Restriction

— Чуя, я дома!       К моменту возвращения Осаму тот уже успел прочитать переведённую на кучу языков инструкцию, провозиться, разбираясь с ампулами, и, наконец, вколоть вещество из одной из них. Как и ожидалось, легче сразу же не станет. Даже когда ровесник пришёл, ноги всё ещё дрожали, так что выйти в прихожую стало достаточно проблематичным делом. Но насчёт самого препарата можно не переживать. Пока что Чуя засунул его в свой рюкзак, в который кроме него никто вроде бы не лезет. Может, потом придумает место получше, но пока что так. — Ох, ты до сих пор дрожишь… Почему ты не лежишь? — Соскучился. — с этими словами он, как-то вяло обвив обеими руками шею шатена, повиснул на ней, утыкаясь носом в укрытую пальто грудь. — Сильно… — Я торопился, как мог.       Осаму был рад такому приливу нежности со стороны рыжика. Какой же он милый всё-таки. Но жалко его. Нельзя прохлопать такое чудо. Нужно всегда быть рядом. — Ты ложись, грейся. Я сейчас травяной чай заварю. Ещё я купил жаропонижающее. Подороже, чем прошлое. Говорят, очень хорошо помогает.       Не дожидаясь ответа от старшего, шатен, так и держа в пальцах небольшой пакетик из аптеки, подхватывает сверстника, унося того в спальню. Слышится короткое тихое хихикание, Чуя обвивает шею юноши обеими руками, чмокает в щёку. Они вечно нежатся как-нибудь — то заобнимают, то зацелуют, то обкусают друг друга, а после уснут в обнимку, — но обоим всё мало и мало. Они могут соскучиться, даже если просидят в разных комнатах. Наверное, всё никак не наверстают упущенное с той самой долгой разлуки.       Уже через считанные минуты споенный жаропонижающим и чаем рыжик сопел, утыкаясь носом в забинтованную шею, а тёплые руки младшего расположились на пояснице и макушке возлюбленного. Уже в какой раз тот ловит себя на мысли о том, что старший выглядит чертовски мило и беспомощно, будучи погружённым в сон. Как маленький рыженький котёнок. Постоянно он сравнивает юношу с ним. Давно надо было бы переименовать его в списке контактов, а то подпись «Рыжая бестия» ещё со времён их первой ссоры при знакомстве явно устарела. Хм. «Маленькое коточудо», а рядом смайлик с розовыми сердечками в знак любви? Или искорками, как бы означающими, что их чувства друг к другу настолько ярки? А ещё лучше, если эти два смайлика сразу вместе.

***

      Состояние Накахары резко стало налаживаться. «Ну вот, а ты боялся, я ведь говорил, что это — обычная простуда», — радостно твердил литератор, будучи сам же уверенным в этом утверждении. Но курс антибиотиков-инъекций соблюдал, так как в инструкции упоминалось, что употреблять их надо раз в день строго на протяжении недели, что он по рекомендациям Николая сохранял в тайне. Только вот в один ничем непримечательный день случилось следующее: курс прошёл, ампулы закончились, а вот желание употребить их — появилось.       Но подросток стойко держался, мужественно контролировал себя. Курс же закончился. Нельзя употреблять их просто так. Надо заменить чем-нибудь. Да хоть… аскорбинками, например. И вкусно, и полезно. Да и в разы дешевле. К слову, очень даже помогало. Случится какой-нибудь приступ резкого желания — Чуя употребит аскорбиновую кислоту, а сам сядет на подоконник, нальёт себе горячий кофе, возьмётся за роман — и от воспоминаний о зависимости и след простыл.       Только он со временем начал ловить себя на мысли о том, что руки могут начать заметно дрожать на ровном месте. А раньше такого не было. Никогда. Даже во время ожидания запуска в аудиторию для сдачи экзаменов. Разве что немножко. Но сейчас всё и правда серьёзно. Порой даже чай налить бывает проблематично.       Юноша выливает немного заварки в чашку. Всё проходит хорошо, но часть кипятка была пролита на столешницу. Спохватившись, Чуя решил тут же вытереть образовавшуюся небольшую лужицу, но на рыжей макушке ощущается горячее дыхание. Тёплые пальцы подхватывают полотенце, к которому тянулись прохладные. Сам подросток был слегка прижат со спины тазом к столешнице. — Чуя, меня беспокоит твоё состояние. Что происходит с тобой? — Всё в порядке. Наверное, устаю из-за учёбы… Дай я вытру, и пусти… — Малыш, нет. — шатен откладывает полотенце в сторону, затем, на пару мгновений отпрянув назад, резко разворачивает юношу лицом к себе, из-за чего тот опирался о столешницу теперь же поясницей, — Я прекрасно вижу, что ты слишком быстро изменился. Прошло меньше двух недель. Ты стал много спать, гораздо реже заниматься любимым делом, очень часто витаешь в облаках, хандришь… дрожишь, хотя никаких нервных тиков у тебя никогда раньше не было. — Это после простуды. — Да нет же! — Осаму приходится прикрикнуть на парня, встряхнуть его, чтобы тот хоть как-то опомнился. Но это только добило в последнее время слишком ранимого юношу. На щеке сверкнула мокрая дорожка. — Чуя?.. — Отстань… — литератор отворачивается, прикрывая влажную щёку рукой, тихо всхлипывает. — отойди уже… я ведь тебе всё сказал, что знаю…       Осаму решает, что чай подождёт. Он прекрасно понимает, что давит Накахару, и из-за этого даже от самого себя же тошно. Однако другого выхода нет. Надо идти напролом. Сквозь слёзы, крики, потраченные нервы и прочее. Но детектив докопается до правды. Уж лучше, возможно, немного пожертвовать психикой парня сейчас, чем потом наблюдать за тем, как он прямо на глазах увядает, будто упавший на землю лепесток цветущей сакуры.       Дадзай усаживает старшего на столешницу, перед этим отодвинув чашку чая и причём умудрившись чуть ли не вылить весь горячий напиток, затем встаёт между худых ног. Так он точно отсюда не вылезет, пока его не отпустят. После этого всё ещё нежно касается пальцами острого подбородка возлюбленного, осторожно приподнимает, чтобы держать зрительный контакт. Но Чуя отказывается. Он жмурится, пытается опустить голову. По крайней мере, последнее не выходит. Тогда младший осторожно касается тёплыми губами с каждым днём слегка холодеющего лба. — Чуя, прошу тебя. Расскажи мне всё. Что ты чувствуешь. Что ты хочешь. Что ты думаешь. Я должен понять, что происходит с тобой. Я вижу, как ты каждый день таешь на моих руках, и не хочу тебя терять. Ты же знаешь, что можешь доверять мне. Я ведь люблю тебя и хочу помочь. — Я… я… — он не выдержал и, уткнувшись носом в греющее плечо, а руками обвив шею, зарыдал, еле-еле выдав, — не знаю…       Детектив оторопел. Его кисти бессильно повисли, карие глаза были распахнуты, совсем редко и медленно хлопали длинные ресницы. Чуя даже не плачет, а уже ревёт, вздрагивая при каждом всхлипе и отчаянно сжимая домашнюю серую футболку на лопатках парня, грозясь вот-вот впиться в них сквозь тонкую свободную ткань. Проходит несколько секунд, и пока что единственное, что мелькает в голове Дадзая — хотя бы просто гладить по спине между лопаток, а другой рукой — поудобнее уткнуть того в плечо и проводить по запутавшимся волосам, что он и делает. — Чуя, маленький мой… — он понимает, что дело серьёзное. Но не может додуматься, что именно случилось. И эта невозможность помочь бедному парню бьёт в спину, грозясь заставить и его вот-вот заплакать. — Что я могу сделать для тебя? Хочешь — сходим погулять, я куплю тебе много сладостей, свожу по всяким магазинам. Хочешь — попробую отпросить с сессии. Хочешь — проспим все выходные в обнимку. Но я не могу смотреть на то, как ты мучаешься чёрт знает чем…       В ответ поступило лишь неразборчивое мычание, а после рыдания только усилились. Ну… возможно, ему просто нужно выплеснуть весь скопившийся из-за кучи произошедшего стресс: аварии, ссоры, одиночества, болезни и переживаний по поводу учёбы. Всё же, не на каждого такое свалится за относительно короткий отрезок времени.       Осаму молчит, не замечая того, как утыкается носом в излюбленную макушку. Сам он даже старался слишком громко не дышать, чтобы не отвлекать парня, выбрасывающего все эмоции наружу. Может, и правда дело в этом? Остаётся только надеяться. — Осаму… — тот наконец-то выдаёт что-то помимо всхлипываний, что шатен аж передёрнулся, услышав неожиданный голос, — оставь меня в комнате… я хочу побыть наедине… — А, хорошо…       Дадзай как-то грустно выдыхает. Но другого выхода нет. Он ведь хочет помочь юноше, так что должен исполнить эту просьбу. Аккуратно берёт того, одной рукой придерживая спину, другой — бёдра, уволакивает в спальню. По пути подросток прижался щекой к огненным волосам, едва уловимо скользя подушечками пальцев по позвоночнику. Вскоре сажает его на кровать. Хочется вместе укутаться в одеяло, провести огромное количество времени за крепкими объятиями, любящими поцелуями, нежными укусами, лёгким флиртом и редкой шуточной щекоткой. Но нельзя. Не сейчас. — Тебе принести чаю? — Не надо… и закрой дверь, пожалуйста… — Без проблем. Если что, зови.       Пару минут Чуя пролежал на спине, закинув тыльную сторону ладони на лоб и тупо глядя в потолок, потом перевернулся на живот, сжав пальцами на ногах одеяло, затем ещё неопределённое количество времени проелозил на постели, рыдая в подушку. Всё никак не найдёт себе место. Да и опять внутри просыпается чувство нехватки ранее употребляемого антибиотика. Ну что ж… сильный стресс?       Тот несколько раз стукает кулаком в стену, молчит, а затем ещё разок. В ответ слышится двухкратный такой же звук. Контакт установлен, соседи поняли друг друга. Не проходит и минуты, как те уже сидели на балконе. Прямо как пару неделек назад. — Что-то случилось? Может, стало одиноко? Давай обсудим что-нибудь! — Честно сказать, я не за этим… — Накахара горячо дышит на свои уже успевшие замёрзнуть ладони, трёт их друг о друга, после чего сильнее кутается в тёплый плед, — мне нужно то лекарство. — Какой кошмар! — Николай аж со своего стула подскочил. — Ты не до конца вылечился что ли? — Я не знаю… Но мне кажется, что дело в стрессе по причине приближающейся сессии… — Так-так. — тот опирается о перила своего балкона, любопытно склонив голову чуть набок. — Антибиотик вызвал привыкание? — Я не могу быть уверенным, но похоже на то.       Белёсый присвистнул. Его лицо так и говорит, мол, я же тебя предупреждал, но в то же время, наверное, такое заявление уже являлось привычным, чем-то обыденным. Его же предупреждали, а значит, давали шанс на отказ. То есть, в начале некой зависимости от инъекции, скорее всего, виноват не кто иной, как сам Накахара. Ну… ничего. Это же только старт. Поначалу всегда тяжело. Со временем угаснет. Тем более, сейчас у него сложный период. Надо хоть как-то облегчить свои мучения. — Влип ты серьёзно, Чуя. И что теперь делать будем? — Дай мне пачку на недельный курс. Потом по ситуации посмотрю. — Ну… как знаешь. Деньги-то есть? В этот раз, как я и обещал, цена стандартная. — Неси уже.       Чуе показалось, что иностранец как-то даже радостно упорхнул в свою комнату и вернулся уж очень быстро. Будто бы он был готов к такому. Хотя всё вполне объяснимо. Он ведь поставщиком является, и каждая пачка приносит ему доход, а насчёт готовности… быть может, они у него именно в комнате собраны в какой-нибудь коробке. И вот, рыжик уже вытянул руку, как бы говоря, что он готов принять медикамент, но Николай останавливается на полпути. — Не передумаешь? Жалеть не будешь? — Дай уже. И так хуёво. — Хорошо.       Происходит второй по счёту обмен, и те почти сразу же расходятся по своим комнатам, тут же закрыв дверь на балкон. Чуя усаживается на кровать, уже без раздумий открывает упаковку, достаёт ампулу. Руки дрожат. Тяжело набрать содержимое в шприц, но это кое-как удаётся, причём ни единой капли не было пролито. Следующий более тяжёлый этап — вколоть в правильное место. Юноша вытягивает ладонь, сжимает кулак, прикусывает губу. Колоть в вену всегда было немного болезненным, но так надо. Выдохнув, он осторожно, стараясь не промахнуться, вводит иглу. Пусть и делает всё аккуратно, но старается закончить как можно быстрее. Плавно давит на поршень, параллельно осторожно откинувшись назад, опирается затылком об изголовье кровати, прикрывает глаза. Вскоре вытаскивает иглу, тут же стирает подушечкой пальца капельку крови, попутно роясь в своём рюкзаке в поиске какой-нибудь салфетки, которую прижимает к маленькой кровоточащей ранке, закрывает упаковку, убирает вглубь сумки.       Накахара плюхается на кровать, опять же уставившись в потолок и чувствуя, как глаза постепенно наполняются слезами. Но со временем это прошло. Ему стало легче, что тот позвал Осаму к себе и, наконец-то более-менее успокоившись, уснул в его объятиях.

***

      Обоих поразило то, что Накахара резко пошёл на поправку, вот буквально на следующий же день он чувствовал себя почти идеально. Чуя списал всё на резкие перепады настроения из-за приближающейся сессии, умолчав о том, что раз в день расслабляется, вкалывая антибиотик. А вот Осаму напрягало это легко меняющееся самочувствие чуть ли не по любому дуновению ветра.       Буквально через несколько дней доза невольно увеличилась. Теперь инъекции проводились два раза в день — утром и вечером. Когда же по причине того, что те всё время были вместе, режим сбивался, Чуя опять впадал в лёгкое меланхоличное состояние, в какой-то момент уже по своему обычаю просил парня дать ему побыть наедине с собой и своими эмоциями, занимался уже ясно чем, и всё налаживалось. Такое, конечно же, казалось очень странным детективу.       Но это не мешало ему продолжать порой лезть к рыжику. Вернее, когда у того всё будет в порядке с настроением, самочувствием и так далее. А так — любой каприз на удивление будет выполнен: то флирт, то дикий поцелуй со вжатием в стену, то укусы в шею, то лапание чего только под руку попадётся — Чуя желанно принимал всё, что было очень даже неожиданным по сравнению с его прошлым отношением к подобным вещам.       Сейчас он даже сам нагло полез к лежащему рядом шатену, который решил занять себя какой-нибудь простенькой игрой на телефоне, а то с этим почти никак не продвигающимся расследованием уже голова кипит. Нагло выключив чужой телефон и отложив его на край кровати, из-за чего слышится недовольное мычание, Накахара уселся на торсе парня, почти сразу же наклонившись и втянув в голодный поцелуй. Такое, разумеется, поразило парня, но мозг то ли назло, то ли нет, в этот момент отключился. Язык старшего скользит по губам партнёра, как бы выпрашивая разрешение. Осаму понимает без слов, лишь, улыбнувшись уголками губ, приоткрывает рот, позволяя литератору нагло хозяйничать в устах того, хотя чаще всего у обоих в поцелуе была иная роль.       Пальцы располагаются на укрытых пижамными штанами бёдрах, чуть сжимают, из-за чего слышится тихий скулёж. Чуя слегка ёрзает, пододвигаясь ещё немного ближе, и поцелуй стал более глубоким. В груди начинало слегка жечь от постепенного истощения запаса кислорода, но отстраняться не хотелось. Будто бы это был их первый за очень долгое время поцелуй. Старший только углублял его. Но Осаму опомнился вовремя. Тот немного даже резко отталкивает парня, упершись руками в его грудь, и, даже не успев отдышаться, сбивчиво выдаёт: — Ты что вообще затеял?       Юноша вытирает тыльной стороной ладони влажные из-за дикого поцелуя губы, усмехается. Далее он плавно, грациозно, будто кошка, подползает вперёд, оставляет дразнящий мимолётный поцелуй на арке купидона младшего, тихо хихикнув туда же, затем обратно усаживается на торс парня. Правая рука укладывается на чужую грудь, пальцы начинают ловко скользить по ней, чуть сминая футболку, из-за чего её ткань начала задираться, совсем медленно оголяя живот. — Тебя хочу. — Чуя, подожди… — Т-с-с… — тот укладывает указательный палец на губу парня, склонившись над его лицом, продолжая улыбаться. Будто бы пьяно. — ты ведь сам ещё давно мечтал о таком.       Их губы сомкнулись в новом поцелуе. Обречённо выдохнув, шатен всё-таки поддаётся внутреннему желанию и порыву, залезает тёплыми руками под футболку партнёра со спины, скользит по ней пальцами от поясницы до выпирающей косточки между лопатками по позвоночнику. Ощущается лёгкое вздрагивание вперемешку с передёргиванием. Осаму подметил, что в последнее время Чуя стал слишком чувствительным ко всему, что касается именно его. К тому, насколько тот нежен с ним. К любому слову, сказанному в его сторону, особенно возлюбленным. К любому физическому контакту. К каждой строчке в своём романе. Но он перестал звонить родителям, даже написать «привет» под настояниями сводного брата отказывается. Возможно, он просто понял, что стоит уделять больше внимания самому себе.       Поцелуй со временем набирал новые обороты, на уже обоих нахлынул приступ страсти, те целовались так жадно, как никогда. Одна бинтованная рука так и продолжала лежать на чужой спине, другая же улеглась на талию, невесомо скользнула по тонкой коже и тут же сжала. Слышится новый глухой стон, теперь же Чуя отстраняется сам, жадно глотнув воздух, явно любяще смотрит на парня. — Чуя, я тоже хочу тебя, но… объясни мне, в чём дело?.. — В том, что… — тот располагает свои пальцы на чужой шее, совсем немного сжимает, а сам наклоняется к уху, жарко зашептав, — мне надоело ждать… — Чего ждать? Ты разве… не боялся этого?       Осаму тяжело сглатывает, из-за чего кадык ощутимо касается прохладной ладони, затем судорожно вздыхает. Нет, ему очень даже нравится такая позиция, и будь это другая ситуация, где Чуя бы по своему обычаю дико краснел, конфузился любого прикосновения, говорил, что не хочет, а сам же открыто лез к нему, показывая, что просто боится признавать своё желание… но сейчас перед ним как будто не его Чуя. Не его возлюбленный. — Я никогда не боялся. Я всегда хотел тебя. Все-гда.       Дадзай непроизвольно вглядывается в зрачки подростка… и тот моментально поёжился. Подумав, что ему показалось, он хватается за тонкие запястья, резко переворачивается так, чтобы теперь же он был сверху. Наклоняется к лицу юноши. Всё то же отвратительное освещение. Ещё рано делать поспешные выводы. Но перестраховаться стоит.       До сих пор держась за исхудавшее запястье, Осаму теперь же тащит верещавшего от непонимания происходящего юношу, отчаянно пытающегося вырваться. — Пусти! Ты что вообще творишь?! — Мне надо проверить кое-что.       Ванная комната, где освещение было повсюду, просто идеально подходила для задумки детектива. Тот немного даже грубо вжимает подростка спиной в стену недалеко от зеркала со включённой подсветкой, что тот глухо воет, затем хватается за его щёки, удерживает, как бы заставляя установить чёткий зрительный контакт. Осаму сразу же в шоке отпрянул. — Чуя… Чуя, дурак… — Да что такое?! — А ты сам не понимаешь?! — Нет!       Дадзай подталкивает парня к зеркалу, мол, смотри и любуйся. Чуя послушно подходит к нему, вглядывается в своё отражение. Лицо как лицо. Только вот… зрачки слишком широкие, особенно если учесть, сколько света задействовано в этой комнате. — Чуя, — Осаму опирается руками по обе стороны от рыжика об раковину так, что старший, не имея возможности на побег, всё ещё смотрел на своё слегка, но заметно исхудавшее и побледневшее лицо, — будь честен со мной. Что ты употреблял? — Ничего. — Не лги мне. Я же попросил ответить честно.       Такой холод пугает и в то же время уже в какой раз добивает парня. Тот опять роняет слёзы. И Осаму вновь приходит к следующему выводу: надо давить. Снова. Потому что ситуация крайне безвыходна. Развернув юношу к себе лицом, тот даже немного наклоняется, чтобы их губы были на одном уровне, и чеканит: — Я прекрасно знаю, что режу тебя без ножа. Я понимаю это. И уж прости, но я вынужден так поступить. Ответь на мой вопрос. Да, я буду ругаться. Да, возможно, кричать буду. Но я ради твоего же блага делаю это. — Отстань! Я ничего не употреблял! — Придурок! — тот теснит бедного студента, что ему аж приходится упереться поясницей в раковину и прогнуться так, что зеркало оказалось опорой для лопаток. — Рассказывай прямо сейчас. Или мне весь дом переворошить? — Это… антибиотик, употребляемый в качестве инъекции… — Что за антибиотик?!       С каждой новой фразой он давит сильнее, что Накахаре уже некуда деваться. Да он и сам находится на грани истерики. Ещё недолго — и опять реветь начнёт. Осаму… слишком груб. Но… он же не может рассказать ему об этом препарате, так ведь? По крайней мере, тот обещал соседу… — Я… — уже заикаясь, тот немного отворачивается, опускает взгляд, — я н-не знаю… — Да боже…       Уже в какой раз Осаму сжимает кожу, на которой такими темпами вот-вот синяки появятся, быстро тащит за собой в комнату, чуть ли не оттолкнув парня на кровать, что тот обречённо уселся на её край, плюхнувшись. — Говори мне, где ты хранишь этот препарат. — В рюкзаке…       Повезло, что рюкзак искать не надо, так как он лежал на видном месте. Рылся Дадзай в нём как нельзя тщательно, боясь упустить даже крошку. Книги, тетради, ручки с текстовыделителями. Сейчас они его как-то даже выбесили. Они ему не нужны. Ему нужно другое.       Со дна рюкзака выудить небольшую упаковку, внутри которой остались пара ампул с прозрачной жидкостью, а также шприц и столько же сменных игл, не составило труда. Порывшись в кармашке внутри сумки, тот смог найти толстую салфетку, в которую были завёрнуты ватные диски, а в них — несколько пустых ампул и использованных игл. — Чуя, как долго ты занимался этим? — Недели две-три наверное… — Дурак… — тот чуть ли не подбегает к постели, усаживается рядом с Накахарой, нежно сжимая его ладони в своих, — Почему ты это утаивал? — Меня попросили не рассказывать… — Кто?! — тот опять срывается на крик. — Почему я должен вытягивать из тебя каждое слово?! Ты хоть понимаешь, во что ты влип?! — Ничего я не понимаю! Твои крики никак не спасут ситуацию!       Тот должен ввести парня в «трезвое» состояние. К счастью, на комоде оказался недопитый Чуей стакан воды. Осаму подхватывает его и нагло выливает прохладную воду прямо на лицо парня, что тот содрогнулся и аж мгновенно выпрямился, смахивая капли с рыжих кудрей. — Ты совсем уже?! — Чуя, слушай. — его плечи сжимают. Тут уже точно без установленного зрительного контакта не обойтись. — Говори мне, где ты это взял, почему, зачем. — Сосед сказал, что это поможет от той болезни. Оно и помогло. Но вызвало лёгкое привыкание, о чём я тоже был предупреждён. — Ясно. Сиди тут и не двигайся.              Дадзай понимал, что рано или поздно замучает Акико своими просьбами приехать и проверить что-то на состав, но всё же, ему официально поручено данное расследование, а эта девушка не только для него однокурсница, но ещё и коллега. Пусть и не по делу, а по работе, но всё же. — Йосано-сан, я понимаю, что достал тебя, но… мне опять нужна твоя помощь. Тут уже скорее всего реальная проблема, проверить вещество надо… Я тебе локацию скину, переехал просто…       Получив недовольное шиканье и всё-таки согласие на такое со стороны старшей, тот загребает Чую в тиски, как бы никуда не пуская. Он и правда боялся, что тот может испугаться и рвануть куда-то. Да, Осаму зол. На такую глупость ровесника, на то, что тот хранил употребление чёрт знает чего в секрете. На соседа, о котором юноша мельком упомянул. — А что за сосед? Ты его знаешь? — Угу. — недовольно буркнул тот. — Николай зовут, с Украины он. Студент. Это всё. — То есть, не знаешь… — приходится сделать громкий тяжёлый вздох, чтобы хоть как-то успокоиться, утихомирить резко вспыхнувший гнев, за что, разумеется, он чувствовал себя виноватым. — Как ты подсел на эту дрянь? — Ну… я сидел на балконе, занимался романом, а Николай со мной поздоровался… Разговор завязался. Потом он сказал, что стены тонкие. Я и сам знаю. Поэтому он услышал какие-то наши диалоги, узнал, что я заболел чем-то похожим, чем и он когда-то, предложил инъекцию наподобие антибиотиков, сказав, что может вызвать лёгкое привыкание. Мне и правда стало легче, за неделю я излечился полностью. Но привык к этой штуке, попросил ещё… — Идиот.       Голос обоих дрожит от дикого волнения и страха, Чуя и вовсе утыкается носом в плечо шатена, вздрагивая в такт своим всхлипываниям. Осаму обречённо обнимает парня, нежно гладя обеими руками его макушку и шею. — Я вообще не понимаю, почему ты переживаешь. Лекарство как лекарство. — Да друг мой из-за передоза наркотиком умер. — тот пытается сохранять железный тон, но это не очень-то хорошо и удаётся. — Хиропон называется. Во время всяких военных походов, а особенно второй мировой очень часто использовался, так как из-за него зрачки расширяются, благодаря чему хорошо видят ночью, да и в целом зрение обостряет. А ещё он служил в качестве хорошего обезболивающего. И адреналин гоняет, очень часто утихомиривает страх смерти. Только вот подсесть на него можно очень легко. Огромная часть Японии в послевоенное время зависима от него была, но в шестидесятых годах перекрыли всю эту ересь. Видимо, распространять вновь начали…       Сердце Накахары забилось чаще. Так вот откуда весь этот страх со стороны младшего. И почему же Чуя не рассказал ему обо всём?..       Он слепо доверился толком не знакомому ему человеку. Но… этот препарат же действительно помог избавиться от болезни! Только вот без него плохо очень. Может и правда какой-то медикамент? Та же самая история с аскорбинками: будешь употреблять по несколько штук в день на протяжении недели — и потом тяжело без них станет. Да и выглядит действительно как обычный препарат. Правда, название не японское и даже не английское. Русское, что ли. Почему не украинское, если отец Николая, по его словам, их производит? Хотя… кто знает. Намудрили с двумя более-менее похожими, особенно для иностранцев, языками.       Дадзай улавливает начало паники у ровесника. Да, он сильно напуган, и это плохо с его-то состоянием. Но… только сейчас рыжик понял, во что вляпался. Он должен был знать.       Раздаётся долгожданный стук в дверь. Осаму подскакивает, ринувшись к дверному проходу, и уже совсем скоро брюнетка брала кровь из пальца Накахары, заметив, как же сильно было изувечено левое запястье всякими маленькими ранками, оставленными иглами. Похоже, он частенько занимался таким, раз уж этих следов было сразу несколько, так как они даже проходить не успевали, в то время как появлялись новые.       Ожидание было гнетущим как никогда прежде. Была проверена кровь, затем и лекарство. В них, как и ожидалось, обнаружили одинаковую формулу. Но все они мешались в голове, их же сотни тысяч, если не больше. Так что девушка не может быть полностью уверена в своём предположении, которое уже почти очевидно, хотя надежда на лучшее остаётся до сих пор. — Осаму, тебе вроде бы Фукудзава-доно передавал копию результатов вскрытия, я туда прилагала снимок анализов крови, содержащей хиропон. Ты, я надеюсь, не утерял эту фотографию? — Нет конечно… — Неси бегом.       Дадзай бросился в кабинет отца Чуи, где теперь же студент занимался расследованием, роется в ящике стола, вынимая оттуда заветный конверт, а из него — нужный снимок. Стараясь не заляпать, он быстро, но максимально осторожно приносит его коллеге, та возится ещё несколько минут, разглядывая каждую частичку в микроскопе и сравнивая её с предоставленным материалом. После чего отстраняется, вздохнув. — Это хиропон.       Повисает неловкое молчание, показывающее степень шока и отчаяния парней, и через несколько секунд в подъезде раздаётся настолько громкий хлопок дверью, что даже в комнате он был слышен. Наверное, сосед… точно.       Детектив за считаные мгновения выскакивает из квартиры, но было поздно. Лифт уже уехал.