Двенадцать дней Рождества

***

«Канун Рождества, детство, радость, печаль, Звезды одинокое чудо». − М.Х Лавлейс

***

Джон Ватсон мог быть наверху, в Центре связи, где, конечно, собралась остальная научная группа. Хотя там было бы очень многолюдно. Без сомнения, все стулья уже были заняты, хотя, вероятно, вдоль стены могли остаться свободные места. Даже в канун Рождества. Почти все в отделе работали над этим проектом в течение семи лет и планировали ещё как минимум три, так что это внезапное окончание стало чем-то вроде шока. Да, он мог бы быть там вместе со всеми остальными. Но он не мог смириться с этим. Последние семь лет он проводил здесь почти каждый день (включая выходные), общаясь с ШЕРЛОКОМ, и теперь, когда всё могло закончится в течение часа, он не был уверен, что чувствует. Или должен чувствовать. Только однажды, разговаривая со своей бывшей невестой, Джон попытался объяснить, почему его работа с космическим зондом была так важна для него. Всё началось достаточно невинно, когда он смешал ингредиенты для салата на ужин. − Я разговаривал с ШЕРЛОКОМ сегодня... Мэри пила белое вино и просматривала страницы о недвижимости, предаваясь своему печальному притворству, что учёный и заместитель редактора в небольшой издательской компании когда-нибудь смогут позволить себе жить в фешенебельной части Лондона. − Ты ничего не говорил этому куску металла, летящему в космосе. Ты отправил компьютерное сообщение на другой компьютер. Джон нахмурился. Он аккуратно нарезал огурец. − Ну, технически, я думаю, ты права, но там есть разум и... Она тяжело вздохнула и склонилась над объявлениями. − Есть прекрасная квартира с двумя спальнями недалеко от Гайд-парка. Он не осознавал, что принял решение, но много позже, оглядываясь назад, Джон подумал, что именно тот вечер заставил его понять, что он не может жениться на этой женщине. На следующий день, вскоре после этого разговора, она сняла своё обручальное кольцо и бросила его в него. Её голос был резким, когда она сказала: − Я не могу конкурировать с ШЕРЛОКОМ. Освободившись даже от этой минимальной привязанности (а позже он понял, насколько минимальной та была на самом деле), Джон вскоре стал очень популярным, так как всегда был готов работать, даже в выходные и праздничные дни. Начальству пришлось практически силой заставить его взять ежегодный отпуск. Его домом можно было назвать этот маленький офис, расположенный в изолированной нише, а не ужасную маленькую квартирку, которую он снял, главным образом потому, что та находилась в десяти минутах езды на велосипеде от лаборатории. Он не знал, что будет делать завтра. В Рождество. Или в любой из последующих дней. Все пытались предотвратить то, что происходило. Всё это начало разваливаться в обычную среду вечером менее двух недель назад. Неотложных проблем, которые требовалось решить, не было, поэтому Джон выпил чашку «Эрл Грей» и съел несколько слегка несвежих пирожных, наблюдая, как ШЕРЛОК прокладывает свой путь по галактике. Он отправил несколько сообщений, ничего серьёзного, всего пара минутных корректировок пути. ШЕРЛОК казался немного вялым в ответе, но для этого могло быть много причин, так что Джон не был чрезмерно обеспокоен. На самом деле, он ухмыльнулся и сказал: − Просыпайся, чёртов ублюдок. Нет грешникам покоя. Джон не был ни идиотом, ни помешанным. Он был учёным и очень хорошо знал, что ШЕРЛОК, в конце концов, был машиной. Полный великолепного оборудования, которое, во всяком случае, при некотором освещении могло бы выглядеть как мозг. Но Мэри была права. Она соперничала с ШЕРЛОКОМ, потому что Джон предпочёл быть здесь, за своим столом, а не в квартире с ней. Он любил свою работу. Но тот обычный вечер среды превратился в кошмар, когда Стэмфорд ворвался в его кабинет, сжимая в руках стопку считанных данных. Выражение его лица было тем, что заставило Джона почувствовать, будто ледяная вода вместо крови внезапно потекла по его венам. Немало сотрудников были подвержены нервным припадкам. Тревоге. Но Стэмфорд... Он был человеком вечного веселья, как какой-нибудь чёртов персонаж Диккенса, который никогда не унывал из-за неприятностей. Когда Джон увидел его в тот вечер, Майк Стэмфорд был бледен, на его лице читалась паника. От отчаяния. Джон поставил свой чай на стол и постарался говорить спокойно: − Что? Позже, когда они рассчитали и пересчитали траектории дважды, трижды, правда посмотрела им всем в лицо. Единственный вопрос, который следовало задать: − Почему? Прошло два дня, прежде чем Джон был готов принять правду. Лестрейд, руководитель миссии и человек, который нанял Джона в самом начале, выглядел так, как будто он не спал слишком долго. − Никогда не было ничего, что мы могли бы сделать, Джон, ничего, что ты мог бы сделать. Это было неизбежно. В ШЕРЛОКЕ есть сбой, который всегда должен был привести именно к такому результату. − Сбой? Какой грёбанный сбой? − Джон понимал, что рычание на Лестрейда, которого он на самом деле любил и уважал, вообще ничего не даст, но в данный момент это было всё, что он мог сделать. Это оказалось только что обнаруженным недостатком дизайна. Один из астрономов сравнил это с человеческим пороком сердца, существовавшим с рождения, неизвестным и невидимым, который внезапно взорвался, в результате чего человек упал замертво на тротуар в Челси. Или, в данном случае, летел прямо на путь астероида. Джон продолжал работать без отдыха, пытаясь найти решение. Он посылал ШЕРЛОКУ приказ за приказом, отчаянно пытаясь изменить маршрут зонда, но ответа не последовало. Никакого отклонения, даже незначительного, от обреченного пути. − Упрямый ублюдок, − пробормотал он, осознавая скрытую нелепую нежность в своих словах. Донован, одна из ярких молодых людей, присоединившихся к миссии только в последние пару лет, стала нетерпеливой в своих требованиях о новых расчётах. − Похоже на наблюдение за самоубийством, не так ли? Этот проклятый зонд, похоже, полон решимости врезаться в астероид, и мы ничего не можем сделать. Желание умереть. − Она пожала плечами. Джону хотелось наброситься на неё, но не с кулаками, а словами или фактами, но сказать было нечего. И вот наступил канун Рождества, и он сидел в своём кабинете, наблюдая, как точка света безвозвратно движется к катастрофе. Он был поражён, когда дверь в его кабинет внезапно открылась, и ещё больше, когда мужчина, вошедший внутрь, оказался незнакомцем. − Извините меня, − вежливо сказал Джон. − Я не знаю, кто вы, чёрт возьми, такой, но это запретная зона, поэтому, пожалуйста, уходите. Мужчина не уходил. Вместо этого он прошёл дальше в комнату, не отрывая глаз от экрана. − Там слишком много людей, − сказал он. Джон попытался вспомнить этого человека, думая, что если бы он когда-нибудь встретил его, то наверняка запомнил бы этот случай. Высокий, стройный, с тёмными кудрями и бледной кожей, он был особенным. − Извините, − снова сказал Джон (в конце концов, он был британцем), − кто вы? Мужчина наконец посмотрел на Джона. − Меня зовут Уильям Холмс. Что ж, Джон определённо знал это имя, если не человека. Он снова взглянул на экран. − Вы создали ШЕРЛОКА, − сказал он. Этот человек был легендой, почти в такой же степени благодаря своему тёмному личному существованию, как и благодаря своей гениальности. Незнакомец, очевидно Холмс, кивнул. − Да. Включая, к сожалению, фатальный недостаток. − Без приглашения он опустился на второй стул, уставившись на экран. − Всегда что-то есть. Мгновение они оба молча наблюдали, как надвигается катастрофа. − А вы доктор Джон Ватсон, − сказал наконец Холмс. − Я следил за вашей работой в течение многих лет. − Он прищурился, глядя на Джона. − Вы были достаточно умны. Джон не знал, чувствовать ли себя оскорблённым или польщённым. Но это не имело значения. Следующие двадцать минут они сидели бок о бок, не разговаривая, и наблюдали, как ШЕРЛОК продолжает свой трудный путь к концу. Когда это наконец произошло, драмы было меньше, чем ожидалось. Просто быстрая вспышка света, а затем астероид просто продолжил движение, его траектория совершенно не изменилась, поскольку он продолжал преодолевать препятствия в космосе, как это было на протяжении веков. Через мгновение Джон протянул руку и выключил экран. Внезапная темнота, казалось, отражала то, что он чувствовал внутри. − Моя лаборатория находится в Сассексе, − внезапно сообщил Холмс. − Это... мило, − сказал Джон, не уверенный, к чему клонится разговор. Он был слегка отвлечён серебристо-зелёным пристальным взглядом, пристально устремлённым на него. − Мне бы не помешал помощник. И в коттедже есть дополнительная спальня. Ни одно из этих слов не прояснило ситуацию. − Не совсем понимаю, что вы здесь предлагаете, − сказал Джон. − Вы совсем меня не знаете. − Чепуха, − резко произнёс Холмс. − Я читал ваши сообщения в течение многих лет. − Затем он слегка ухмыльнулся. − Не говоря уже о вашем блоге. Вы ненавидите свою квартиру. У вас нет «второй половинки», − в его устах сама мысль об этом звучала отвратительно. Затем он посмотрел на пустой экран. − И здесь для вас ничего не осталось. Джон хотел возразить, но не смог. Он уставился на Холмса, в эти завораживающие глаза; смешно было представить, что он мог увидеть что-то знакомое в их глубине. Но он чувствовал себя беспомощно втянутым в это дело. Возможно, он просто устал за последние две недели, но притяжение взгляда было непреодолимым, и Джон решил даже не пытаться бороться с ним. Через мгновение он поднял свой рюкзак и куртку. − Ассистент? − сказал он, открывая дверь. Холмс почти улыбнулся. − О терминологии можно договориться, − ответил он. Джону почти показалось, что он отправляется в путешествие в неизвестность, совсем как ШЕРЛОК много лет назад. И, возможно, его приключение тоже могло закончиться пламенной катастрофой, но он решил, что риск того стоит. Он последовал за Холмсом из здания в неизвестность.