Недолго и счастливо

      Шаг, ещё шаг. Она в его доме, переступает за порог мрачного, темного жилища профессора зельеварения. Гермиона сглотнула и внутренне съежилась. Было ли в этом доме что-то страшное или, быть может, опасное, неизвестно, но сердце Грейнджер колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди в любую минуту. Проходя мимо камина, она задержала взгляд на довольно увесистой книге в ярко-зеленой обложке с серебренными буквами, кажется специального издания ядов и противоядий, и совершенно неосознанно потянулась к ней. — Мисс Грейнджер, держите себя в руках хотя бы в этом доме. — Северус был всё еще раздражен, в частности, из-за того, что потерял над собой контроль в больнице. Гермиона дернулась и сжала кисть в кулак, так и не дотронувшись до издания. Она сглотнула подкативший к горлу комок, а потом развернулась к мужчине и решилась спросить: — Это такая редкая книга, сэр, простите, где вы её взяли? — Подарок. — буркнул он, а потом резко прибавил, — какое вам до этого дело! У нас есть более насущная тема, не так ли? Гермиона еще секунду держала взгляд на книге и не решалась приблизиться к расположившемуся на кухне профессору. — Мы что не могли поговорить где-нибудь в другом месте? — Где же интересно вы собираетесь говорить об этом, может на скамейке в парке или в маггловском кафе, а может быть в косой аллее, там особенно будут рады узнать, что на героиню войны наложено проклятие? — ирония Снейпа задевала за живое, но у Гермионы выработалась еще на войне дурацкая привычка, которая, если на то пошло, не раз спасала ей жизнь. В случае опасности выхода эмоций из-под контроля, Грейнджер в ту же секунду опускала окклюментные щиты. — В моей квартире было бы удобнее — начала она тихо. — Мисс Грейнджер, у меня нет никакого желания пререкаться с вами. Сядьте и послушайте меня. — он выдвинул деревянный стул из-под стола и демонстративно пододвинул чашку чая ближе к ее будущему месту. Она фыркнула, но всё же подошла и села на милостиво предложенный ей стул, носок ее ботинка чуть задел края его мантии и тяжелая ткань медленно шелохнулась, окутывая голые щиколотки теплом. Мурашки покрыли кожу рук и на мгновение она задержала свой взгляд на его усталом, мрачном лице, будто в попытке найти что-то давно потерянное. — Я вас внимательно слушаю. — она церемонно сложила руки на коленях, как бы показывая: "ничего не в силах меня напугать", но то, как нервно Гермиона поджал губы, не укрылось от внимательного взгляда профессора. — По всей видимости, ваш недалекий рыжий друг не удосужился предупредить вас о столь несущественном факте, как наши с ним договорённости. Придётся мне разъяснить возникшую ситуацию. Гермиона так была зла на Рона, что с легкостью проглотила выпад профессора в его сторону. Она молчала, упорно глядя в стену за спиной Снейпа, что безумно его раздражало. Почему она просто не могла сфокусироваться на нем, это бы облегчило им задачу. К тому же, его талант к окклюменции, вполне решил бы многие вопросы без слов. Было некрасиво залезать в чужую голову, но когда это останавливало грозу подземелий от вмешательств в личное пространство других людей, если цель оправдывала средства. — Хотите, начну я? — напряжение, витающее в комнате, так давило на Гермиону, что она решила не ждать очередного потока сарказма из его уст, взяв ситуацию в свои руки. Снейп усмехнулся. — Мисс Грейнджер, вот и вы? Как всегда, и секунды не прошло, как ваше рвение отвечать по поводу и без — но он не успел закончить. — Послушайте, профессор. — резко начала она. — Я всё поняла. Мне не нужны ваши объяснения. Давайте не будем разыгрывать друг перед другом цирк. У меня на это просто нет сил. Если вы согласились помочь мне, тогда давайте сработаем быстро, продуктивно, и, клянусь Мерлином, я больше не побеспокою вас в этих мрачных стенах, раз это вам так неприятно. Северус остановил на ней настороженный взгляд, за которым, была уверена Гермиона, скрывалась растерянность. Но профессор никогда не лез за словом в карман, и, потому, ответ не заставил себя ждать: — Если вы, мисс Грейнджер, думали, что я буду вас жалеть и расплываться тут в бесформенную лужицу, то вы глубоко ошибались. - голос его был холодным и жестким, им можно было как пешней колоть лёд. — О, поверьте, мистер Снейп, я даже думать не смела, о таком великом снисхождении до моей персоны. Мне не нужна ваша жалость, засуньте ее, сами знаете куда! — Она вскочила со своего стула и метнулась к двери. — Стоять! — его голос разнесся по всему дому, так громко он еще не позволял себе кричать, по крайней мере, Гермиона никогда ещё не слышала, чтобы этот баритон оглушал настолько. Ее буквально пригвоздило к месту. — Послушайте, мисс Грейнджер, — он подошел к ней достаточно близко, так, что она почувствовала тепло, исходящее от его тела. — Давайте говорить спокойно. Нам обоим не нравится слоившаяся ситуация, и сейчас не время выходить из себя. "О, да, конечно, ни слова о том, что она не вышла бы из себя, если бы не его слова. Но что ж, в этом весь Северус", — подумала Гермиона, внутренне сделав пару глубоких вдохов и выдохов, она развернулась в его сторону. И тут же врезалась прямо в его грудь. В тот момент, когда он понял, что переборщил со своей привычной дозой яда в словах, и Гермиона уходит. Снейп вскочил со своего места, и, чтобы быть более убедительным, позволил себе подойти к Гермионе ближе, чем обычно подходил к людям. Как он мог знать, что этой невыносимой гриффиндорке вдруг понадобится так резко поворачиваться к нему. Но когда ее руки рефлекторно легли на грудь, а лицо с огромными испуганными глазами на нем устремилось прямо на него. Мужчина замер. Дрожь пробила всё тело. Неужели это повторялось вновь. Чёртова память подкидывала ему моменты из прошлого с такой периодичностью, будто до этого он никогда и не придавался воспоминаниям. У него возникло безумное желание провести пальцами по ее щеке и увидеть, как под этим простым движением ее бледная кожа покрывается краской, взгляд становится мягким, а внутри него расползается неведомый жар, который он так явно ощущал когда-то. Только бы коснуться ее лица. И он уже было потянулся к ней, как выражение ее глаз поменялось. Надежда? В них появилась надежда? Северус не мог сказать точно, потому что в этот момент вдруг пришло осознание всего происходящего. И он отшатнулся от нее, от ее рук назад. После недолгой паузы он, прикрыв глаза, развернулся и, делая вид, что ничего не произошло, вошел назад в кухню. Она напряженно наблюдала за ним, как жертва в ожидание следующего действия хищника. Но она не могла не признать, что эта минутная передышка рядом с ним позволила ей восстановить пошатнувшиеся ментальные щиты и хотя бы на время успокоить эмоции, затмевающие разум. — Кажется, теперь мы можем поговорить? - он облокотился о спинку стула, скрестив на коленях пальцы в замок. — Кажется.

***

      Гермиона вылетела из камина в прихожую Норы. Растрёпанная, взвинченная и разъяренная девушка была похожа на фурию. Раньше она никогда бы не ворвалась к кому-то в таком состоянии. Да Грейнджер вообще никогда в жизни не пришла в чужой дом без предупреждения, лишь в крайнем случае, но именно такой был сегодня. Ей нужно было экстренно убить авадой Рональда Уизли, и ничего, казалось, не могло остановить Гермиону. Злая Грейнджер представляла собой весьма устрашающее зрелище. Настолько, что Джинни, сидевшая в гостиной и читающая последние новости квидичча автоматически подскочила. — Где твой чёртов брат? — она уже не могла себя сдерживать, часовой разговор со Снейпом выжал из нее все соки и теперь ей нужна была разрядка. Грейнджер повернулась к лестнице, ведущей наверх, и крикнула. — Рональд Уизли лучше выходи по-хорошему! — Гермиона, эй, — Джинни положила руку ей на плечо и осторожно сжала его, — что-то случилось? Рыжая в недоумение смотрела на девушку и пыталась понять, что происходит. Так странно было наблюдать всегда рассудительную и относительно терпеливую подругу в таком состояние. — Мне просто нужен твой брат, иначе я взорвусь! — Гермиона в каком-то бессилии сжала кулаки. Она почувствовала, как будто в грудь начали вонзаться тысячи тонких иголок, достающих до самых глубоких нервных окончаний. Дыхание сбилось, стало неровным, и девушка осознала, что ей сложно дышать. Голова превратилась в большой тяжелый шар, а перед глазами начали мелькать мушки. Нужно было что-то экстренно делать и Гермиона использовала уже проверенный временем инструмент — опустила окклюментные щиты. Откуда она взяла на это силы, девушка не знала, но блок получился таким мощным, что лицо ее в момент превратилось в восковую маску. Через стихающий гул в ушах она услышала: — Он разве не сказал тебе? — Гермиона подняла глаза и внимательно посмотрела на Джинни, но та не ответила на ее взгляд, обеспокоенная бледностью Грейнджер и непонятным поступком брата, Джинни решила просто постараться найти наиболее подходящие слова, которые, конечно, не могли оправдать Рона, но, возможно, сгладили бы углы. Младшая Уизли усадила ничего не понимающую девушку на диван и сама села рядом. — Понимаешь, Гермиона, он улетел сегодня к Чарли в Румынию, его давно звали в сборную по квидиччу. И… — она замялась, — кажется, он просто очень сильно устал. Его давно звали в команду, но Рон отказывался. Только последнее время он ходил сам не своей, мрачнее тучи. Ты же знаешь, что их помолвка с Лав-лав не состоялась. — Имя бывшей подружки брата Джинни произнесла хоть и без издевки, но с какой-то явной неприязнью. — В общем, он очень быстро собрал вещи, отправил сову и сегодня с утра уже улетел. Если честно, я была уверена, что он сказал тебе о своих планах. Лицо Гермионы всё еще отражало мало эмоций, но внутри у нее буквально разразилась буря. «Он что бросил её? Рон Уизли бросил ее тогда, когда больше всего она в нем нуждалась, нагородил дел и свалил из страны. Вот же скотина!» — кричал в голове голос, но на смену праведному гневу, который застилал ум, уже пришла другая эмоция — вина. Она так пеклась о чувствах Гарри, боялась сказать ему лишнее, что в моменте даже не подумала о том, что Рону может быть тоже тяжело. Он-то знал всё от и до. И это почему-то заставило её думать, что ему не больно. Как же она ошиблась, и эта ошибка стоила ей того плеча, на которое она могла опереться. По всей видимости, Гермиона задумалась надолго, потому что, перестав пялиться в пустоту, обнаружила на себе обеспокоенный взгляд Джинни. — Ты хорошо себя чувствуешь? Ты такая бледная, может быть воды? — Нет, Джин, всё хорошо, просто перенервничала. Я, наверное, пойду, мне нужно переварить информацию. — Она грустно усмехнулась и встала с дивана. — Подожди. Он оставил тебе конверт наверху, сказал, если ты придёшь, чтобы я отдала его тебе. — Джинни слабо ей улыбнулась, будто извиняясь за поступок брата, а потом подтолкнула, растерявшуюся Гермиону к ступенькам лестницы. — Куда идти ты знаешь, Рон оставил его на кровати. Гермиона отворила дверь в спальню Рона. По комнате разлился солнечный свет, и на фоне него вещи Уизли выглядели еще ярче, чем прежде. Комната была увешана плакатами кивидиччных команд, в углу стояла старая метла, которую Грейнджер помнила еще со школы. Было так непривычно заходить сюда одной. Отсутствие Рона ощущалось особенно остро. Быть такого не могло, чтобы Уизли был здесь, а его носков на полу не оказалось. Чистая, полупустая комната, ничего лишнего, как и любила Гермиона, но это лишало души место, в котором они так часто проводили время. Грейнджер подошла к кровати, застеленной стеганным покрывалом. На ней около подушки лежал белый конверт без знаков, надписей и каких-либо означающих принадлежность символов. Гермиона присела на край постели и извлекла из белого конверта небольшой лист сложенный в несколько раз. Пока она разворачивала его, заметила, что руки немного трясутся, и сейчас нельзя было точно сказать действие это проклятия или же банальный страх вперемешку с диким волнением. «Привет, Гермиона, ты знаешь, я совершенно не умею писать писем. А еще я уверен, ты злишься на меня так, что готова запустить авадой. Я понимаю, мы много раз говорили об этом, но хочу сказать, что это было обдуманное мной решение. Именно мной, я не мог оставить тебя без этой защиты. Потому что мы все должны быть на своих местах, Гермиона. Это как шахматная игра. И, увы, я не могу стать конём, который поставит тебе мат в этой партии, потому что мы с тобой фигуры одного цвета. Я не буду мешать тебе, эта жизнь, которую ты выбрала сама. А я, уж прости, не в силах смотреть, как ты умираешь, и ничего не делать. Сегодня я уезжаю на сборы. Надеюсь, что ты меня поймешь. Я боюсь, что если останусь, то совершу ошибку, которую ты мне никогда не простишь.       И ещё кое-что. Залезь в комод. Там в глубине на верхней полке лежит мешочек. Внутри то, что поможет в случае необходимости быстро связаться со мной. Прикоснись и скажи слова, написанные внутри. Сделай всё, чтобы выжить, я умоляю тебя.»

Рон.

Отыскать нужную вещь на полупустых полках оказалось делом нехитрым. Из мешочка выпало серебряное кольцо похожее на то, что Рон крутил в руках, когда зашёл к ней в палату в день своей несостоявшейся помолвки. Оно могло показаться обычным, если бы не маленькая гравировка на внутренней поверхности: «switch and flick». Гермиона перечитала фразу несколько раз и сердце её сжалось. Теперь пришло осознание, она значила для него всегда больше, чем он пытался показать, и то, что он сделал для неё тогда было одним из самых сложных испытаний в его жизни. Непрошенный ком подкатил к горлу. Ничего уже не будет прежним. Казалось, что она в том своём страшном сне, где глушь, лес и один единственный старый ветхий дом, до которого Гермиона никак не может добраться. А вокруг никого, кто мог бы ей помочь или хотя бы сказать: «всё будет хорошо, мы справимся». Даже этой фразы было бы достаточно, чтобы Гермиона нашла выход из любой ситуации, но теперь чувство одиночества и едкой вины поглотили её в пучину, выбраться из которой без видимых потерь не представлялось возможным.