Ангел

В помещении царил полумрак, однако одинокий солнечный лучик все-таки умудрился проскочить сквозь плотные шторы, попадая непременно в глаза Шастуну. Сегодня ему было почему-то особенно жарко. Черт бы побрал это отопление: когда холод собачий — они все обрубают, зато когда на улице уже ощутимо теплее, их батареи жарят плюс сто. Антон чё-то бубнит себе под нос, пытаясь сменить положение, чтобы было не так жарко. Попытка, вторая, третья, короче, он уже устал считать, исход один — он застрял, ну, или его сожрал подкроватный монстр. — Ещё раз рыпнешься, и мне придётся тебя связать, — сонный голос Арсения точно был несколько грубее обычного, отчего Шастуну стало ещё жарче. — Только попробуй ещё раз пропасть, я тебе ноги попереломаю, — губы Попова запечатлели поцелуй чуть ниже лопаток. — Я так по тебе скучал. Шастун оказывается крепко прижат к спине. А он и не против: лишь бы вечно его касаться. Чужие руки обвивают его за талию, а ноги, что запутаны в одеяле, путаются ещё и в Арсеньевских, что хотят быть ещё ближе. Это странное месиво из белья и людей больше походило на кадры из фильма ужасов, если бы не их милые пыхтения. — Арс, — тихо тянет парень. — Прости меня, — всего одно слово, а у Антона сердце замерло: он так боится услышать ответ. Мальчишка сцепляет свои руки с Поповскими, тщательнее зарываясь в объятия. И пусть он уже извиняется в миллионный раз, ему кажется, будто все это сон: что он останется один. — Малыш, — мужчина не часто использует это слово, а у Антона по коже мурашки (целое, блять, стадо). — Мне без тебя целого мира мало, и если бы тебе понадобился год, чтобы понять как сильно я люблю тебя — я бы ждал, пока ты оставляешь надежду. Сон уже давно отошёл на второй план, им просто хотелось быть вместе. У них не летает посуда во время ссор, и они не бегут в постель за горячим примирением. У них все было на более глубоком (и временами тупом) уровне. Именно поэтому мужчина оставляет укус на плече, а после зализывает. Прикосновения становятся откровеннее, а тело с радостью отдаётся ощущениям: Шастун плавился, словно кусочек масла на сковородке. Руки аккуратно очерчивают впалые рёбра, переворачивая младшего лицом к себе. Эти зелёные глаза сводили Попова с ума. Он тянется к его губам аккуратно, не спеша, словно боясь, что его мальчик исчезнет. Все меняется, стоит телам соприкоснуться. *** — Ма, да прекращай уже эти шутки, — Антон забавно расхаживал по комнате, держа телефон у уха. — Конечно все в порядке. Прошла уже неделя с их примирения. Парни с упоением продолжали выстраивать свой мир (теперь уже осознанный Антоном) и ценили то, что имели. Арсений облокотился на дверной косяк, улыбаясь глядя на Шастуна: тот так забавно морщил нос, когда смущался каких-либо вопросов от матери. — Конечно мы ждём тебя, нет, не беспокойся, — парнишка продолжал наматывать круги по кухне. Кстати, он уже дважды чуть не навернулся. Арсений на это лишь вздыхает, улыбается уголками губ и подходит ближе к нему. Нежно проводит носом по загривку, фиксируя парня на одном месте: так безопасней. — Когда, говоришь, приедешь? Нет! Ты что? Двадцать пятого, так двадцать пятого. Разумеется Арс не обидится, — Шастун уже битый час пытается убедить женщину, родившую его на свет, что никто не будет в обиде, если она пропустит день рождения Попова. — Ведь так? — Майя Олеговна, не переживайте, жду вас всегда с распростертыми объятиями, — мужчина продолжает блуждать руками по худощавому телу, целуя все, что встречается ему на пути. Сейчас ему особенно нравилась шея. — Давай, мам, ждём. Чмоки-чмоки, — последняя фраза так не сочетается с образом Шастуна, что как только он положил трубку, они оба заржали, но лишь только из-за слащавости ситуации (!). Антон свою маму действительно любил. — Вечно ты все контролируешь, — зеленоглазый развернулся, встречаясь с океанами. В них черти не пляшут: черти в них топятся. Руки сцепились в поединке, где нет победителя. Губы в губы, глаза в глаза. Арсений крепко держит парня, не давая ему возможности увеличить дистанцию между ними; руки уже давно блуждают под домашней футболкой, а сам он прижимает Антона к столу. Вместе с нарастающей страстью, каждый из них теряет внутри себя ощущение неизбежности. *** Наверно каждый мечтал о такой жизни, как Антон: у него есть любимый человек, семья, работа. Стандартный набор. И ведь действительно, не любой родитель примет своё чадо «не обычным». А Майя Олеговна смогла и считала, что счастье сына превыше всего. Всю свою жизнь она с матерью посвятила единственному ребёнку и была горда собой, что воспитала достойного человека. Антон умел извиняться, идти на уступки и жертвовать собой, только вот, не умел говорить словами о любви. Но оно же ему и не надо? Поступки ведь громче слов… Да, наверно, каждый мечтал о такой жизни, однако не стоит забывать, что Тоша никогда не был собой: спросите любого и вы услышите, что он смешной пацан, никогда в унылое гавно не превращался и чуть ли не радугой срёт. Но если вы спросите Арсения, то чисто на практике он вам нихуя не скажет, ведь это его мальчик, и он не даст вам сделать ему больно, не покажет вам слабые места. Попов знает мальчишку куда лучше, чем он сам думает, а главное — он принимает его самим собой: обычным парнем, что не до конца повзрослел и не познал отцовской любви. Мужчина никогда не давил на него, в отличие от времени, что нещадно сокращало дни до двадцатого марта — его дня рождения. Для Шастуна это была важная дата. Он как никогда понимал теперь значимость Попова в своей жизни. Он просиял в ответ всем жизненным трудностям, повзрослел и уже был готов к главному поступку: он готов сказать о любви. На одном колене. Арс, Арсений, его босс, его папочка и его смысл жить — ох, как же давно он ждёт его, ждёт, пока Антон созреет. Он как никто заслуживает любви, как никто заслуживает отдачи. И Шастуна разрывало от внутренних эмоций — он до безумия любил. Мальчик чувствует себя прозревшим, будто до этого он был слеп, самостоятельно лишая себя света. Но теперь-то Антон другой, больше он не допустит таких ошибок, теперь он будет держать счастье в своих руках. Мальчик повзрослел. А повзрослел ли? *** — Слушай, Суркова, прикрой меня, а? — Шастун смотрит на девушку глазами кота из Шрека. — Тош, ну что за срочность? — она устало трёт переносицу. Оксана была старостой в группе и в целом очень ответственной девчонкой: с самого начала идёт на красный диплом, а ещё у неё хорошие отношения с зеленоглазым. — Ну блин, Окс, забыла, что ли? — парень обижено поджимает губу, ибо как же это так? Он ей, кажется, уже все уши прожужжал. — Осталось всего пять дней, а я не готов! Мальчишка уже хотел закатывать свой грандиозный монолог на тему несправедливости жизни, как прозвенел звонок. Суркова кинула беглый взгляд на задние парты, давая понять, что Антон волен делать что ему вздумается: она прикроет. Преподаватель зашёл в кабинет и начал вести урок. Подумаешь, всего лишь основы философии, ведь так? Надо бы отбрасывать эти тревожные мысли: будто бы Антон никогда не страдал херней на парах. Однако его не покидало чувство, будто время начало обратный отсчёт: ещё немного и рванет. Никогда ему ещё так не везло, Шастун по натуре был очень нескладный малый: он вечно ломал себе руки-ноги буквально ничего не делая, он часто попадал в неприятности и в целом казался очень несуразным; то ли дело в его долговязости, то ли в неуклюжести. Уже в течение долгого времени судьба была к нему благосклонна, пора бы уже вернуть все на круги своя… Антон нахмурился, занимая задние парты — не нравятся ему эти мысли, ведь он уже взрослый. Хватит маяться херней. К тому же скоро он не будет уже одиноким. Ну и что, что это незаконно? В других странах все очень даже официально. А признание в Рашке ему и не очень-то нужно: свои люди и так все поймут. Знал бы Антон в начале отношений, что будет делать предложение — не поверил бы.

Завтра его праздник, послав учебу на фиг, Она вяжет на последней парте ему шарфик. Он будет счастлив получить этот подарок, Пусть и маленький, но сделанный её руками.

Очищая своё сознание от лишних мыслей, парень погрузился в создание своего шедевра: он так хотел чем-то удивить Арсения, что решил опять делать подарок своими руками. Точнее оформление подарка и его атмосферность. В голове у него витают картинки будущего: как его мужчина будет рад, когда впервые услышит эти заветные три слова, как растрогается, когда увидит его, Тошу, на одном колене. Кольцо уже было выбрано, серебряное, а внутри была гравировка «eternity together». Сейчас же, внаглую проебывая пару, Шастун складывает оригами. Думаете, скучно и банально? Возможно. Но в его голове квартира украшенная журавликами выглядит необычно, именно поэтому он сложил их уже штук двадцать. Оказывается, это ещё и отвлекает. Дыхание у Антона выровнялось. *** Три дня. Журавлики уже давно заполонили не только рюкзак Шастуна, но и все возможные коробки в их общем гардеробе (прятать их, кстати, становилось все сложнее). Голубая бархатная коробочка всегда была при нем и грела душу, а на вечер был заказан их любимый столик в Шоколаднице. Скромно, но зато с любовью, Антон был не против с ним и шалаш делить, да и вообще на все был согласен (лишь бы с ним). Все было готово, оставалось лишь ждать. Однако вместе с пустой головой, появлялась всепоглощающая пустота в сердце, куда закрадывалась тревога. Арсений тоже чувствовал это, но не подавал виду, лишь чаще писал мальчишке, что любит его. Ему не нравилось показывать свою слабость: для Антона ему хотелось светить. Их объятия становились теснее, поцелуи жадней, а разговоры все чаще содержали какие-то нелепые темы. Они оба молчали, не желая нагнетать обстановку. Только вот запущен механизм, отсчёт начался. — Ты какой-то уставший сегодня, — голубоглазый снова пытался расшевелить мальчишку. — Иди ко мне, котёнок, — мужчина тянет руки, в которых сразу оказывается Шастун. Тихо льётся диалог, руки сплетены, а между их душами возникла преграда, которую они сами подпитывают. Любовь была крепка, однако убежать от непонятной тревоги они были не в состоянии. Они бы и сидели в объятиях друг друга, однако один слишком быстро уснул под шёпот и поцелуи, а другой просто боялся отпускать своё чудо, засыпая под тяжестью любимого тела. *** Два дня. — Дима, сука ты, Позов! — трёхэтажный мат было слышно не только в коридоре учебного заведения, но и на первом этаже вышеназванного. — Какие нахуй блять роллы? — с каждым часом Шастун становился все растерянней и напряженней: да ладно, вы что, часто предложения в жизни делаете? — Ты решил нас обоих грохнуть? — Да че ты разорался-то так, Шаст, я просто пошутил, — слышится в трубке телефона, Позов знал об аллергии одного на рис и не любовь другого к рыбе. — В последнее время ты какой-то нервный стал, хуже Катьки моей, вы там что, сговорились что ли? — друг определенно не понимал, где же успел так согрешить, раз судьба дарует ему двух невротиков. — Да, бля, Дим, я уже устал, — Шастун сползает по стене в туалете, прогуливая уже хер знает какую пару за последние дни. Суркова точно скоро пиздов вставит. — На душе паршиво так, знаешь? Будто кошки скребут, будто пиздец уже совсем рядом, — в помещении запирается дверь и открывается окно. Щёлкает зажигалка, мальчишка затягивается. — Шаст, давай уже спокойнэ, все у тебя на мази, давай-ка лучше своего Арсения сбагри на нас, чтобы ты все успел подготовить, — идея и вправду хорошая, подумал Антон, а друг продолжил. — Закинь его к нам, а дальше все как задумано. Дальше им помешал стук, точнее даже долбежка в дверцу: учуяли, суки, запах. Шастун медленно докурил, стараясь выдыхать вместе с никотином тревогу. *** Снега на дорогах осталось всего ничего: ещё день-два, и никто о нем уже и не вспомнит. Антон отделался криками ректора и слегка обиженным взглядом от Оксаны (ещё бы, последние пару дней она и отхватывает от руководства только за Шастуна, который нем как рыба и творит бог знает какую херню), и теперь мерно шествовал к метро. В наушниках звучит какая-то ненавязчивая мелодия, а в руке сигарета, что сейчас стала почти неотъемлемой частью его жизни. Когда они начинали встречаться с Арсением, он курил в разы меньше, больше для образа брутального парня, а не потому, что хотелось. Губ парня коснулась горькая ухмылка, безусловно, Арсений не понимал этого, был расстроен, но несмотря на это любил и был рядом. Ускоряя шаг, чтобы не попасть под начинающийся дождь в перемешку со снегом, Антон набирает любимый номер. — Арс, завтра заедешь со мной к Димке? А в ответ льётся лучшая мелодия для ушей Шастуна. Не важно, что на душе паршиво: когда они вместе, никаких проблем не существует. Остатки сигареты дотлевали нетронутыми. *** Один день. — Тош, ну что за срочность? — на мужских губах улыбка. — Не спеши, не на поезд же опаздываем, — Арсений ластится к мальчишке словно кот. Мартовский, черт возьми, кот. — Ты точно не обидишься? Мне надо будет уехать на пары завтра, а вечером как обычно, — Шастун теребит в руках край футболки. — Все в порядке, малой, ну че ты, ей-богу, будто оставишь меня в рабстве у Димы, — Арсений разлёгся на диване, попивая кофе, что стоит рядом на столешнице. — Буду стирать ему носки, делать массаж пяток и пожизненно мыть посуду… Продолжая перечислять домашние обязанности, мужчина явно в какой-то момент переиграл, не сдержался и заржал в голос. Наконец квартира ожила. Шастун, до этого мявшийся у входа, расслабился. Действительно, что это он? Они же заранее все обговорили. Сначала Арсений и Антон поедут к семейству Позовых, потому что… потому. Просто поедут, потому что младший так захотел, а Арсений и не сопротивлялся, ему всегда приятно, когда о нем заботятся (особенно если это его любимый мальчик). Далее на утро они разъедутся и Антон благодушно оставит мужчине машину, ибо тому ехать до института в разы дольше; да и день рождения же, пусть катается — права у него есть. В то время, как Арсений будет получать поздравления в ВУЗе, Антон подготовит все дома, а вечером наконец-то наступит тот долгожданный час икс… — Ты у меня самый лучший, — шепчет Антон. В последнее время он стал чаще говорить то, что у него на уме, не подвергая информацию фильтрации. Арсений никак этого не ожидал, сердце будто пропустило удар. Кофе давно уже остыл, а Антон оказался прижат к стене. Глаза в глаза. Океан захлестнул хвойные леса. Между ними воцарилась идиллия. Остались какие-то три слова. *** 20 марта. — С днём рождения, солнце, — Шастун медленно целует шею мужчины, отмечая, как у того сбивается дыхание. — Просыпайся, старичок, — Антон глупо хихикает, а секундой позже его прижимает желанное тело. — Доброе утро, котёнок, — мужчина собственнически целует мальчишку. — Каждое утро с тобой для меня становится праздником, — он опускает цепочку поцелуев все ниже по ключицам, руками удерживая младшего на месте. Романтика закончилась быстро: чета Позовых ещё из коридора начала петь поздравленческую песню, а позже ворвалась в комнату с радостными воплями: — Хэппи пёздей! — С днём варенья, писюн! — их крики смешались в один гул, который завершился общим смехом. Утро явно обещало быть отличным, да? Собственно говоря, оно так и прошло. На завтрак ребята кушали вкусные блинчики от Кати, Арсений получал поздравления (о том, что его телефон разрывается с утра пораньше лучше умалчивать), а Шастун думал о кольце, что лежит в одном из карманов куртки. Дом был полон эмоций и жизни. Однако долго сидеть они оба не могли: долг ждал. Антону надо было выходить раньше, ибо его ниссан сегодня был во владениях Арсения (удивлённое лицо в пять рублей вам все-таки стоило бы увидеть). Дверь за ним вышел закрывать Дима. — Да не ссы ты, все нормально будет. Я ещё вчера Матвиеныча отправил к вам, там уже должно все блистать не хуже жопы жемчужины на морском дне. Кстати, Серый уже ждет тебя, поможет, ес че, — если бы у Антона не было парня, то хуй вам всем расцеловал бы Димку прямо тут. — Бля, братан, от души, — Шастун от всего сердца обнял друга, послушав про то, какой он ебанидзе, все время что-то себе придумывает. Собственная дверь в квартиру встретила его приятным ароматом еды и чистящих средств. Без него ему хуже. Антон в который раз убедился, какие же у него хорошие друзья. Ключ отворяет дверь, и парень полностью погружается в процесс: надо столько ещё успеть, одних журавликов чего только стоит развесить под потолком. *** — Блять, — Попов бурчит себе под нос, — Павел Алексеевич, ну отпустите пораньше! — ректор решил поиздеваться над ним, другого объяснения он просто не может найти. — Я закончил уже все дела, даже на час раньше, между прочим! — Успокойся, Сень, присядь давай-ка, обсудим пару тем насущных и поплывешь куда тебе там хочется, — Павел указывает рукой на стул перед собой и открывает ноутбук. Попов раздраженно вздыхает. Сеня он, видите ли, блять, сегодня, не получится у него обрадовать Антона и придти домой пораньше. Ему так плохо без него. И даже в этот особенный день он хочет думать о его Тоше, а не о себе. Он чувствует, что сегодня должно что-то произойти. Освободившись чуть ли не на час позже положенного, ибо Добровольский был не в состоянии разобраться с программой сам, Арсений торопится домой. По пути к машине он быстро печатает СМС-ку Антону, что уже вылетает, а сам прикидывает, сколько ещё времени потратит на трафик.

И она ждет, а его томят пробки, Время идет, впереди ремонт дороги.

— Блять! — голубоглазый от души бьет по рулю, отчего тот издаёт протяжный сигнал. На часах уже семь вечера, Антон уже давно заждался его, они созванивались минут тридцать назад, а Попов проклинал строителей, из-за которых образовался затор. Оказывается, светофоры тоже, сука, нужно регулировать! Вывернув руль, мужчина сворачивает на дорогу, ведущую во двор, нарушая почти все правила безопасности и приличия. Попов редко когда теряет самообладание, однако отвратное чувство щемило какие-то органы внутри, и он не мог просто усидеть на месте. Сделав гигантский крюк по городу, Арсений выезжает на основную дорогу, ударив по газам: ему уже физически плохо без него. Автомобили в окне быстро сменяют друг друга, в салоне играет музыка. Песня какая-то знакомая, Антон видимо недавно скачал. В кармане завибрировал телефон с надписью «Любимый», а Попов с ужасом вслушивается в слова. Как они могли часами слушать этот трек и не понимать смысла? Они сами начали свой отсчёт. Ужас сменился тревогой, затмив собой все. Рука тянется к телефону, а педаль выжимает газ, периодически сбавляя скорость для манёвров. Он должен успеть. Он не должен оставлять его одного. В динамике звучат решающие аккорды:

Все закончилось в этот весенний вечер, Когда спеша к ней, он вылетел на встречку.

Раздаются звуки медицинских аппаратов, мужчина отвлекается на дисплей, а из-за поворота вылетает легковушка. Ни один из них так и не дослушал песню до конца.