Недолго и счастливо

А в её глазах пожар горит синим пламенем, Разлетается искрами, бьется о скалы души. И не это ли значит, сколько её не души, Ничего не потушит пламя горячего сердца

…

      Если бы Гермиону Грейнджер спросили жалеет ли она о чем-нибудь, хочет ли она повернуть время вспять и поступить иначе, девушка бы с легкостью ответила, нет. Но сейчас, сидя в этом кабинете и наблюдая за обеспокоено шагающим из стороны в сторону доктором Бэрном, она с уверенностью могла знать только одно: её мир перевернулся с ног на голову, и уже ничего не будет, как прежде.       Доктор остановился напротив её стула и посмотрел на девушку таким серьёзным взглядом, на какой только был способен. Слова, казалось, застревали у него в горле. — Мисс Грейнджер, вы же понимаете, что проклятие, наложенное на вас, может остановить сердце в любой момент? — Да, я понимаю, мистер Бэрном, вы зря пытаетесь меня отговорить, я всё прекрасно понимаю, — она говорила так спокойно, что доктору становилось не по себе. — Я не могу убить этого ребенка, тем более вы сказали, что срок большой. — Мисс Грейнджер, — он смотрел на нее с какой-то мольбой, а потом присел на корточки перед её стулом. — Гермиона, двенадцать недель это много, но у вас есть медицинские показания, ваше сердце — это пульсирующий сгусток энергии. Вы сильная ведьма, ваша магия будет запускать кровообращение еще лет десять. Целых десять лет, мисс Грейнджер, а за это время мы обязательно найдем контрпроклятие и вылечим вас. Но беременность, она отнимет большое количество сил и магии, сократит вашу жизнь — он говорил тихо и назидательно, пытаясь поймать ее взгляд, но девушка упорно смотрела в пол.       Бледная как мел, она закрывала копной кудрявых волос лицо, нервно перебирая руками подол платья. Но когда врач закончил говорить, Гермиона вскинула голову, и решительность в этих карих глазах заставила его понять, что любые слова будут бессмысленны. — Сколько мне останется в случае, если я решу оставить ребенка? — Я не знаю, мисс Грейнджер, год, может быть два. Но возможно вы не переживете даже родов. Это слишком тяжело для слабого сердца в вашей груди, пожалуйста, подумайте еще раз.       И в этот момент он увидел, что по ее щекам покатились крупные слезы. Одна скатилась по носу и упала на искусанные губы, вторая добралась до подбородка и упала на медленно, но нервно вздымающуюся грудь.       Гермиона молчала ещё минуту, тупо глядя в белую, свежеокрашенную стену и глотая соленные слезы, а потом, смахивая ладонями мокрые дорожки с щек, твердо и четко сказала: — Мистер Бэрном, я всё решила. Прошу вас не отговаривать меня, я предупреждена обо всех последствиях, мне всё предельно ясно, но по-другому я поступить не могу. — На этих словах она встала со стула, подхватила свою маленькую, исшитую бисером сумочку и уже сделала шаг по направлению к выходу, как за ее спиной раздался громкий голос доктора. — Ну, и куда вы собрались, мисс Грейнджер, я понял, убеждать вас бессмысленно. Но это не значит, что я не собираюсь вам помочь. Садитесь обратно. — Он указал на стул, с которого она недавно встала, и слегка нахмурил брови, когда она на секунду заколебалась. — Смотрите, завтра вам нужно пройти две диагностические процедуры. По результатам этих исследований, мы постараемся подобрать зелья. — он вздохнул и продолжил уже тише. — Отнеситесь к этому серьезно, Гермиона, возможно, что вам понадобиться зельевар высшего уровня. Я буду честен с вами, первичная диагностика ничего хорошего не показала, но раз уж вы приняли такое решение, — он замялся, отвел взгляд в сторону и продолжил уже не глядя на нее. — В общем, я помогу вам в любом случае, Гермиона, вы столько сделали для волшебного мира, мы все в неоплатном долгу перед вами.       Она еле заметно кивнула, как будто ожидала услышать что-то подобное, сложила бумажку с рекомендацией в сумочку и встала со стула. — Спасибо, мистер Бэрном. Но могу я вас попросить еще кое о чем? — доктор склонил голову в знак того, чтобы она продолжала. — Никто не должен знать. Я сама посвящу тех, кого посчитаю нужным. — Она выжидающе на него смотрела, и ему показалось, если сейчас он скажет, что не согласен на это условие, то она непременно применит к нему обливейт. Но будучи человеком не болтливым и достаточно честолюбивым, он никогда не позволил бы себе подобной вольности в отношении своего пациента, как разглашение врачебной тайны. — Вы можете мне доверять, мисс Грейнджер, всё что было и будет сказано в этом кабинете, никогда не выйдет за его пределы.       Кажется, после этих слов напряжение между ними окончательно спало, и она наконец-то выдохнула спокойно. — Хорошо, тогда до завтра. — Грейнджер быстро открыла дверь и юркнула из кабинета, услышав уже из-за за хлопнувшейся двери. — До завтра.

***

      Гермиона пулей вылетела из больницы святого Мунго, ей казалось, что земля уходит из-под ног. Ситуация, в которой она оказалась, пугала её до чёртиков и одновременно делала самой счастливой на свете. Она прислонилась к холодной стене здания и стояла так, неподвижно глядя на голубое безоблачное небо, пытаясь понять, что же будет дальше с её жизнью. Ей нужен был план, который бы не потерпел неудачу, ведь теперь на кону стояла не только её жизнь, но и судьба ещё одного совсем маленького и беззащитного человека. Озадаченная новыми вопросами, она совершенно не заметила, как к ней кто-то подбежал и чуть не взвизгнула, когда чьи-то большие руки прижали её к себе. Но за секунду до того, как девушка выставила палочку между ними, до нее донесся знакомый и родной запах, а потом раздался голос: — Гермиона, прости, но я не усидел на месте, тебя так долго не было, мы с Гарри безумно переживали. Что сказал врач, надеюсь, что тебе не хуже? — она прильнула к нему всем телом, и между ними повисла тишина, которую пронизывали только шумное сопение Рона и обреченная напряженность Гермионы. — Я… — девушка сделала шаг назад, поправила несуществующую складку на своем летнем платье, явно собираясь с духом. — Мне не хуже Рон, но боюсь, что это ненадолго. Я беременна, и — она замолчала, пытаясь подобрать слова, но взглянув на друга, стоявшего перед ней, поняла, чтобы сейчас она не сказала, сильнее удара уже не будет. Рон побледнел, и как будто сник в плечах. Он смотрел на неё со смесью жалости и одновременно нежности, и поэтому Грейнджер никак не могла понять, что он чувствует в этот момент, её разрывали противоречивые эмоции. Парень молчал, по всей видимости, ожидая продолжения. — Мистер Бэрном сказал, что мне понадобится много сил и особые зелья, завтра я иду на повторный приём. — Она говорила тихо, закусывала губы и перебирала пальцами ремешок своей бисерной сумочки. Её движения, манеры и привычки были так хорошо знакомы парню, что понять, как на самом деле обстоят дела не составило труда. Веснушки на его белом лице казалось стали еще ярче. — Скажи мне честно, Гермиона, всё очень плохо, да? — тихо, боясь спугнуть искренность, спросил он. — Рон, давай мы не будем здесь об этом говорить, тут так людно, и мы можем встретить кого-то знакомого. — Рыжий согласно кивнул и, взяв её под локоть, повел в сторону облюбованного ими когда-то кафе мороженного. Он не был уверен, что Гермионе можно трансгрессировать, поэтому они просто шли по улице молча и быстро. Каждый гонял в голове свои мысли и напряжение на их лицах читалось невооруженным глазом.       Они сели за столик в углу, где почти никто не ходил. Гермиона по привычке взяла капучино, а Рон, даже не удосужившись заглянуть в меню, тыкнул в первый попавшийся напиток, лишь бы официант побыстрее ушёл. Когда они остались одни, он заёрзал на стуле, а потом выпрямился и видимо решил озвучить те выводы, к которым пришёл за время их молчания: — Мама говорила, что, когда ведьма носит ребенка, она отдаёт часть своей силы ему, и только по истечению года с рождения, её сила полностью восстанавливается. Она тогда долго восполняла магию после близнецов. Но тебе неоткуда восстанавливать свои силы, Гермиона, а это значит… — А это значит, — продолжила она, — что после рождения ребенка я умру быстрее, чем предполагалось до этого. — слова звучали обреченно, но твердо и как-то смиренно. Гермиона будто говорила ему: «Так и должно быть». И это выводило его из себя. — Да почему ты так спокойна?! — он вскочил с места, на него тут же обернулась группка людей за соседним столиком, и парню пришлось сесть обратно, наложив дополнительно дезиллюминационные чары, он начал говорить тише, склонившись к ней через стол. — Если это так, то тебе нужно избавиться от него, — Грейнджер секунду смотрела ему в глаза, а потом отвела их, уставившись в стол. — Да, это звучит ужасно, но, Гермиона, послушай, — он взял её за руку, — разве твоя жизнь не дороже? Если мы снимем проклятие, то у тебя еще будет возможность…       Но Гермиона не дала ему договорить, она выдернула руку из его ладоней и поднесла к лицу. — Мы не снимем проклятие, и ты прекрасно это знаешь. — Тон был резче чем обычно, но Гермиона быстро успокоилась и продолжила мягче, она смотрела прямо в его глаза и от этого по спине парня разбегались мурашки. — Я не могу, Рон, пойми меня, я уже его люблю, это иррационально, глупо, и возможно будет стоить мне жизни, но я безумно люблю этого ребенка, — а потом прибавила, — так же сильно, как его отца.       С каждым словом челюсть Рона всё больше напрягалась, Гермиона этого не видела, но могла поклясться, что слышала, как скрипят его зубы. Он мотал головой, не веря в то, что она действительно это говорит. Напряжение росло в геометрической прогрессии, и Уизли не сдержался: — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Рон ударил кулаком по столу и откинулся на спинку стула, запустив руки в свои огненно-рыжие волосы.       Грейнджер же опустила лицо в ладони, и всхлип, который не услышал бы никто, застрял где-то внутри её горла.