Двенадцать дней Рождества

***

«Я буду дома на Рождество... Канун Рождества найдёт меня Где мерцает свет любви...» − Гэннон и др.

***

Миссис Хадсон, конечно, надавила на него. Не столько потому, что ей действительно нужно было, чтобы он украсил каминную полку волшебными гирляндами или установил маленькую ёлку, украшенную безделушками и мишурой. Нет, всё, чего она хотела − в чём нуждалась − это чтобы он заботился о чём-то, о чём угодно на самом деле, чтобы Шерлок Холмс снова стал самим собой. Очевидно, она устала от серой призрачной фигуры, поселившейся на Бейкер-стрит, 221Б, и стремилась использовать праздничный сезон, чтобы подтолкнуть его к действию. − Если ты украсишь эту комнату, это поднимет тебе настроение, − сказала она, ставя его чай на стол. Шерлок взял кружку и сделал глоток, потому что она только придралась бы к нему по этому поводу, если бы он этого не сделал. − Я достаточно весел, − пробормотал он. Она немного засуетилась, на самом деле не прибираясь, но стараясь не заламывать руки. Заламывание рук казалось обычным делом в наши дни среди тех, кто принадлежал к его кругу, каким бы маленьким этот круг ни был. − Ты что-нибудь слышал о нём? − спросила миссис Хадсон, перекладывая стопку журналов с одной стороны дивана на другую. Шерлок даже не соизволил ответить на это. Невысказанное имя повисло в воздухе между ними. Это не имеет к тебе никакого отношения, Шерлок. Да, я всё ещё зол. Да, у меня много вопросов. Но сейчас мне не нужны никакие ответы. Мне ничего от тебя сейчас не нужно. В данный момент моя жизнь должна быть посвящена кому-то другому. У меня есть ребёнок, и у этого ребёнка нет никого, кроме меня. Мне нужно быть отцом, работающим врачом, настоящим взрослым. Здесь нет места для того, чтобы бегать по Лондону и играть с тобой в детектива. Никаких погонь на крыше. Никаких похищений. Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, Шерлок. Это было три месяца назад, и Шерлок сделал то, о чём просил Джон. Оставил его в покое. И теперь эта надоедливая женщина хотела, чтобы он повесил волшебные гирлянды? Неужели она ожидала, что он тоже будет вывешивать омелу в каждом дверном проёме? Он тяжело вздохнул. − Я работал, − сказал он. − За последние три недели я раскрыл пять дел для Лестрейда. Это меня очень занимает. − Тьфу, − сказала она, махнув рукой. − Это были дела, которые ты мог бы решить в дү́ше. К сожалению, в этом она была права. Но всё же... Прежде чем всё могло ухудшиться ещё больше, он получил сообщение. − Кстати, о Лестрейде, − сказал он, торжествующе помахивая перед ней телефоном. − И на этот раз это убийство. − Ну, по крайней мере, тебе придётся надеть брюки, − с этими словами миссис Хадсон вышла из квартиры. Брюки, наверное, были хорошей идеей.

***

Прошло десять часов, прежде чем Шерлок вернулся в свою квартиру. Это не было триумфальным возвращением, наполненным радостью от того, что ещё одно дело раскрыто, ещё один убийца за решёткой. Ничего праздничного китайского, никакого беспомощного хихиканья в гостиной. Никаких горячих взглядов, которые они оба игнорировали. Прошло очень много времени с тех пор, как случалось что-либо из этого. И он знал, что это никогда больше не повторится. Вместо героя-победителя, возвращающегося домой, это был всего лишь усталый человек, бредущий вверх по лестнице к тому, что считалось его домом. Все семнадцать ступенек. Достижение вершины казалось почти большим триумфом, чем передача Морриса Гриффита и его топора Лестрейду ранее. А потом он открыл дверь, и его жизнь стала ещё хуже. − Миссис Хадсон! − проревел он. Потом он вспомнил, что сегодня вечером у неё в клубе вязания праздничное мероприятие. Приятное спасение от его ярости. Хотя «ярость», возможно, немного преувеличивала его чувства. Он уставился на волшебные огоньки и усмехнулся мерцающим безделушкам на смехотворно маленькой ёлке перед окном. Чёрт бы побрал эту женщину. Потом он просто подошёл к дивану и рухнул, всё ещё не сняв пальто.

***

Он всё ещё был там, когда миссис Хадсон принесла ему чай на следующий день. Вместе с кусочком фруктового торта, который она прихватила ему с вечера вязальщиц. Шерлок сел. Ему действительно понравился фруктовый пирог, но он всё равно нахмурился, глядя на неё. − Разве нет какого-нибудь закона, запрещающего несанкционированное праздничное украшение? − Ну, как ты хорошо знаешь, я всегда была бунтаркой, − спокойно сказала она. Он поднял кружку и чуть не поперхнулся чаем. Над входом в кухню висела веточка омелы. − Сегодня канун Рождества, − объявила она, как будто это было для него новостью. Что ж, он скорее потерял счёт дням. − Я иду к своей сестре, как обычно. Но я принесу тебе еды. − В этом нет необходимости. − Я обещала твоей матери. Он прищурился, глядя на неё. Она подождала, пока он покончит с фруктовым пирогом и чаем, а затем ушла, бормоча обо всём, что ей нужно было сделать. Шерлок наконец встал с дивана и принял душ. Процедура ухода за волосами и принятие решения о том, какие пижаму и халат надеть, заняли у него целый час. Затем он сел в своё кресло и стал наблюдать за волшебными гирляндами, ожидая, когда Лестрейд напишет ему сообщение с делом. Когда по прошествии двух часов ни одного случая не появилось, он действительно позвонил этому человеку. Который казался ещё более безумным и измученным, чем обычно. Учитывая множество громких голосов, которые Шерлок слышал на заднем плане, на месте преступления, должно быть, царил беспорядок. − В чём дело? − крикнул Шерлок. − Должно быть, это хороший фильм! Почему вы не написали мне? − О чём, чёрт возьми, ты говоришь? − ответил Лестрейд. − Я в чёртовом «Marks and Sparks», пытаюсь закончить со своими рождественскими покупками. − Никакого убийства? − Нет, если я не убью этого ублюдка, пытающегося схватить последнюю сказочную куклу Барби «Dreamtopia» с крыльями. Поскольку Шерлок понятия не имел, что всё это значит, он повесил трубку. В какой-то момент миссис Хадсон принесла достаточно еды, чтобы накормить всю Бейкер-стрит, и умудрилась поместить всё это в его холодильник. − Гораздо приятнее, чем когда ты держал там пальцы ног и головы, − сказала она. Он пожал плечами. Было не так уж весело хранить части тела, когда некому было на них пожаловаться. Наконец миссис Хадсон поцеловала его в щеку, погладила по кудрям и сказала: − В следующем году будет лучше. Он мог бы поспорить по этому поводу, но её ждал кэб и нужно было успеть на поезд, поэтому он просто кивнул. Здание казалось очень тихим. Снаружи даже обычное движение на Бейкер-стрит постепенно затихало. Довольно скоро он останется единственным человеком во Вселенной. Этого было почти достаточно, чтобы заставить его пожалеть, что он не поехал к своим родителям. Но теперь для этого было слишком поздно. Он включил телевизор, нашёл какой-то старый чёрно-белый праздничный фильм и приглушил звук. Потом он встал у окна и заиграл на скрипке. Время либо ползло, либо летело; он не знал, что именно, и ему было всё равно. Всё, что имело значение − это музыка, потому что это было всё, что у него было. Раздался звонок в дверь. Он проигнорировал это. В дверь снова позвонили. Шерлок отложил скрипку и потопал вниз по лестнице, готовый оторвать огромную полосу от того, кто бы это ни был. Наверное, какие-нибудь глупые колядники. Он нахмурился и распахнул дверь. Там стоял Джон Ватсон с маленькой девочкой на руках. Шерлок уставился на него. Где-то поблизости действительно пели колядники. Маленькая девочка, которую Джон держал на руках, смотрела на него глазами Джона. Песня, которую они все могли слышать, была «Я буду дома на Рождество». После долгой паузы Шерлок отодвинулся в сторону, и Джон вошёл. Затем Шерлок наклонился, чтобы поднять два чемодана, стоящих на тротуаре. Они были тяжёлыми. Очень тяжёлыми. Когда он поднял их, на сердце у него стало легче. Он закрыл дверь и начал подниматься по лестнице. Над собой он слышал, как ребёнок восклицает над ёлкой или, может быть, над волшебными гирляндами. Когда он вошёл внутрь, Джон повернулся, чтобы посмотреть на него. Маленькая девочка захлопала в ладоши от восторга. − Добро пожаловать домой, − сказал Шерлок.