Двенадцать дней Рождества

***

«Прямо за окном падает снег, Но здесь, у камина, мы разделяем тепло Лунного света и бренди, приятной беседы и сладостей. Рождество − самое время сказать «Я люблю тебя». − Билли Сквайр

***

В конце концов дело было не такое уж и сложное. Или, может быть, Шерлок просто сделал так, чтобы всё выглядело именно так. Единственным сюрпризом стало то, что ему потребовалось два дня, чтобы выяснить, кто шантажировал и, в одном случае, убивал гостей этого эксклюзивного отеля в Котсуолдсе. Было уже довольно поздно, когда местная полиция наконец отбыла с незадачливым шеф-поваром под стражей, и поэтому было решено, что мы подождём до утра, чтобы вернуться в Лондон. Ну или Шерлок так решил. Казалось, его вполне устраивала мысль о том, что они будут делить гостиничный номер и единственную кровать ещё на одну ночь. А также мысль о том, что все продолжали думать, что мы − пара, так как мы ей притворялись все выходные. В отеле проводились рождественские выходные для геев. Конечно, это было правдой, что Шерлок всегда бросался в любую роль, которую требовало от него дело, поэтому я полагаю, что тот факт, что он, казалось, так убедительно вписывался в роль преданного бойфренда, не должен был меня удивлять. Однако это заставило меня задуматься. Задуматься о том, что я обдумал и отверг несколько месяцев назад. Воображаемый бойфренд был единственным типом Шерлока Холмса, которым он когда-либо мог быть. Эта правда не должна была беспокоить меня так сильно, как это было, даже учитывая тот факт, что моё частое бормотание «не гей» никогда не исключало возможности того, что я находился где-то посередине между натуралом и геем. Но Шерлок был моим лучшим другом, и я был доволен. Ну, может быть, не совсем доволен, но достаточно счастлив. В данный момент в маленьком уютном уголке гостиницы не было никого, кроме меня. Большинство других гостей уже были в кроватях или в баре отеля через вестибюль. Однако даже те, кто пил, впали в спокойное настроение. Рождественская ёлка в уютном домике была украшена маленькими белыми огоньками гирлянд и серебряными украшениями. Мне это нравилось. Снаружи продолжал падать снег, но не так, чтобы я беспокоился, что утром в поездах будет суета, а так, чтобы было спокойно и красиво, идеально для этого времени года. Приглушённый голос кого-то (Нэта Кинга Коула?), поющего о жаренных каштанах, и лёгкое потрескивание, доносящееся из камина, были всем, что я мог слышать. Потратив на это больше времени, чем было необходимо, Шерлок наконец появился снова, неся поднос. Он поставил его на маленький столик между нашими стульями, а затем сел. − Я не выношу болтливых барменов, − раздражённо буркнул он. Я взял бутылку бренди «Кардинал Мендоса» и наполнил оба бокала. − Он флиртовал с тобой, − сказал я. − Он флиртовал с тобой все выходные. − Я заметил, − ответил Шерлок. Он развернул плитку тёмного шоколада «La Maison», разломил её на две равные части и протянул одну мне. − Он заверил меня, что «сладкие нотки и ореховые ароматы бренди» подчеркнут лучшее в шоколаде. Прежде чем сделать глоток, я поднял свой бокал в сторону Шерлока. Он тоже поднял свой, и тонкий хрусталь издал чистую ноту, когда они соприкоснулись. Каждый из нас сделал по глотку. Затем я попробовал шоколад. − Бармен был прав, каким бы раздражающим он ни был. Бренди и шоколад. − Я посмотрел на Шерлока. − Я не был уверен, что ты когда-нибудь замечал подобные вещи. Он наблюдал за лениво падающим на землю снегом и не смотрел на меня. − Конечно, я замечаю. Почему человек, который видит всё, должен быть слеп только к этому? В этом был смысл, если говорить таким образом. Какое-то время мы молча пили бренди и грызли шоколад. − Знаешь, я также заметил ту первую ночь у Анджело, − тихо сказал Шерлок. Автоматически я открыл рот, чтобы отрицать, что флиртовал с ним в тот давний раз. Но в кои-то веки я решил этого не делать. Далёкий мягкий голос (Кросби?) теперь мечтал о Белом Рождестве. − Ты был удивительно добр, отказав мне, − сказал я. − Если бы ты был не таким, я, вероятно, немедленно сбежал бы от Анджело и вернулся в свою ужасную спальню. Губы Шерлока тронула улыбка. − Если бы ты это сделал, я, вероятно, был бы мёртв. − Я думал, ты выбрал правильную таблетку. Он только пожал плечами и налил нам ещё бренди. Неужели он всё ещё играл роль любящего бойфренда? За последние несколько дней он довольно хорошо справлялся с этим. Но Шерлок Холмс был превосходным имитатором. − Возможно, мне следует сделать тебе подарок пораньше, − размышлял он. − И что бы это могло быть? − я намеренно сохранял лёгкий тон; мы были не из тех, кто ведёт серьёзный разговор о чувствах, будучи мужчинами и англичанами. А иногда и идиотами. Но каким-то образом, находясь в этом тёплом и уединённом месте, окутанном огнём и безмолвным облаком снега, с внутренним теплом бренди и шелковистым ощущением шоколада на наших языках, казалось, что почти всё возможно. Даже два эмоционально немых человека наконец набрались смелости сказать правду. − Дар слышать, как я признаю, что в ту ночь я был идиотом, − как бы сильно он ни верил в свои собственные слова, он всё равно слегка поморщился оттого, что действительно произнёс их вслух. − Никто из нас тогда не был в лучшей форме, − признался я. Последовала пауза, и, пока я вглядывался в ночь, мне пришла в голову мысль, что утром поезда действительно могут пострадать. Но серебряная луна начала проглядывать сквозь снег, так что, может быть, всё будет хорошо. − И всё же, − сказал Шерлок, − мы здесь. Всё ещё здесь. − Вот мы и здесь, − согласился я. − Всё ещё здесь. Это было странно, но даже с этими расплывчатыми, по сути бессмысленными словами казалось, что что-то было решено. Улажено. Принято. Возможно, мир тоже сместился вокруг своей оси. Должно было произойти какое-то драматическое событие, которое сигнализировало бы о том, что произошло. Разве не должно быть? Настоящее сотрясение земли? Или, может быть, хор ангелов, что тоже было бы уместно по сезону. Но мы всё ещё были самими собой. Шерлок Холмс и Джон Ватсон не были внезапно охвачены беспорядочными эмоциями или неконтролируемой страстью. (Я не хочу сказать, что не было никакой страсти. Это чувство было старым знакомым другом, хотя и не признавалось слишком долго.) Итак, мы сидели там, где были, пили больше бренди, ели больше вкусного шоколада, смотрели на снег и слушали доносившийся до нас шепот музыки. Было произнесено всего несколько слов, и ни одно из них не было важным. Время движения поездов. Что подарить миссис Хадсон на Рождество. Что Майкрофт делал в Москве. Постепенно потрескивание огня затихло. Мы слышали приглушённые голоса людей, выходящих из бара и направляющихся в свои комнаты. И наконец музыка смолкла, последние ноты «Маленького барабанщика» повисли в воздухе. Именно тогда Шерлок наконец встал и протянул руку. Я взял его за руку, он поднял меня, и мы покинули уютный уголок, направляясь к лестнице. Кокетливый бармен тоже уходил и остановился, чтобы понаблюдать за нами. Смотрел, как мы поднимаемся по лестнице, всё ещё держась за руки. Гораздо позже, когда мы улеглись под тяжёлым пуховым одеялом, впервые устроившись в объятиях друг друга, были произнесены единственные по-настоящему важные слова. Я никак не мог вспомнить, кто произнёс их первым. Это не имело значения. − Я люблю тебя. − Я люблю тебя.