Двенадцать дней Рождества

***

«Надежда улыбается с порога Грядущего года, шепча: − Этот будет счастливее...» − Альфред, Лорд Теннисон

***

Всё началось как шутка. Ну, конечно, так оно и было. Джон Ватсон начал думать, что вся его жизнь была просто какой-то глупой шуткой в пабе, которая затянулась слишком надолго. По его мнению, для чёртовой кульминации было уже далеко не время. Конечно, он был виноват в том, что решил провести вечер в пабе со своей сестрой. Это было даже не так, как если бы он пошёл с ней из какого-то благородного чувства цели, например, чтобы уберечь Гарри от полного дерьма. Нет, он согласился на вечер с ней и её столь же надоедливыми друзьями только потому, что подумал, что ещё одна ночь, проведённая в одиночестве в этой ужасной квартирке, могла бы заставить его наконец воспользоваться пистолетом в ящике стола вместо того, чтобы просто смотреть на него. Поэтому вместо того, чтобы покончить с собой той ночью и испачкать запекшейся кровью ужасное розовое покрывало на кровати, он сидел в «Свинье и свистке» с Гарри, Джулианом, Нелли и несколькими другими, чьи имена он забыл. Или никогда не знал. Это была весёлая компания, на самом деле такая чертовски весёлая, что Джон не раз жалел, что не взял с собой пистолет. Низший предел был достигнут, когда он понял, что наступила Ночь викторины. Их группа была слишком пьяна, чтобы преуспеть, но это не уменьшало веселья. Вероятно. Это был один из последних вопросов, который толкнул Джона на путь полной глупости, хотя в то время он этого не знал. Точная формулировка вопроса ускользнула от него, но это имело какое-то отношение к некоторым мифам, окружающим канун Нового года. Он видел, как Гарри записывала ответы и смеялась, но к тому времени он был готов уйти. Его сестра последовала за ним, и они укрылись от холодного ветра на автобусной остановке. − Что? − раздражённо спросил он, жалея, что не может позволить себе заплатить за кэб. − Я думаю, тебе пора что-то делать со своей удачей, − сказала она с осторожной точностью пьяницы. Джон притворился, что читает расписание автобусов на стене. Кто-то нарисовал на нём пенис. − О, ну, в чём-то ты права, − сказал он, зная, что его голос сочится сарказмом, который она, вероятно, вообще не уловит. − Я перестану быть таким печальным и стану работающим врачом с лишними деньгами и желанной второй половинкой, с которой можно поделиться всем этим. Спасибо, что предложила это. Гарри нахмурилась, глядя на него. − Не будь таким придурком. Я всего лишь пытаюсь помочь. Джон подумал о том, чтобы указать на крайнюю глупость принимать жизненные советы от женщины, которая с одинаковой небрежностью прошла через выпивку и отношения, но у него действительно не было энергии для разрушения, которое мог бы вызвать подобный комментарий. Вместо этого он вздохнул. − Как именно ты помогаешь? Она подняла бумажную салфетку, на которой что-то написала. − Это список вещей, которые ты должен сделать в канун Нового года, чтобы изменить свою удачу. Покончи со старым и войди в новое. − Если в этом замешаны жабы и тритоны, меня это не интересует, − пробормотал Джон. Гарри хихикнула, и на мгновение ему показалось, что они снова стали детьми, замышляющими пакости. − Никаких жаб или тритонов, я обещаю. − Она взяла его за руку и вложила в неё салфетку. − Просто попробуй. Какой вред это может причинить? К счастью, как раз в этот момент подошёл его автобус, так что ему не пришлось отвечать. Они быстро обнялись, потому что это было то, что должны были делать братья и сёстры, и Джон забрался в автобус. Гарри поспешила обратно в паб. Надвигалась катастрофа, и он был рад избавиться от неё. Джон ехал в автобусе вместе с молодой парой, увлечённой страстными поцелуями, измученной медсестрой, молодой женщиной с футляром для гитары и двумя монахинями. Он сунул скомканную салфетку в карман и стал смотреть, как Лондон проносится мимо через грязное окно.

***

Он забыл о дурацкой салфетке с дурацким списком после того, как бросил её на стол той ночью. По крайней мере, до кануна Нового года, когда Гарри написала ему. «Измени своей удаче сегодня вечером, Джонни. Или я появлюсь с толпой пьяниц». Джону хотелось ответить чем-нибудь острым, как нож, типа «Отвали». но он этого не сделал. Откуда ей вообще знать, что он сделал или не сделал? Он решил разориться и купить себе на ужин немного китайской еды навынос. В конце концов, это был чёртов канун Нового года. Затем он сел за стол со стаканом виски и некоторое время посидел неподвижно. Примерно через час он заметил скомканную салфетку и поднял её. Часть чернил была размазана и почти не читалась, но он смог разобрать несколько правил, которые приносили удачу в эту ночь. «Не убирайся в своём доме, потому что ты можешь случайно вымести удачу». Джон оглядел свою унылую квартирку, которую не убирали слишком много дней. Газеты. Грязные носки. Несколько использованных чайных чашек. Сделано. «Открой дверь, чтобы удача могла войти». Что ж, это был не тот район, где открытые двери были бы очень хорошей идеей. Обычно говоря. Но он жил на верхнем этаже, и единственная другая комната здесь в данный момент была пуста, так что... Конечно, это было глупо. Вся эта идея была совершенно нелепой, и ему следовало швырнуть этот проклятый список обратно в лицо своей сестре. Джон открыл дверь и выглянул в тёмный пустой коридор. Учитывая, как складывалась его жизнь в эти дни, удача, вероятно, была бы ограблена на своём пути. Гарри написала что-то о «Первой стопе», но чернила были слишком размазаны, чтобы прочесть. Чувствуя себя ещё более глупо, Джон встал из-за стола и набрал «Первая стопа» в своём ноутбуке. «На севере Англии удача приходит, если первый человек, вошедший в вашу дверь − высокий темноволосый мужчина...» Джон негромко хихикнул. Шанс был бы прекрасной вещью. Его смешок превратился в откровенный смех (Когда он смеялся в последний раз?) когда он увидел следующее правило. Чисто случайно на нём было красное нижнее белье − шутливый подарок итальянской медсестры, с которой он познакомился в Афганистане. Не зная, как работает традиция, он подтянул их над поясом, так что виднелась полоска. Были и другие правила, но он не мог их разобрать. Он налил ещё виски и сел, глядя на открытую дверь. Завтра он вернётся в реальный мир, но на сегодня... Может быть, он просто сидел бы здесь и напивался, слушая фейерверки и музыку снаружи. Если он напьётся достаточно, то позвонит Гарри и скажет ей, чтобы она убиралась к чёрту и забирала с собой свои идиотские идеи. Он слышал много криков с дороги внизу, но предположил, что это просто какие-то пьяницы празднуют приближение полуночи. Зазвонили колокола и зазвучали автомобильные гудки. Внезапно послышался новый звук, быстрый топот бегущих ног, когда кто-то с грохотом поднимался по лестнице. Прежде чем Джон успел среагировать, в дверях появился запыхавшийся мужчина. Высокий темноволосый мужчина. − Пожарная лестница! − крикнул он. − Быстро! Ошеломлённый, Джон просто указал на окно. Мужчина пробежал мимо него, распахнул окно и выскочил на металлическую лестницу. Послышались новые крики, а затем раздался выстрел. Наконец-то завыли сирены. Канун Нового года в Лондоне. Джон решил приготовить немного чая. Чайник начал закипать к тому времени, когда мужчина вернулся через окно. − О, хорошо, − одобрительно сказал он, когда увидел, что делает Джон. − Молоко и два кусочка сахара, пожалуйста. Джон сделал одну кружку с молоком и двумя кусочками сахара, а себе налил только молока. После недолгих поисков он нашёл в шкафу полпакета шоколадного печенья и, наконец, присоединился к своему гостю за столом. − Я должен послать своей сестре цветы утром, − сказал он непринуждённо. Высокий темноволосый мужчина только что сделал глоток чая «Tetley English Breakfast». − Хороший чай, − сказал он. А потом улыбнулся.