Двенадцать дней Рождества

***

«И дома, у камина, всякий раз, Когда ты поднимаешь голову, я буду там». − Т. Харди

***

Холмс решил, что пора возвращаться домой. Этот день был слишком долгим, наполненным бесполезными уликами, которые никуда не ведут, упрямыми свидетелями с внезапными провалами в памяти и общей человеческой глупостью. И всё это довершал холодный дождь, который шёл с рассвета. Честно говоря, это дело его уже не волновало. Всегда существовало изобилие безмозглых герцогов, загромождавших ландшафт, так что потеря одного из них из-за недовольного убийцы с ножом была незначительной. Не то чтобы Майкрофт чувствовал то же самое по этому поводу, конечно, но его брат был не тем, кто бродил по Лондону под ледяным дождём. Да, определённо пришло время махнуть рукой экипажу, сообщить извозчику адрес Бейкер-стрит, 221Б, и назвать этот день оконченным. Холмс знал, что сможет увидеть свет лампы в окне, когда экипаж остановится. Его золотое сияние согрело бы его больше, чем любое пальто. Уотсон наверняка уже снял свой жилет и пиджак и завернулся в шерстяной халат. Это был подарок на день рождения от самого Холмса, так что не случайно шоколадный цвет халата идеально подходил к глазам доброго доктора. Без сомнения, Уотсон предвидел его прибытие и попросил миссис Хадсон позаботиться о том, чтобы для него был готов горячий чай и несколько сытных сэндвичей (скорее всего, его любимая холодная говядина с горчицей). Они баловали его, квартирная хозяйка и его компаньон, хотя Холмс редко выражал должную признательность. Иногда он действительно пытался, но чаще всего это приводило к тому, что или миссис Хадсон спрашивала, что он разбил, или Уотсон смотрел на него подозрительно. Пока он тщетно искал экипаж, один из солдат его нерегулярных войск незаметно подошёл к нему с небольшой сплетней, которая, по его мнению, могла оказаться важной. Это было не так, но Холмс всё равно бросил ему монетку. И вот, наконец, появился экипаж. Холмс забрался в сухое нутро и вздохнул с облегчением. Бывали моменты, когда он начинал задаваться вопросом, не исчезла ли его молодость и не приближается ли он к старости. Или, по крайней мере, в ту золотую середину, когда ты уже не молод, но ещё не дряхл. Оставшись один в экипаже, Холмс позволил легкой улыбке тронуть уголки рта, когда подумал о том факте, что Уотсон всё ещё так часто называл его «Мой дорогой». Вместе они всё ещё могли раскрывать самые мрачные преступления на освещенных газом улицах Лондона. Если после погони или драки у них теперь немного болело, и они немного уставали, они всегда могли успокоить друг друга и залечить боль. «Очень удобно, − однажды пробормотал ему Лестрейд, − иметь в своём распоряжении личного врача». Холмс не потрудился ответить. Уотсон, однако, издал тихий смешок. − Должен же я как-то зарабатывать себе на жизнь, − сказал он. Чего, конечно, никто больше не знал, так это того, что Холмс так же умело и нежно ухаживал за ранами Уотсона. Тем не менее, следовало признать, что они не могли продолжать в том же духе вечно. В такую ночь, как эта, когда его бедное тело было мокрым, холодным и с ушибами от неосторожного падения на ледяной тротуар, Холмс мог представить себе будущее, сильно отличающееся от этой жизни. Он давно мечтал о каком-нибудь коттедже, возможно, в Сассексе, ничего большого или причудливого. Достаточно земли для сада и пчёл, которых он хотел завести. Побережье для долгих прогулок. Одна мысль об этом сейчас немного согрела Холмса. Во всех этих размышлениях рядом с ним всегда было чьё-то присутствие. Ухаживающее за садом, хвалящее мёд, который производили его пчёлы, шагающее рядом с ним во время ветренных прогулок вдоль скал. Он даже представить себе не мог будущее, в котором не было бы Джона Уотсона. Кэбмену пришлось заговорить дважды, прежде чем Холмс понял, что они добрались до места назначения, но в конце концов он вышел и протянул мужчине плату за проезд. − Мои поздравления с праздником, сэр, − сказал он, печально глядя на деньги. Холмс вспомнил, что сегодня канун Рождества, поэтому вздохнул и добавил ещё две монеты. Появилась миссис Хадсон с видом женщины, заснувшей над своим вязанием. − Идите наверх, − сказала. − Я принесу поднос с едой, которую доктор Уотсон велел мне приготовить. Холмсу показалось, что он, возможно, улыбнулся ей, но он не был уверен. Преодоление этих семнадцати ступеней отняло у него все силы, какие у него ещё оставались. Ему удалось повесить своё мокрое пальто, шляпу и шарф на соответствующие крючки, а затем повернулся, чтобы посмотреть на гостиную. Огонь в камине приятно пылал, и в комнате было тепло. Одинокая лампа отбрасывала мягкий жёлтый свет на всё вокруг. Включая спящего Уотсона. Как и было предсказано, тот надел халат поверх брюк и рубашки. На ногах у него были самые тёплые домашние тапочки. У него на коленях лежала открытая книга, и он тихо похрапывал. Холмс несколько мгновений просто наблюдал за ним. Миссис Хадсон зашла в комнату. Она поставила поднос на стол, и звон фарфора заставил Уотсона пошевелиться. Он открыл глаза и увидел стоящего рядом Холмса. Он улыбнулся. Миссис Хадсон направилась к двери. − Отправляйтесь в постель, − сказал Холмс. − Мы можем справиться сами сегодня вечером. Она благодарно кивнула и ушла. Уотсон потянулся и встал. − Вы вернулись довольно поздно, − пробормотал он. − И c пустыми руками, − раздражённо ответил Холмс. − Ах, ну что ж, в конце концов вы достигнете цели. Уотсон всегда так верил в него. Они оба сели за стол. Бутерброды с холодной говядиной, фруктовый пирог и горячий чай. Первые несколько минут они ели и пили в тишине. Только когда обе трубки были раскурены и налито ещё чаю, Холмс заговорил. Он не планировал эти слова, но всё равно они казались правильными. − Вы получите свой официальный подарок завтра, − сказал он, зная, что его собеседник будет в восторге от нового дневника в кожаном переплёте и пера. − Но сегодня вечером я хотел бы предложить вам кое-что ещё. Уотсон посмотрел с любопытством. Холмс откинулся на спинку стула. − Когда-нибудь, − сказал он, − когда преступники Лондона перестанут нас забавлять, я хотел бы переехать в деревню. В коттедж с садом, где вы сможете отдыхать, а я буду возиться с пчёлами. Это то будущее, которое я себе представляю, и я хочу предложить его вам. Потребовалось мгновение, чтобы медленная улыбка появилась на лице Уотсона. − С огнём в камине, перед которым можно заснуть в канун Рождества. И обещание, что, когда я открою глаза, вы будете там. − Всегда, − ответил Холмс. Мгновение спустя зазвонили церковные колокола Лондона, призывая верующих на полуночные службы. Холмс и Уотсон переместились только в свои кресла перед камином, где они потом сидели и слушали звон колоколов.