Целый мир для двоих

Ты, ты одна, о, страсть моя, Моя любовь, моя царица! Во тьме ночной душа твоя Блестит, как дальняя зарница. Александр Блок. Одной тебе, тебе одной...

В последнее время Игорь замечал за Серёжей странное поведение. Он долго вглядывался в лицо Игоря, пока тот чем-то занимался, рассматривал его черты, делал кучу фотографий, всё время пытался его как-то потрогать или погладить, а однажды в постели, зацеловывая, назвал его древнегреческим богом. Один раз он долго следил за тем, как Гром в раздумьях зависал над папкой с новым непростым делом, но незамеченным не остался. — Ты чего? Серёжа встрепенулся, будто его душу резко выдернули из другого мира. — Чего? — ответил в тон Игорю. — Любуюсь своим мужчиной. — Ты не любуешься. Ты оцениваешь, прикидываешь. — Ну и что здесь такого? — Колись, что задумал. Серёжа подошёл к Игорю, чуть склонился, взял его подбородок и аккуратно повернул лицо в одну, потом в другую сторону. Гром внимательно следил за его взглядом. — Ты, когда сосредоточен, такой грозный. Того и гляди молнии из глаз начнёшь пулять, — Серёжа усмехнулся. — Но всегда такой фотогеничный. — Нарисовать хочешь? Дак чего стесняться? Меня Дубин рисовал уже. — Не-ет. Так, Дубин тебя точно не рисовал. — И Серёжа хитро улыбнулся. — Так? — Брови поползли вверх, и Игорь ещё пару секунд глядел на собеседника, чтобы убедиться, что правильно его понял. — Я не заставляю. — Разумовский пожал плечами и уже хотел было закрыть тему, но тут он заметил в глазах Игоря огонёк интереса. *** — Надеюсь, ты не будешь это показывать своим друзьям ценителям высокого искусства, — неуверенно произнёс Игорь, поправляя на голове лавровый венок. Не то, чтобы он стеснялся своего тела, тем более перед Разумовским, но ситуация была крайне необычная: ему ещё не приходилось позировать, особенно обнажённым. — А что такое? — Серёжа лукаво улыбнулся, переведя взгляд с рисунка на Игоря, а затем обратно на бумагу, сделав ещё один штрих. — Они-то наверняка видели моделей по-лучше. — Я тебя уверяю, что никакой ценитель искусства не найдёт ни на одной картине мира модели с более красивыми и фотогеничными чертами. Гром неуверенно вздохнул и сделал спину прямее. Всë-таки от искусства он был далёк, даже сомневался, находились ли они с ним в одной вселенной. Разумовский резко отложил бумагу с карандашом и подошёл к Игорю. Тот повернул голову и вскинул брови, но Серёжа был погружён в свои мысли и не обратил на это внимания. Он осторожно, почти невесомо коснулся кончиками пальцев его груди, начал медленно вести, очерчивая одному его знакомые фигуры. Игорь хотел взять его руку в свою, но тот быстро ударил по ней, будто ребёнка, протянувшегося к конфете раньше обеда. — Не меняй позу. — Требовательно и сосредоточено. — У тебя руки холодные. — Игорь обиженно вернул руку на прежнее место, подняв к небу. Серёжа обхватил его плечи, огладил мышцы, поглаживая и будто запоминая, безумно аккуратно, словно они были сделаны из хрусталя. Гладил, касался шрамов, рассматривал так пристально, казалось: оценивал картину, чтобы убедиться, что это не подделка. Одной ногой шагнул на постамент, где стоял Игорь, переплёл их пальцы, всё же заставляя изменить задуманную позу, прижался щекой к щеке, улавливая запах, обдал шею горячим дыханием. Затем снова спустился и резко прижался губами к ключице, обнимая за спину. От контраста холодных рук и горячих губ Игорь вздрогнул. Серёжа не целовал — невесомо водил губами по коже, сперва сухо, затем появился влажный след. Он спустился к прессу и уже настойчиво целовал, не обращая внимания на подступающее возбуждение Игоря и шепча в перерывах «ты — искусство». Вдруг он упал на колени, обнял лодыжки Грома и заплакал. Игорь совсем растерялся из-за резких смен настроения. Опустился к Серёже, взял его лицо в свои руки и начал вытирать пальцами слëзы. — Ну тихо, тихо... Чего ты? — Ты такой красивый... — выдавливал Серёжа сквозь всхлипы. — Почему... почему ты себя не ценишь? Почему ты позволяешь оставлять на тебе шрамы? — вдруг он снова изменился в настрое и лёгонько ударил Игоря в плечо. — Спокойно... — Гром притянул его ближе, гладя по спине, и поцеловал в макушку. Серёжа расслабился в его руках, постепенно слëзы ушли, и он взглянул, словно провинившийся ребёнок. — Ну, что смотришь? Картину кто заканчивать будет? — совсем весело сказал Игорь, что заставило Разумовского улыбнуться. — Там всё готово. Он принёс ему лист и выжидающе уставился. — Так тут нет ничего... — Ну да, это эскиз. — Я, походу, совсем ничего в искусстве не понимаю. *** В течение нескольких последних месяцев Серёжа часто пропадал в своей мастерской. Игорь всё удивлялся, зачем ему покупать дорогущие статуи и барельефы, если у него самого выходят не хуже, тот в ответ только посмеивался. Сам он говорил, что занятие скульптурой помогает ему расслабиться и отвлечься от работы. Раньше Игорь часто крутился рядом, пока тот старательно выдалбливал камень троянкой: приносил ему перекусить, да и в целом Грому нравилось после тяжёлого дня смотреть не на изуродованных трупов, а на сосредоточенного на работе Серёжу, который идеально вписывался во всю эту эстетику искусства. Но теперь он отмахивался от Игоря, не пускал его в мастерскую, аргументируя это тем, что новый камень ужасно пыльный, пачкающийся и вообще он уже не маленький, чтобы его с ложки кормить. Гром бы хотел поспорить, да как на зло в городе объявилась особо изобретательная банда грабителей, которую пришлось ловить несколько месяцев, так что времени на искусство у Игоря не оставалось. А Серёжа ещё и присылал фотки и подшучивал. Селфи, где он улыбается с открытым ртом и показывает «класс» на фоне мраморной мужской груди. Игорь отправил улыбающийся смайлик в ответ, но предмет изображения его немного напряг. Вот в один прекрасный день Гром поднялся к Серёже в офис, обнаружив там бригаду грузчиков, вокруг которых вертелся Разумовский, по-хозяйски раздавая приказы. Они устанавливали новую статую в специально отведённое место. Игорь немного понаблюдал за процессом со стороны и подошёл к Серёже, когда они закончили. — Новую прикуп... — Игорь завис с приоткрытым ртом, а через пару секунд до него дошло, что статуя — точная копия его, в той самой позе с эскиза: он действительно выглядел, как древнегреческий бог. Серёжа поймал его удивлённый взгляд и залился искренним смехом. — Чë ты... Вот зачем? Теперь все увидят мои причендалы. — Как зачем? Твоё шикарное тело будет со мной всегда. И не переживай, люди видят только то, что хотят увидеть. Не думаю, что кто-то узнает тебя. Игорь вздохнул, притянул Разумовского к себе и сгрëб в объятия, положив подбородок ему на голову. — Ох, Серёж, Серёж... — Тебе нравится? — Очень. У тебя золотые руки. — Он взял его руки в свои и поочерёдно поцеловал каждую, отчего Серёжа залился румянцем.