когда наступил день отъезда, Роман предпринял последнюю попытку, уже не надеясь на успех.       — Значит, хочешь купить сувениры? — спросила директриса, недоверчиво щурясь. В кабинете было невыносимо душно и приторно пахло сладким цветочным парфюмом.       — Да, — кивнул Роман, чувствуя, как от волнения потеют ладони. — Я обещал младшей сестрёнке привезти подарок.       — Хорошо, мистер Годфри.       — Серьёзно? — обрадовался Роман, не веря своим ушам. — Вы отпустите меня?       — Но под присмотром охраны, и к четырём часам Вы должны вернуться. Ваша мать приедет в пять.       — Да, мэм! Спасибо! — ликующе воскликнул он, выбегая из кабинета       — И без глупостей! — крикнула директриса ему вслед.       Быстро купив небольшие подарки для Шелли и Литы в ближайшем торговом центре, Роман попытался сбежать, но охранник оказался проворнее. Пришлось честно признаться, что он хотел попрощаться с другом до отъезда. «Уж лучше под моим присмотром», — рассудительно заключил охранник, решив собственноручно отвезти юного сорванца туда и обратно. Машина плыла через раскалённый город, медленно приближаясь к заветному месту. Радостное волнение от предвкушения долгожданной встречи охватило Романа с головы до ног. Он никак не мог успокоиться и унять дрожь в теле. Когда они наконец проехали Дэлаверский колледж, Роман нетерпеливо выпрыгнул из машины и побежал к озеру Спрингтон. Он мчался со всех ног, не обращая внимания на колющую боль в боку и сбившееся дыхание. Стоило ему выбежать из-за поворота, как он столкнулся с очередным горьким разочарованием: от табора осталось лишь кострище и следы шин на мягкой земле. Роман обессиленно упал на колени, чувствуя полнейшее опустошение, словно кто-то разом выкачал из него все эмоции. Боль, злость, радость, волнение — всё обратилось пустотой, разъедающей изнутри. Он бы так и сидел, неподвижно уставившись в никуда, пока не умер от жажды или голода, если бы не охранник, заботливо усадивший его обратно в машину. Вернувшись в кампус, Роман поднялся в комнату за вещами и вернулся на улицу. Хотелось как можно быстрее убраться из этого проклятого места. Оливия приехала ровно в пять. Роман послушно сел в машину, не говоря матери ни слова. Приятная прохлада кондиционера приносила долгожданное избавление от палящего филадельфийского солнца, и, стоило им выехать на трассу, как Роман тут же погрузился в тяжёлый тревожный сон под монотонный рёв мотора.       Когда они добрались до дома, на улице уже стемнело. После духоты большого города, воздух в Хемлок Гроув казался лёгким и совершенно прозрачным, а бескрайнее небо, усыпанное звёздами, — неправдоподобно близким, словно до него можно было дотянуться рукой. Роман вышел из машины и направился прямиком в свою комнату, не обратив внимания на Шелли, которая выбежала ему навстречу, радостно улыбаясь.       — Не бери в голову, милая, — утешила её мать, забирая вещи из багажника. — Он просто не в настроении.       Оливия поднялась вслед за сыном и, кинув на пол сумку, зашла в ванну. Раздался звук журчащей воды и стук бутыльков.       — Прими ванну, разбери вещи и ложись спать, — строго сказала она, вернувшись. — Роман, ты слышал?       — Угу, — устало кивнул он в ответ.       — Чудесно. Через час зайду проверить.       Когда Оливия вышла из комнаты, Роман послушно поднялся с кровати и открыл сумку: наспех сваленные вещи спутались и перемешались. Раскладывать их по полочкам не было ни сил, ни желания. Он выдвинул ящик комода и вывалил туда всё содержимое сумки, после чего разровнял получившуюся груду рукой. Пальцы наткнулись на какой-то холодный предмет, и Роман вытянул из смятой одежды тонкую серебряную цепочку с кулоном. От вида маленького металлического диска внутри словно что-то оборвалось и эмоции, которые, казалось, исчезли совсем, вдруг нахлынули с новой силой. Слёзы градом посыпались из глаз, а тело стало бить мелкой дрожью. Роман сидел на полу и рыдал взахлёб, крепко сжимая медальон в руке, пока в комнату не вернулась Оливия. Она подняла его на ноги, помогла раздеться и усадила в горячую пенную ванну. Мать заботливо погладила его по голове, шепча что-то успокаивающее, но в её голосе отчётливо слышалось лукавое притворство: Оливия упивалась собственной победой. Той ночью Роман впервые взял острую бритву и сделал тонкий надрез на запястье, а потом долго наблюдал, как алые капли, стекая по руке, растворяются в горячей мыльной воде и уносят с собой жгучую, сводящую с ума боль.       — Роман! Роман!!! — раздался звонкий жизнерадостный голос Литы, и сверху навалилось что-то тяжёлое.       Роман с трудом открыл глаза. Голова раскалывалась и ужасно хотелось спать. Кузина сидела рядом и настойчиво толкала его в бок. Роман не сразу пришёл в себя и понял, что происходит. Потребовалось время, чтобы осознать, что ему уже давно не шестнадцать и жизнь идёт своим чередом даже без Питера. Но гнетущее тяжёлое послевкусие болезненных воспоминаний не отступало.       — Лита, — недовольно прохрипел Роман, — что ты делаешь?       — Вставай, соня! Уже полдень!       — Отстань, — проворчал он, натягивая одеяло на лицо.       — Ты обещал вчера, что пойдёшь на каток с нами! Ну же, Роман! — продолжала настаивать кузина. — Все ждут только тебя!       — Все?       — Я, Шелли и Питер.       — Питер?! — от удивления Роман резко подскочил и ударился лбами с Литой.       — Ай! — вскрикнула девушка, потирая ушибленное место. — Да что с тобой?!       — Прости, я не хотел, — сказал он и заботливо погладил кузину по голове. — Дай мне пять минут.       — Ладно, только поторопись.       Роман закрыл лицо руками, пытаясь свыкнуться с настоящим. Настоящим, в которое неожиданным образом вернулся Питер. Тот самый Питер. Его Питер. Роман сжал серебряный диск, висящий на шее, и вздохнул: ничем хорошим всё это точно не кончится.