Глава 4
14 марта 2022 г., 11:54
Солнце уже село, и на небольшой кухне на втором этаже старого многоквартирного дома царствовала темнота. Изредка свет фар расчерчивал стены решёткой оконных рам, проползал по потолку и убегал прочь. Питер сидел за деревянным столом, уставившись в одну точку совершенно пустым взглядом, и курил сигарету за сигаретой. Чёрный крепкий кофе давно остыл, а пепельница превратилась в маленького ежа, утыканного иголками окурков. Нервы были напряжены до предела, подобно натянутой струне, которая грозилась лопнуть, порваться в любую секунду. Предчувствие надвигающейся бури растекалось по телу, подчиняя себе все мысли и эмоции так, что он даже не услышал, как открылась дверь и кузина зашла в квартиру.
— Так ты дома? — удивлённо спросила Дестини, щёлкнув выключателем.
— Ага, — отозвался парень, щурясь от яркого света.
Дестини прошла мимо кузена, шелестя тяжёлыми пакетами, и принялась раскладывать продукты, тихо ругаясь на цыганском. Питер посмотрел на время — уже половина восьмого. Пора. Он залпом выпил отвратительно горький холодный кофе, затушил сигарету — пепел осыпался на потемневший от времени стол, — поднялся и направился к выходу.
— И куда ты?
— В кино.
— В кино? — хмуро повторила Дестини, скрестив руки на груди. — С кем же?
— С Литой.
— Да ты издеваешься?! Я же говорила тебе не общаться с Годфри.
— Романа там не будет, — поспешил заверить её Питер, чувствуя себя провинившимся ребёнком.
— Продолжишь с ней общаться — встретитесь снова. Разве ты сам не понимаешь, что ничем хорошим это не кончится?! Только посмотри на себя! Вы пересеклись всего пару раз, а ты уже сам не свой.
— И что ты предлагаешь, Ди? Сбежать?
— Да, чёрт возьми! Собирай вещи и вали отсюда подальше!
— За Линдой в Румынию?
— Почему нет?
Питер потупил взгляд, взял куртку и вышел, не сказав ни слова. На улице было тепло и пусто: все сидели по домам, отмечая Рождество с родными и близкими. Мокрый снег падал, оседая на одежде и волосах. Питер вдохнул свежий воздух полной грудью, стараясь успокоить нервы, и побрёл вниз по дороге. Он прекрасно понимал, что оказался в этой ситуации по собственной вине. Дестини как всегда была права, но он не слушал и упорно наступал на те же грабли, словно ему нравилось вскрывать старые раны, едва они начинали заживать. Необязательно же каждая встреча с Романом должна оборачиваться катастрофой, концом света, чёртовым апокалипсисом? Разве нельзя забыть о прошлом и просто жить дальше? Зачем всё превращать в нелепую драму, полную шекспировских страстей и трагедий? Питер изо всех сил старался делать вид, что ничего не было, что всё отлично, что колени не дрожат от звука его голоса, что не бросает в жар от пристального взгляда, но всё тщетно, ведь Роман Годфри — это разрушительное стихийное бедствие, бежать от которого не имеет смысла.
Когда Питер зашёл в холл кинотеатра, Лита уже ждала там, задумчиво накручивая прядь волос на палец. На ней были простые светло-синие джинсы и рождественский свитер, и даже так она казалась каким-то неземным, ангельским созданием, делающим мир лучше лишь одним своим присутствием. Увидев Питера, она радостно улыбнулась и тут же бросилась на встречу. Он извинился за опоздание, и они сразу пошли в зал. Сеанс уже начался, но на экране ещё шёл какой-то трейлер будущего кинохита. Они пробрались к своим местам в самом центре под недовольное ворчание. Вскоре начался фильм — очередная рождественская комедия о любви и семейных ценностях. Питер с трудом следил за происходящим на экране: мысли постоянно возвращались к Роману. Он никак не мог перестать прокручивать в голове всё, что произошло вчера на катке. Когда Питер заметил на своей руке тонкую хрупкую руку Литы, было уже поздно что-то предпринимать. В конце концов, почему бы и нет? Лита и правда ему нравилась: она была милой, доброй, весёлой и чертовски красивой. Пожалуй, она была самой чудесной девушкой, которую он когда-либо встречал. Да, он вполне мог бы в неё влюбиться. Мог бы…
Полтора часа в темноте кинозала пролетели удивительно быстро. Питер и Лита вышли в опустевший холл, где в ярком свете ламп все проблемы вновь становились более осязаемыми, настоящими. Возвращаться домой не хотелось, поэтому Питер с радостью согласился задержаться и обсудить фильм за чашкой горячего шоколада в небольшом уютном кафе, расположенном прямо в здании кинотеатра. Лита весело рассуждала о сюжете, героях, актёрской игре, а Питер лишь согласно кивал и поддакивал, стараясь всеми силами поддержать диалог. После закрытия кинотеатра они прогулялись по тихому пустому парку, из которого вышли на центральную улицу, увешанную гирляндами, красно-зелёными лентами и золотыми шарами, а через пару кварталов оказались у дома девушки. Питер уже бывал здесь, помогал с переездом. Она снимала просторную мансардную квартиру в трёхэтажном доме на углу Мэйн-стрит и Грандвью Драйв недалеко от школы, где проходила педагогическую практику. К всеобщему удивлению, Лита решила не ввязываться в семейный бизнес и посвятила себя преподаванию.
— Отлично провели время.
— Ага, — кивнул Питер.
Лита смотрела на него, игриво улыбаясь. Пушистые хлопья снега медленно падали на её золотистые волосы и тонкое бежевое пальто. Девушка слегка подалась вперёд, не отводя взгляда. «Идеальный момент для первого поцелуя, давай, чего же ты ждёшь», — читалось в её ясных блестящих глазах. Питер наклонился навстречу. Он уже чувствовал её дыхание на своих губах и даже коснулся кончиком носа её щеки, как вдруг в кармане громко заиграла музыка.
— Чёрт, — тихо выругался цыган, замерев на месте, — прости.
Он достал телефон и нахмурился — звонили с работы из бара, и Питер понятия не имел, что им могло понадобиться в такое время. Он нерешительно ответил, молча выслушал человека на том конце провода, мрачнея с каждым услышанным словом.
— Понял, скоро буду, — сказал он и положил трубку. — Прости, нужно срочно на работу.
— Ничего, бывает, — понимающе улыбнулась девушка.
— Я позвоню, — сказал Питер, быстро чмокнув её в щёку, и побежал.
— Да, до завтра!
— Прости! — крикнул он, оставляя девушку одну посреди заснеженной улицы. Она проводила Питера взглядом, пока он не скрылся за поворотом, и зашла в подъезд.
Он бежал почти всю дорогу до бара и теперь, оказавшись у входа, едва смог восстановить сбившееся дыхание. Колокольчик над дверью печально звякнул, и Питер оказался в тёмном помещении — тусклые лампы горели только над барной стойкой. Бармен протирал бокал белым махровым полотенцем, а единственный посетитель самостоятельно подливал алкоголь в стакан со льдом. Питер тяжело вздохнул и быстрым шагом пересёк зал.
— Так, тебе уже хватит, — сухо сказал он, выхватывая бокал из руки Романа.
Роман медленно повернулся, недовольно ворча что-то нечленораздельное. Сначала его глаза удивлённо округлились, потом пришло осознание, и он, весело прищурившись, развёл руки в стороны.
— Питер, дружище! Какими судьбами?! — спросил он и притянул цыгана к себе, обхватив обеими руками за бёдра. — Бармен, бокал для моего друга! Я просто обязан выпить со своим будущим зятем!
— Спасибо, что пришёл, — с благодарностью сказал бармен. Выглядел он устало и измучено. — Я просто не знал, к кому ещё обратиться, а вы тогда сидели вместе… не хотел тебя тревожить, но…
— Забей, это я должен извиняться за этого придурка, — устало ответил Питер, чувствуя, как руки Романа заползают под куртку, цепляются за рубашку и футболку, заставляя кожу гореть.
— Эй, я тебя слышу вообще-то, — проворчал Роман, утыкаясь носом куда-то в основание шеи и сильнее сжимая пальцы на пояснице цыгана.
— Сколько он выпил? — спросил Питер, стараясь не обращать внимания на Романа.
— Это уже вторая, — кивнул бармен на полупустую бутылку виски.
— Запишешь на мой счёт?
— Он уже за всё заплатил. Если бы не Рождество, я бы задержался ещё…
— Конечно, прости за неудобства.
— Да ничего, — понимающе улыбнулся бармен.
— Идём, лавочка закрывается, — сказал Питер, похлопав Романа по спине. — Поднимайся.
— Как скажешь, мамочка, — салютовал Годфри, залпом осушил бокал и встал. Он накинул пальто и неуверенно пошёл к выходу, пошатываясь. На улице похолодало, снег перестал валить, а воздух наполнился свежестью зимней ночи. К счастью, машина была припаркована прямо напротив бара.
— Ключи, — сухо приказал цыган, протягивая ладонь.
— Какие ключи?
— От машины, чёрт возьми, какие ещё?! — раздраженно буркнул Питер.
— Ах, эти ключи, — улыбнулся Роман. — В каком-то из карманов. Сам ищи.
— Сука, — проворчал цыган и принялся проверять карманы пальто.
— Холодно, совсем холодно, — прокомментировал Роман. — Мм, теплее, — отозвался он, когда Питер похлопал по задним карманам джинсов. — Ещё теплее… горячо, — прошептал он в самое ухо, когда цыган засунул руку в передний карман и нащупал ключ. — Но ты можешь не останавливаться.
Питер молча смерил Романа недовольным взглядом, усадил на пассажирское место и сел за руль.
— Куда тебя отвезти? — спросил цыган, заводя мотор. Машина плавно тронулась с места.
— Всё равно, — ответил Роман, пожав плечами, и закурил.
— Слушай, уже поздно, завтра рано вставать, я чертовски устал и не в духе играть в твои игры.
— Что, свидание с Литой прошло не по плану? — язвительно спросил Роман.
— Просто. Скажи. Адрес, — процедил Питер, всеми силами сдерживая желание врезать пьяному идиоту как следует.
— Любой круглосуточный сойдёт.
— Супермаркет? — Питер вопросительно посмотрел на Романа, тот вглядывался в темноту ночи, не выпуская тлеющую сигарету изо рта. — Зачем?
— Какое тебе дело?
— Собираешься и дальше пить?
— Ой, давай без нотаций, — буркнул Роман, зевая, и выбросил окурок в окно.
Питер тихо выругался на цыганском и хмуро уставился на дорогу. Он сделал несколько кругов по кварталу, пытаясь что-нибудь придумать, и в итоге решительно свернул в сторону дома, стараясь выкинуть из головы живописную картину взбешённой ведьмы, которую уже нарисовало сознание. Остаток пути они провели в полной тишине.
— Приехали, — сказал Питер, паркуясь у подъезда старого многоэтажного дома из красного кирпича. — Выходи.
— Так себе супермаркет, — пробормотал Роман, озираясь по сторонам, словно он никогда не бывал в этой части города. Редкие фонари едва ли освещали грязную совсем не настроенную на рождественский лад улицу и потрёпанные четырёхэтажки. Отполированная до блеска спортивная машина, как и её хозяин, казались совершенно чуждыми этому миру.
— Идём уже, — устало позвал цыган, подходя к подъезду. — Осторожно, здесь скользко.
Питер поднялся по обледенелым ступеням на небольшое крыльцо, но едва он успел взяться за холодную стальную ручку, раздался глухой стук: Роман упёрся ладонью в дверь, не давая её открыть. Цыган развернулся, возмущаясь, и тут же сделал шаг назад, пытаясь отстраниться от Годфри, который оказался слишком близко, но пыльная стена за спиной перекрыла путь к отступлению. Роман подошёл ещё ближе и провёл ладонью по щеке Питера. Кончики холодных пальцев слегка коснулись мочки уха и шеи, отчего по всему телу разбежались мурашки. Питер хотел возразить, сопротивляться, но кровь слишком громко пульсировала в ушах, а дыхание перехватило, и он застыл, словно кролик перед удавом, не в силах пошевелиться. Роман провёл большим пальцем по губам цыгана и наклонился совсем близко. Его обжигающе горячее дыхание пахло сигаретами и спиртным. Питер смотрел на его прикрытые глаза, подрагивающие длинные ресницы и чувствовал, как напрягается всё тело, а внизу живота собирается тяжёлый комок нервов. Неожиданно Роман резко отстранился, перекинулся через перила, и его стошнило. Питер тихо рассмеялся, понимая, что чудом избежал неприятностей.
— Ты как? — спросил цыган, протягивая Роману носовой платок.
— Жить буду, — пробурчал он в ответ.
Лифта в доме не было, и путь на второй этаж оказался долгим и шумным. Когда они зашли в квартиру, Дестини уже ждала их, скрестив руки на груди и недовольно хмурясь. Её глаза недобро блестели в полумраке гостиной.
— Какого чёрта, Питер? — прошипела она.
— Прости, давай не сейчас.
— О, привет, ведьма! — радостно крикнул незваный гость, заметив девушку. — Давно не виделись!
— Я всё объясню, не злись, — взмолился Питер, шикая на Роман и толкая его в свою спальню, которая, к счастью, находилась у самой входной двери.
Шторы из разноцветных деревянных бусин перекатисто застучали, пропуская парней в тесную тёмную комнату, где не заправленная кровать занимала почти всё место. В тусклом свете одинокого уличного фонаря с трудом можно было разглядеть разбросанные на кресле вещи, сваленные в углу книги, гитару и комод. Питер снял с Романа пальто, усадил на кровать, приказав вести себя тихо, и вышел.
— Ты совсем спятил? — спросила Ди, наблюдая, как кузен ищет чистый стакан.
— Слушай, я тут вообще не при делах. Даже Лита никакого отношения к этому не имеет, мне позвонили из бара и попросили его забрать, — отозвался парень, доставая стакан с верхней полки одного из подвесных шкафчиков. — Серьёзно, всё кончилось бы точно так же, даже если бы я просидел весь вечер дома.
— А сюда ты на кой чёрт его притащил?!
— А куда? Бросить на улице?!
— Да! Именно! — журчащая вода заглушила недовольный крик Дестини.
— Слушай, всё нормально. Я посплю на диване в гостиной, утром он свалит, и мы больше не увидимся, обещаю.
— Питер!
— Если что-то пойдёт не так, то я уеду, хорошо? Не переживай и иди спать.
— Гр-р-ра, — прорычала девушка и всплеснула руками от бессилия. — Это безумие!
— Знаю, прости, — тихо ответил он, погладив её по плечу, и ушёл к себе.
Роман лежал на спине, свесив одну ногу с кровати и прикрыв глаза рукой. Ботинки, джинсы и пуловер беспорядочно валялись на полу. Питер поставил стакан с водой на комод и осторожно позвал:
— Эй, Роман?
Ответа не последовало. Цыган устало вздохнул, взял одеяло, чтобы накрыть Годфри, но вдруг замер: его внимание привлёк небольшой серебряный медальон. Питер удивлённо уставился на блестящий диск, не веря своим глазам. Он протянул руку и медленно провёл по нему пальцами. Ошибки не было: это точно был тот самый медальон. Его медальон. «Блядь», — тихо выругался Питер. Он никак не ожидал увидеть эту безделушку спустя столько лет. Тем более при таких обстоятельствах. Он даже не был уверен, что медальон вообще попал тогда к Роману.
В тот душный июльский вечер Питер ждал в условленном месте, как и договаривались. Закатное солнце медленно таяло между зданиями, словно лава растекаясь по улицам, плавя асфальт и кирпичи домов. Но кожа Питера горела вовсе не от летнего жара: он всё ещё чувствовал прикосновения Романа каждой клеточкой своего тела — воспоминания о прошедшей ночи были слишком яркими, слишком живыми. Живот сводило от волнения, было страшно до тошноты и дрожи в коленях. Как себя вести? Как разговаривать? Как смотреть ему в глаза? Вопросы один за другим возникали в голове, накапливались, как снежный ком, а вместе с ними усиливалось и волнение. Когда небо покрылось едва заметными сквозь свет городских фонарей звёздами, Питер всё ещё ждал, нервно прохаживаясь туда-сюда и не находя себе места. Волнение постепенно переросло в тревогу, а та — в жгучее, разъедающее изнутри отчаяние. Он писал бесконечные сообщения, звонил, но телефон Романа был отключен. Когда солнце вернулось в Филадельфию, стало понятно, что дальше ждать бессмысленно. Тогда же позвонила Линда: кто-то натравил на них полицию и весь табор спешно покинул город, мать ждала в забегаловке на пересечении Балтимор Пайк и Пеннел-роуд. Нужно было срочно уезжать. Подавив приступ паники, Питер побежал в ближайший канцелярский магазин, купил конверт, ручку, блокнот и оставил Роману глупое, как ему казалось даже тогда, послание. Он вернулся к кампусу, с трудом отыскал среди курящих ребят того, кто согласился бы передать конверт, и поехал к Линде, чувствуя, как мир вокруг мрачнеет, теряет краски, превращаясь в бесформенное монохромное пятно. После отъезда Питер ещё несколько раз пытался дозвониться до Романа, надеялся, что тот сам с ним свяжется, но тщетно. Это был конец. Резкий, неожиданный, опустошающий, словно стая саранчи, пожар в засушливые годы, сносящий всё на своём пути цунами. Чёртово стихийное бедствие.
Когда Линде пришлось улететь в Румынию, Питер решил остаться у Дестини, которая к тому времени осела в небольшом городке в Пенсильвании — в Хемлок Гроув. Жизнь, казалось, шла своим ходом. Иногда по вечерам он выступал в местном баре, вскоре устроился на работу в автомастерскую, где и встретился с Литой. Роман же давно превратился в воспоминание, сладостное и болезненное, но совершенно далёкое, словно часть какой-то другой жизни, другого Питера. Лишь изредка во снах он возвращался в то жаркое лето, просыпаясь с больной головой и с удушливым чувством пустоты, которое обычно проходило к обеду. И вот в один из вечеров, когда Питер листал семейный альбом, сидя в просторной и светлой гостиной своей новой знакомой, это воспоминание без предупреждения ворвалось в его настоящее, ехидно подмигивая с глянцевой фотографии. Лита обожала кузена и с упоением о нём рассказывала, не пришлось даже спрашивать. Многое из этого Питер предпочёл бы не знать: подробности бурной личной жизни молодого наследника огромной корпорации отзывались острыми уколами необоснованной, глупой ревности. Что было, то было, он и сам давно оставил прошлое в прошлом, но отчего-то внутри всё болезненно сжималось при упоминании очередного любовного увлечения Романа. Питер всегда понимал, что был лишь одним из многих, в конце концов он и сам не соблюдал целибат, однако столкнуться с этой правдой лицом к лицу даже спустя столько лет оказалось невыносимо тяжело. Но он принял эту правду, смирился с ней, окончательно похоронил прошлое, и вот здесь этот чёртов кулон, дающий идиотскую призрачную надежду, совершенно ненужную и бесполезную сейчас.
Питер поднялся, отошёл к двери, замер на мгновение, нерешительно посмотрел на мирно спящего Романа: его грудь медленно поднималась и опускалась вдох за вдохом, а серебряный диск едва заметно блестел в тусклом свете уличного фонаря. Питер постоял, заламывая руки, вернулся к кровати, потом снова подошёл к выходу. Этот ритуал повторился несколько раз, пока цыган наконец не решился и не сел на край постели. Он провёл рукой по волосам Романа, путаясь в них пальцами, потом по щеке, едва касаясь бледной тёплой кожи, и осторожно поцеловал его в лоб. «Чёртово стихийное бедствие», — тихо прошептал цыган и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Деревянные бусины печально простучали в ответ. Питер обессиленно упал на жёсткий неудобный диван и уставился на серый потолок, испещрённый паутиной трещин. Сердце колотилось, как сумасшедшее, не справляясь с таким объёмом противоречивых эмоций. Он чувствовал, что его затягивал бушующий ураган, способный разрушить привычное существование до основания.
***
Заснуть ночью не удалось, и сейчас, лёжа под каким-то ржавым пикапом, Питер с трудом выполнял свою работу, мечтая о крепком кофе. Если бы не постоянный шум автомастерской и болтовня по радио, он бы точно заснул. Но в бессонной ночи были и свои плюсы: он ушёл на работу так рано, что не пересёкся ни с Дестини, ни с Романом. Хотя оставлять их наедине было не лучшей идеей. Впрочем, он решил, что больше не встретится с Романом. Да и Литу лучше избегать. По крайней мере пока «цунами» не укатит обратно в свою Филадельфию. Живот неприятно сводило — то ли от голода, то ли от волнения. Чертовски хотелось поскорее свалить с работы и лечь спать. Когда Питер стал прикидывать, не пора ли на обед, послышались тяжёлые шаги, а потом низкий хрипловатый голос Пола, хозяина автомастерской: — Эй, Питер, ты там долго? — Заканчиваю, а что? — Тут такое дело. Там Годфри… хочет, чтобы его машину посмотрел именно ты. Готов заплатить крайне неприличную сумму. — Да вы, блядь, издеваетесь, — проворчал Питер, выкатываясь из-под машины. — Где он? — У стойки, — Пол махнул рукой в сторону входа. Питер чертыхнулся, резко подскочил на ноги и рванул в указанном направлении. Роман стоял, наклонившись на стойку и с неподдельным интересом изучал маленькие разноцветные леденцы в круглой стеклянной вазе. Увидев приближающегося цыгана, он сразу встрепенулся, выпрямился и наигранно небрежным движением руки поправил волосы. На секунду Питер задумался о своём внешнем виде: потёртая форма, серая майка в пятнах машинного масла, растрёпанные волосы, синяки под глазами. Но быстро отмёл эти мысли, ведь сравнивать себя с Романом, выглядящим как с обложки глянцевого журнала, было более чем бесполезно. — Что ты здесь делаешь? — резко спросил цыган. — Разве не очевидно? Приехал проверить машину. — Роман, единственная проблема твоей машины — её хозяин. — Осмотр хозяина тоже входит в пакет услуг? — спросил Годфри, игриво улыбаясь. Питер тяжело вздохнул, развернулся и молча пошёл прочь. Роман тут же поменялся в лице: от самоуверенной нахальной ухмылки не осталось и следа. На мгновение он замер, словно остолбенел, а потом крикнул: — Глупая была шутка, прости! Эй, Питер! Вскоре цыган вернулся в куртке, накинутой прямо на грязную форму. «Пол, я на обед!» — громко сказал он и выволок Романа на улицу, ухватив за локоть. Годфри растерянно уставился на него, не понимая, что происходит. — Эй, какого чёрта? — Это я должен спрашивать, — хмуро ответил Питер прикуривая сигарету.— Хочешь что-то сказать — у тебя есть время, пока я обедаю. — Хорошо, поехали, — согласно кивнул Роман, забрал у Питера сигарету, сделал затяжку и вернул обратно. Выбор пал на ближайшую бургерную в паре километров от автомастерской. Они взяли по комбо-набору и остановились там же на парковке, с которой открывался вид на заснеженный парк и пару кварталов. Грязно-серое небо висело низко над землёй, тяжёлое, бесконечное, давящее, как и атмосфера в машине. Мерное гудение двигателя, приглушённая болтовня по радио и шуршание бумажных пакетов заполнили собой салон, сливаясь в единый шепчущий, убаюкивающий шум. — Время идёт, — напомнил Питер, зевая. Он уже покончил с едой и открыл второй стаканчик кофе, отправив крышечку в пакет к остальному мусору. — Да, точно, — отозвался Роман, не отрываясь от изучения картофеля фри. К еде он так и не прикоснулся. — Прости за вчера, я почти ничего не помню, но если перегнул палку, то… — Забей, но в следующий раз я брошу тебя на улице. — Ха-х, учту, — Роман тихо и как-то неловко рассмеялся. — Знаешь, Дестини приготовила завтрак и кофе, но отчитала меня, как ребёнка, и всё твердила, чтобы я держался от тебя подальше. — Ага, вполне в её духе… — согласился Питер, рассматривая чёрную гладь в бумажном стаканчике. Оставаться наедине с Романом становилось всё труднее, словно каждое его слово вплетало нить в крепкую, липкую паутину, из которой не сбежать. Нужно было избавиться от него, как можно скорее. — Мне пора, так что… — Ты тоже так думаешь? — А? — Что нам стоит держаться друг от друга подальше? — Роман смотрел куда-то вперёд, вглубь тягучих облаков, не решаясь повернуться к собеседнику. Питер нахмурился, молча уставился в пол, нервно постукивая пальцами по колену, потом тяжело вздохнул и ответил: — Да, — произносить эти два звука было физически больно, словно кто-то вонзил нож ему в грудь, но он убеждал себя, что всё делает правильно, что другого выхода нет. Нужно было лишь поскорее убраться отсюда, пока он ещё держал эмоции под контролем и мог играть в безразличие. Питер открыл дверцу и, отвернувшись, добавил: — Поэтому больше не пытайся связаться со мной. — И всё?! — раздражённо спросил Роман и, схватив Питера за предплечье, потянул, чтобы развернуть к себе. От резкого движения кофе в стаканчике всколыхнулся и перелился через край: большое тёмное пятно растеклось по штанам и майке, мгновенно пропитав тонкую ткань насквозь. — Сука! — выругался Питер, судорожно пытаясь отыскать салфетки в пакете из-под еды и хоть как-то спасти ситуацию. — У меня даже сменной формы нет. — Да, неловко вышло, прости, — виновато пробормотал Роман, потупив взгляд. Он прикусил губу, задумчиво постучал по рулю пальцами, потом выпрямился, надавил на педаль газа и стал выезжать с парковки. Через мгновение машина уже мчалась по извилистой дороге сквозь темнеющий лес. — Куда мы?! — растерянно спросил Питер, отвлекаясь от штанов и салфеток. — Ко мне. Закинем в стирку, через час всё будет готово. — Слушай, если так хочешь помочь, то просто отвези меня домой. — Почти приехали, — отозвался Роман, не обращая внимания на слова Питера. — Серьёзно, я всё исправлю. — Ты хоть знаешь, как включать стиральную машину? — Конечно. Теоретически. Питер обречённо хмыкнул, понимая, что останавливать Годфри более чем бесполезно, и откинулся на спинку кресла. Здравый смысл подсказывал, что ничем хорошим эта затея не кончится, а тело никак не могло справиться с нарастающим волнением. Вскоре они проехали через автоматические ворота и оказались перед старинным особняком. За тяжёлыми резными дверями скрывался просторный холл, в центре которого стояла огромная нарядная ёлка. Её макушка устремлялась вверх вслед за широкой винтовой лестницей. Грандиозность и масштабность дома давили со всех сторон, в очередной раз напоминая Питеру, как его мир отличается от мира Романа. Они поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору и наконец оказались в спальне, которая не шла ни в какое сравнение с маленькой клетушкой Питера. Огромная кровать была идеально застелена, а декоративные подушки разложены с точностью до миллиметра, даже на письменном столе всё было расставлено ровно и аккуратно, как по линейке. — Будь как дома и бла-бла-бла, — махнул рукой Роман. Он снял пальто, кинул его на стул, прошёл в смежную комнату, которая оказалась ванной, и вернулся с халатом в руках. — Раздевайся. Питер нахмурился, тяжело вздохнул, скинул куртку на тот же стул, потом выхватил халат из рук Годфри и заперся в ванной. Через несколько минут дверь открылась: цыган вышел, закутавшись в белый махровый халат, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и протянул Роману одежду, сложенную аккуратной стопкой. — А раньше ты не стеснялся раздеваться при мне, — ухмыльнулся Годфри, забирая вещи. Питер молча показал красноречивый средний палец и, когда Роман уже был в дверях, спросил: — Я приму душ? — Ни в чём себе не отказывай, — ответил Годфри, уходя. Питер ещё некоторое время постоял посреди комнаты, неуверенно озираясь по сторонам, и снова заперся в ванной. Он скинул халат, настроил воду и залез под душ. Холодные капли стекали по телу, но огонь в груди не унимался, расползаясь жаром до самых кончиков пальцев. «Что ты делаешь, идиот?» — тихо спросил он, упираясь лбом в твёрдый кафель, и стиснул зубы, стараясь взять себя в руки. Он стоял под ледяной водой, пока тело не начала бить мелкая дрожь, а голова не опустела, потом переключился на горячую и быстро сполоснулся, смывая липкий кофе, пыль и машинное масло. Когда он вышел из ванной, Роман уже вернулся и сидел на кровати, со скучающим видом потягивая пиво. — Через… — он бросил быстрый взгляд на наручные часы, — минут сорок одежда будет чистой и сухой. — Ага, — кивнул Питер, чувствуя себя ужасно неловко. — Будешь? — спросил Роман, протягивая пиво. — Воздержусь, — ответил цыган и отошёл к одному из больших окон, которые занимали почти всю западную стену. Бескрайний лес уже погрузился в сумерки, и оттого казался ещё мрачнее, чем на пути сюда. Питер стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал, как верхушки деревьев мерно покачиваются в такт ветру. За спиной послышались шаги. Роман подошёл к письменному столу и включил лампу: неяркий свет разлился по комнате, наполняя её теплом и уютом. Питер чувствовал на себе тяжёлый взгляд, отчего по спине бежали мурашки, а молчание лишь усиливало повисшее в комнате напряжение. Время тянулось медленно. Невыносимо медленно. Чертовски хотелось сбежать, но было поздно — ловушка, в которую он добровольно себя загнал, уже захлопнулась. — Так что у тебя с Литой? — неожиданно спросил Роман. — Не твоё дело, — быстро ответил Питер, не отрывая взгляда от стекла, в котором отражался расхаживающий по комнате Роман. — Разве? Она моя кузина и… — Ничего, — прервал его цыган. — Мы просто друзья. Доволен? — Просто друзья? Ну да, конечно. — Слушай, я не обязан перед тобой отчитываться, — раздражённо ответил Питер, повернувшись. Он чувствовал, как накопившиеся за дни и годы раздражение, злость и ревность закипают с новой силой и вот-вот перельются через край, как тот чёртов кофе, из-за которого он стоит здесь в одном халате. — Доставай свою Кэти или как её там, а меня оставь в покое. — Так ты мной интересовался? — ехидно спросил Роман. — Всё не так, как ты… — Мы расстались. Прямо перед тем, как я приехал. Из-за тебя, — ответил Роман, пристально уставившись на Питера, и, потянув за цепочку, вытащил медальон. — Точнее, из-за этого. Узнаёшь? Питер замер, приоткрыв рот. Он смотрел на небольшой серебряный диск, и внутри всё переворачивалось. Сердце колотилось быстрее с каждой секундой, и он лишь утвердительно кивнул, не в силах произнести ни слова. Роман сдёрнул медальон с шеи, резким движением порвав тонкую цепочку, подошёл к Питеру, взял за его руку и положил подвеску ему на ладонь. — Если твоя личная жизнь меня не касается, то забирай свою цепь и больше не суйся в мою. Роман смотрел на него пристально, его глаза блестели, а ноздри гневно раздувались. Он стоял так близко, что Питер чувствовал запах дорогого одеколона, мог разглядеть как пульсируют артерии на шее, гоняя кровь, услышать сердцебиение, такое же громкое и частое, как своё собственное. Внутри всё сжалось и замерло. К горлу подступил комок, не давая говорить и нормально дышать. Ураган уносил его всё дальше, сил на сопротивление не осталось. Чёртово стихийное бедствие. Питер двинулся вперёд, вытягивая шею и приподнимаясь на носках. Поцелуй вышел резким, неуклюжим, грубым. Сначала Роман отшатнулся и непонимающе уставился на цыгана, но через мгновение, которое, казалось, длилось вечность, медальон с глухим стуком упал на пол, и Роман обхватил Питера за шею, целуя в ответ. Цыган почувствовал, как длинные пальцы путаются в его волосах, как ладонь давит на поясницу, заставляя выгнуться на встречу. Он послушно приоткрыл рот, впуская горячий влажный язык, цепляясь за Романа пальцами, прижимая его к себе. Все мысли в голове растворились, выжженные непреодолимым желанием, мерно полыхающим по всему телу. Комок нервов внизу живота уплотнялся, становился всё тяжелее. Рука Питера скользнула по груди и напрягшимся кубикам пресса, пальцы уцепились за ремень — пряжка неприлично громко звякнула в тишине комнаты — и юркнули под плотную джинсовую ткань, сжимаясь на бугорке затвердевшей плоти. Роман вздрогнул и шумно выдохнул, потом ухватился за бёдра цыгана, впиваясь пальцами, задирая подол халата, и усадил Питера на край стола, разбрасывая идеально расставленную канцелярию. Он прикусил цыгана за нижнюю губу, слегка отстранился, чтобы снять пуловер, который тут же улетел на пол, и снова склонился над Питером в глубоком поцелуе. Роман просунул руку под халат и повёл вниз, медленно касаясь рёбер, а потом — талии: ткань послушно заскользила, повинуясь движению его ладони, обнажая разгорячённую кожу. Питер выгнулся, чувствуя, как мышцы напрягаются от каждого прикосновения. Наконец, горячая ладонь сжалась на члене, отчего цыган сорвался на хриплый стон и рефлекторно двинул бёдрами, толкаясь в руку. Роман довольно ухмыльнулся, укусил его за шею, оставляя маленькую красную метку на оливковой коже, и, вытащив свободной рукой ладонь Питера и своих штанов, резко опустился на колени. Придерживая член пальцами, он провёл кончиком языка от основания до головки, вычерчивая влажную дорожку, и обхватил губами. Питер дернулся и крепко ухватился за столешницу, чтобы не упасть. В глазах потемнело, а дыхание перехватило, словно кто-то резко ударил его в живот. Комната быстро наполнилась тихими стонами и тяжёлыми вздохами. Роман был хорош. Слишком хорош. И Питер чувствовал, как к наслаждению примешивается колкая болезненная ревность. Он положил руку на голову Романа, путаясь пальцами в волосах, и потянул назад. «С-стой, я сейчас», — сбивчиво прошептал Питер, помнимая, что находится на грани, но тут же встретился с пронзительным взглядом зелёных, почти светящихся в полумраке, глаз. Роман смотрел исподлобья, по-звериному хищно. Его растрепанные волосы торчали в разные стороны, спадали на лоб, щёки залились румянцем, а пухлые губы плотно сжимались вокруг члена. Питер хрипло выдохнул и сильнее сжал пальцы, чувствуя, как наслаждение волной пронеслось по телу, изливаясь наружу. Роман медленно выпустил его и сглотнул. — Чёрт, прости, — извинился Питер, тяжело дыша и стирая белёсую каплю с уголка рта любовника. Роман схватил его за руку, облизал палец и поднялся, впиваясь жарким глубоким поцелуем в губы цыгана. Питер притянул его к себе, ухватившись за пояс брюк, запустил руку в расстёгнутую ширинку, надавил большим пальцем на головку — нижнее бельё было влажным от смазки — и стянул тонкую ткань, чтобы коснуться разгорячённой плоти. Роман прорычал прямо в поцелуй, толкаясь в руку цыгана, срываясь на хриплый стон. Неожиданно щёлкнула дверная ручка, потом ещё раз. Они замерли и удивлённо уставились сначала друг на друга, потом — на дверь. Раздался стук и голос Литы: — Эй, Роман, ты у себя?
