three
15 мая 2022 г., 17:02
Она просыпается рывком, в полнейшей дезориентации. Свет режет глаза. Юхён моргает, её взор застилают слёзы. Она сворачивается в плачущий комок, прижимает к груди подушку и утыкается в неё лицом. Наволочка мокнет, пропитываясь болью и страхом.
Неважно, открыты или закрыты глаза, Юхён видит её.
Бору.
Бору?
Нет.
Что это было? Это же… не могло и правда быть — Борой? Юхён же видела, как Бора…
Уехала?
Раздаётся стук в дверь. Юхён вздрагивает, сжимается ещё сильнее.
— Ты только проснулась? — Бора заглядывает в комнату и тут же обеспокоенно бросается к ней. — Что с тобой, ты чего? Что случилось?..
Её чуткий взгляд растерянно изучает красное и влажное от слёз лицо Юхён. Та медленно отрывается от подушки и смотрит. На Бору, на комнату, на тумбочку. На ней лежит еда.
— Юхён? — ладонь Боры ложится ей на плечо, слегка сжимая; голос отдаёт нешуточным беспокойством. — Скажи что-нибудь, а.
Бора здесь. Не уехала. Всё хорошо.
— Всё нормально, — еле-еле проговаривает Юхён, — мне просто приснился странный сон.
— А… Кошмар?
Юхён кивает. Да, очень реалистичный, очень жуткий — кошмар. Но.
— Что с механиком? — спрашивает Юхён.
— Каким механиком? — недоумевает Бора.
Что-то не сходится.
— Который должен починить машину.
— Зачем?
— Она не заводится, Бора.
— В смысле не заводится? — Бора глядит на Юхён растерянно. — Мы вчера весь день ехали без перебоев.
Вчера?
— Ты чего? Тебе это в кошмаре приснилось? Надеюсь, он не вещий, а то что-то мне подсказывает, тут нет никаких механиков поблизости, если только Хандон не чинит тачки на досуге.
Юхён молчит. Воспоминания не могут улечься в логическую последовательность, и она чувствует, как тонет. Ей приснилось… что?
— Где ты ночевала? — Юхён с трудом заставляет голос звучать без дрожи.
— В смысле? — Бора выглядит озадаченной и испуганной. — Ну там, в одном из номеров напротив. Он как у тебя. Там даже такой же игрушечный шарик есть.
— То есть…
Ей приснилось — всё?
У Юхён рябит перед глазами, кончики пальцев начинают неметь, а руки — дрожать. Она чувствует себя на грани обморока.
То есть, не было запертого номера, не было чая и разговора с Хандон, не было сломанной машины, не было и — той не-Боры?
А что было?
— Юхён. Юхён?
Её трясут за плечи, касаются лица, слегка хлопают по щекам. Бора очень близко, и Юхён не может сфокусировать на ней взгляд. Она теряется в пространстве, теряет из виду Бору, а потом дёргается, чувствуя ледяные касания на лице. Капли сползают по коже. В голове чуть проясняется. Юхён поднимает глаза на Бору, и та снова брызгает в неё холодной водой.
— Хватит!
Бора наклоняется и обхватывает её лицо ледяными влажными ладонями.
— Бора! — взвизгивает Юхён, отпихнув её руки.
Бора вытирает их об одеяло, садится рядом.
— Рассказывай.
— Что?
— Что снилось. Кошмар этот.
— Зачем тебе?
— Хочется иногда быть в курсе твоей шизы.
Юхён бросает на Бору острый взгляд, но в глазах её не находит ни веселья, ни насмешки. Они будто пытаются заглянуть внутрь Юхён, в разум и душу, а получается только сквозь — словно Юхён прозрачная, пустая оболочка.
— Мне приснилось, что ты уехала.
Юхён чувствует, каких усилий стоит Боре смотреть на неё дальше, не поджать губы, даже не шевельнуться.
— То есть? — и держать голос ровным, бесцветным.
— Ну, ты села в машину и уехала. Одна. Я увидела из окна. Ты не предупредила.
Бора опускает взгляд на собственные руки.
— Уехала на той машине, которая сломалась?
— Ага.
— Милый сон.
— Ты не представляешь насколько.
Юхён наблюдает за тем, как Бора мнёт свои пальцы, пряча глаза за свисающими волосами. Она так хочет понять, что у Боры в голове, и знает или боится, что правда раздавит её окончательно.
Бора молчит, Юхён не спрашивает, хрупкое неведение остаётся нетронутым.
— Это не всё, — Юхён нарушает молчание и начинает рассказывать.
Она путается, сбивается, сомневается в каждом слове. Ждёт, что Бора не выдержит и рассмеётся в любой момент, назовёт её чокнутой и уйдёт, оставив наедине со своим сумасшествием. Но Бора впитывает каждое слово, и Юхён описывает всё в деталях.
Кроме той Боры.
Юхён кажется, что, если сказать о ней вслух, она вылезет из мрачных уголков её сознания, станет реальной, обретёт плоть, и Юхён никуда от неё не денется.
Им придётся — поговорить.
— Жутковато, — тихо выговаривает Бора, когда Юхён заканчивает. — С такими снами недолго отъехать крышей.
Юхён давится приступом смеха. Жутковато. Да уж. У неё нет никаких гарантий, что она не отъехала крышей, зато причин для обратного как раз предостаточно. Она сидит, ссутулившись, придавленная этими мыслями и всеобъемлющей растерянностью.
Ей на плечо ложится ладонь Боры.
— Поедем?
Юхён поднимает на неё взгляд.
— Наверное? Просто я думаю… Что если мы сейчас спустимся, сядем в машину, а она не заведётся?
— Брось, — говорит Бора и ободряюще сжимает ей плечо, — это хуёвый сон на чужом месте. Усталость, стресс, все дела.
— А если?..
— Тогда я решу, что ты какая-нибудь ясновидящая в тринадцатом поколении.
Юхён мрачно улыбается уголками губ.
— Хочешь, погадаю на то, когда ты вырастешь?
Бора закатывает глаза и встаёт с кровати, направляясь к дивану.
— Всё, Ким Юхён, дальше попрёшься пешком, — заявляет она, швыряет Юхён в голову ближайшую подушку и выходит из комнаты, напоследок бросив: — Только ключи от машины притащи.
Если это был сон. Но она уже чувствует, как её силы истощаются, будто издыхающий аккумулятор, и всё, что ей остаётся, это дрожать от злости, бессилия и беспомощности.
Такой, что она не может даже заплакать. Ничего уже не может.
— Чего ты тут стоишь? — позади раздаётся голос Боры. Она протискивается мимо Юхён с бумажными стаканчиками в руках. — Вот, выпей водички. Я бы взяла чего покрепче, но тут даже пива нет, прикинь. Нет пива! Ужасное место. Только чай да кофе. Хочешь кофе?
У Юхён нет сил сказать «не хочу». Она кое-как заставляет себя пошевелиться, берёт стаканчик с водой и садится на диван. Бора опускается рядом, долго, пристально, нерешительно смотрит на неё. Думает, наверное, что сказать, и ей хватает проницательности промолчать.
Бора берёт пульт. Тишину заполняет телевизор. Юхён прихлёбывает из стаканчика, отрешенно пялясь в экран, каналы на котором сменяются каждую минуту, повинуясь нервным нажатиям Боры. Та не может усидеть спокойно: то скрещивает ноги, то вытягивает перед собой, то подтягивает к груди, поправляет волосы, заламывает пальцы, кусает губы, щёки изнутри. Изредка косится на Юхён, но так и не решается заговорить, коснуться, наоборот отползает на другой конец узкого дивана, создавая между ними крошечное расстояние.
Вся эта нервозность облепляет Юхён, но она… как будто чувствует столько всего, что уже не может чувствовать ничего. Не понимает как, зачем, почему. Что происходит, разве это не иллюзия, что она может сделать, чтобы разбить её, если Юхён способна только наблюдать, словно со стороны, словно не она центр этого безумия.
Это уже было с ней. Она уже думала так. Иллюзия не разбилась и привела её сюда.
Бора привела, хотя Юхён не просила.
Она тогда уже и не ждала.
В прихожей затрезвонило.
Юхён дёрнулась от неожиданности, поставила фильм на паузу. Кого принесло? Она и днём никого не ждала, а в три часа ночи и подавно. Ошиблись, вероятно.
Когда через пару минут пиликанье звонка стихло, Юхён кивнула сама себе и включила фильм обратно, расслабленно вытягивая в кровати. Пока стук не заставил её подскочить вновь. Стук прямо в её дверь. Нетерпеливый, настойчивый, но не агрессивный, словно кто-то точно знал, что она дома, что не спит, знал, что здесь живёт именно она.
А такого быть просто не могло.
Юхён стало не по себе. Каждое «тук-тук-тук» выбивало ей нервные клетки, въедаясь в мозг. Она вышла в прихожую, ведомая непонятным чувством, и не стала даже проверять, кто за дверью, сразу торопливо открывая.
А проверить стоило.
В тот момент Юхён показалось, что на неё обрушился потолок, небо, вся галактика. Лишь чудо помогло ей удержаться на ногах, и, она была уверена, оно же позволило ей увидеть то, что оказалось перед её глазами.
Перед ней стояла Бора.
Бора, которая не снилась ей уже так давно, что Юхён перестала ждать её и во снах. Но то, как Бора топталась на месте, теребя замок на куртке и опустив голову, и как её глаза бегали, украдкой задерживаясь на Юхён, выглядела слишком… По-настоящему.
Но это же… невозможно? Что происходит?
— Привет, — сказала Бора, вымучив улыбку.
Юхён молчала. Не шевелилась. Смотрела.
— Прости, что так поздно, — виновато пробормотала Бора, переступая с ноги на ногу. — Я недавно приехала и очень хотела…
Она споткнулась на слове. Сжала край куртки в кулак.
— Хотела тебя увидеть, в общем. Да…
У Юхён в груди нестерпимо давило, но больно не было. Дышалось только с трудом, и язык не слушался.
— Можно? — Бора робко подняла взгляд.
Юхён просто отступила, освобождая ей проход.
Они оказались в её крохотной кухне. Бора села на краешек единственного стула, а Юхён на одеревеневших ногах стояла возле холодильника, как нелепая статуя. При этом она будто плавала в невесомости. Как в наваждении.
— У тебя так… сильно пахнет кофе, — сказала Бора.
Юхён молчала. Бора сжалась, точно тишина сдавливала её со всех сторон. Поджала губы, стала осматриваться. Юхён кожей ощутила болезненную волну, прокатившуюся от Боры, когда её взгляд достиг стены.
— Ох… Боже… Ты… — сбивчиво пробормотала Бора и взглянула на Юхён. — Ты их оставила.
Юхён медленно кивнула. У неё не поднимались руки выкинуть или хотя бы спрятать эти фотографии, поэтому она переклеила их на кухню, где редко бывала, и научилась не смотреть. Счастье, запечатленное на них, причиняло слишком много боли.
Бора смотрела неё теперь открыто, и в её глазах было что-то такое светлое, похожее на надежду. Юхён же смотрела на Бору, как на призрака, гадая, когда она исчезнет и что будет, если попытаться к ней прикоснуться.
— А ты одним кофе питаешься, да?
Юхён не могла понять, что от неё ждут. И не поняла, почему Бора, не дождавшись ответа, с огорчённым вздохом пошла обуваться, что-то неразборчиво ворча. А когда она вышла из квартиры, Юхён осталась стоять, как стояла, пялясь куда-то перед собой. Не понимая, что это было, но понимая, что теперь всё вернулось в нормальное русло.
Бора не могла вернуться. Юхён сошла с ума.
Но Бора вернулась через двадцать минут с набитыми под завязку пакетами, поставила их перед Юхён на стол и принялась выкладывать продукты. Потом без спросу отыскала всю ей нужную посуду, и скоро в пропитавшейся кофе кухне запахло жареной курицей, специями — и ей, Борой.
Глядя на тарелку с дымящейся едой, которую та перед ней поставила, Юхён думала только об одном: это всё какая-то шутка. С чего вдруг Боре возвращаться спустя три года? Это точна она?
Юхён протянула руку и осторожно дотронулась до чужой руки, ожидая, что после этого Бора растворится в воздухе, подобно потревоженной иллюзии. Но под своими пальцами Юхён ощутила её теплую, мягкую кожу, слегка влажную после готовки.
Она взглянула Боре в глаза.
— Бора.
Казалось, её голос звучал издалека.
— Что ты здесь делаешь?
Юхён так и не получила ответа. И сейчас она на грани того, чтобы спросить снова.
Бора, что ты здесь делаешь?
— Ты снова в астрале?
Юхён ловит на себе чужой взгляд.
— Ага.
Бора наконец выключает телевизор и пересаживается лицом к ней. Прижимает колени к груди и сразу делается меньше, отягощённая своими мыслями. Когда она смотрит на Юхён, её глаза — чуткие и мягкие.
— Давай поговорим.
Эти слова обливают Юхён смертельным холодом.
— Я… — она едва способна шевелить языком. — Я не хочу.
— Но ты… Мягко говоря, не в порядке. Этот сон…
— Да, я не в порядке, — перебивает Юхён, — мягко говоря. Потому что я не уверена, что это был сон. Понимаешь, Бора?
Бора смотрит на неё почти изумлённо и немного виновато. Юхён усмехается.
— Не понимаешь. Ты думаешь, такого не может быть.
— Но правда ведь… Это же бред.
— Жизнь непредсказуемая штука, Бора. Вот так думаешь, что чего-то не может произойти, а оно берёт и происходит. Тебе ли не знать.
Лицо Боры ожесточается.
— Юхён. Ты меня ненавидишь?
— Нет, — выпаливает Юхён незамедлительно.
— Точно? Подумай хорошенько.
— Я тебя не ненавижу. Я бы с тобой не поехала никуда тогда.
— М-м, — Бора буквально пронзает её глазами, — а лучше бы ненавидела. Мне в жизни толика определённости не помешает. А то ты как гребаный светофор, Ким Юхён.
— Какой, блять, светофор?
— Обычный, с тремя сигналами. Только сломанный. Они у тебя переключаются и длятся рандомно. И каждый раз, как я вижу зелёный, прежде, чем я успеваю проехать достаточно, включается жёлтый или сразу красный, если совсем не везёт. Ты сама от этого не устала?
Юхён молчит. Думает, что Бора права: им обеим было бы легче, если бы Юхён её ненавидела. И может, Юхён сама бы хотела этого, но она просто не может.
— Говоришь, не поехала бы со мной никуда, если бы ненавидела, — произносит Бора, продолжая сверлить её взглядом. — Скажи тогда по секрету — почему ты согласилась? Давай обмен. Ты мне скажешь свою причину, я тебе свою.
Снова этот разговор. Проходили.
— Бора, а почему ты бросила танцы?
— Ты… — Бора ошарашенно осекается. — Ты издеваешься? Причём здесь вообще это? Откуда ты знаешь?
Юхён дарит Боре скупую, многозначительную улыбку, и та шумно вдыхает, заводится в одно мгновенье, её лицо пылает от гнева.
— Пиздец, Ким Юхён, ты ебанулась. Поздравляю! Веришь в какую-то хуйню. Очнись, блять! Реальный мир существует, и здесь нужно решать проблемы, а не…
— Ну а что, это неправда? — снова перебивает Юхён, и Бора давится своими словами.
— Правда, — цедит Бора. — Меня стало от них тошнить. Бывает такое. Довольна?
— Как давно?
— Какая разница?
— Скажи.
— Года два как.
Юхён кивает. Она точно ошибалась всё это время. Придумала себе глупую, наивную теорию, выставила себя такой самоотверженной, а Бору… Пора признать, что Бора не гналась ни за какой фантомной мечтой, жертвуя их отношениями.
— Так ты ответишь на мой вопрос? — наседает Бора.
— Какой?
— Почему ты сейчас со мной?
Юхён опускает взгляд на полупустой стаканчик, который всё ещё в её руках. Залпом допивает воду и сминает его в руке.
— Потому что я не могла тебе отказать, — отвечает она. И не лжёт. Но недоговаривает.
Юхён знает одно: сколько бы боли она ни чувствовала каждую секунду своей жизни рядом с Борой, она не может отказаться от этого. Она никогда не сможет отказаться от Боры.
Даже зная, что когда-то Бора смогла отказаться от неё.
— Это не ответ, Юхён. — Бора мрачно смотрит, как Юхён встаёт и направляется к двери. — И куда ты?
— Спать. Спасибо за разговор.
Юхён идёт в другой номер, запирает дверь и падает в кровать.
Проваливаясь в настоящий кошмар.
***
Это длится бесконечно.
Утро. Бора. Машина. Бора. Ночь. Страх. Ужас. Паника.
Всё по новой. Из раза в раз.
***
Темнеет. Бора заползает под одеяло, а Юхён так и лежит на спине, смотрит в потолок, почти не моргает.
Не спать.
— Спокойной ночи, Юхён.
Нет. Спать нельзя.
Тьма сгущается. Юхён не моргает слишком долго.
Бора больше не лежит рядом.
***
Её шёпот звучит прямо в голове Юхён. Она слышит его постоянно, всё чаще и чаще. Он зазывающий, пробирающий, как холодные, склизкие прикосновения.
Это всё ты.
Ты же знаешь это, а, Юхён?
Нет?
Я расскажу.
Она придёт. Юхён не хочет этого.
Нет. Нет.
НЕТ.
***
— Юхён, ты двинулась? Куда ты пойдёшь?!
Юхён бежит по раскалённой солнцем дороге, пока лёгкие не иссушаются горячим воздухом. Крики Боры вонзаются ей в спину.
Дорога серой лентой тянется до самого конца мира.
Солнце сползает за горизонт. Ноги Юхён слабеют, но она не успевает ощутить твёрдый асфальт под собой.
Всё повторяется. Без конца.
***
Хандон смотрит на неё с фальшивым изумлением.
— Юхён?
— Я больше не могу. Пожалуйста.
Она меняется в лице и печально вздыхает.
— Я не могу тебе помочь. Прости.
Юхён захлёбывается в слезах и в отчаянии.
***
Юхён ненавидит это.
Ненавидит каждую секунду своей жизни.
Ненавидит этот отель.
Ненавидит смотреть в глаза Боре и видеть в них ужас, боль, страх.
Юхён ненавидит себя.
***
Юхён устало открывает глаза, по привычке выцепляет ими оранжевые огоньки ламп, чёрное окно, еду возле стеклянного шара на тумбочке.
Вот оно какое — постоянство.
Юхён лежит, разглядывая потолок, который так же пуст, как её голова. Всё, что наполняет её тело и душу, это отрешённость. Эта тьма вокруг давно проглотила все остатки надежды.
Нет… Кое-что осталось. Последняя вещь, которую она ещё не пробовала. Ей бы никогда не хватило на это смелости. А сейчас должно.
За дверью скрипит.
Юхён почти не реагирует. Тишина — это роскошь здесь, которой с каждым разом всё меньше и меньше. Поэтому Юхён не страшно, она купается в безысходности и безразличии.
Скрип-скрип.
Приближается, обрывается совсем рядом. Это немного странно… Как будто в коридоре действительно кто-то есть. Юхён прислушивается.
До её ушей доносится шуршание. Очень глухой, шелестящий звук. Он перемещается, сливается с поскрипыванием. И вдруг становится громче, к нему примешивается мягкий скрежет. Словно…
Словно бы кто-то водит ладонями по двери.
Юхён впивается в неё глазами. На миг ей мерещится, что дверь шевельнулась, как если бы на неё слегка надавили и сразу же отпустили. Она пытается бороться с налипающим на сердце ужасом, но голос… этот голос уничтожает её моментально.
— Юхён, — доносится отовсюду. Так гадко, насмешливо.
Голос шелестящий и поскрипывающий под конец, как половицы в коридоре. Искажённый, но безошибочно узнаваемый.
Голос Боры.
С волной ледяных мурашек на Юхён накатывает неодолимое желание сделать что угодно, чтобы избежать встречи с ней. Она готова умереть прямо сейчас, только не видеть её.
— Юхён, нам пора поболтать.
Юхён стискивает зубы в попытке унять дрожь. Больше всего её пугает одна вещь: она никак не может понять, откуда идут эти слова. Из-за двери? Стоит ли ей встать и запереться? Подойти ближе, когда то, что за дверью, может ворваться к ней в любой момент.
И сделать с ней что-то, что будет хуже смерти.
— Юхё-ён. — Прямо возле уха.
Крик стрянет в горле. Юхён оборачивается — никого. От внезапного ужаса она на грани обморока, и это толкает её на самую простую и глупую вещь — Юхён заползает под одеяло с головой. Укрывается мнимой безопасностью. В этом укрытии существуют только грохот сердца и тяжёлое, равное дыхание.
Больше не раздаётся ни звука. Тишина затягивается. Юхён лежит, окаменев, плотно прижимая концы одеяла к кровати. Когда дышать совсем нечем, она делает крохотную дыру в защите и вместе с воздухом в неё просачивается:
— Спряталась? — эта издевательская интонация Боры. — Нравится тебе просто игнорировать всякие проблемы?
Юхён затыкает уши, жмурится, давит всхлипы.
— Да уж, Ким Юхён. — Усмешка. — Столько времени прошло, а в тебе изменился только цвет волос.
Тихо пару мгновений.
— Давай, Юхён. Что ты хочешь узнать? Я тебе всё расскажу.
Юхён ничего не хочет слышать, знать, она хочет, чтобы это прекратилось, чтобы голос замолк, чтобы Бора исчезла.
— А, Юхён? Ну же. Не стесняйся.
Нет, пожалуйста.
— Я ничего не хочу знать… — шепчет Юхён.
— Правда?
Шёпот растворяется в оглушительной тишине, и в ней же тонет шорох ладоней, скользящих по какой-то поверхности. Не из коридора. Не из-за двери. Ближе. Намного ближе.
…из-под кровати.
Юхён немеет от ужаса. Там, прямо под ней. Уже в комнате. Как она?..
Или.
…Юхён никогда не была тут одна?
Ничего не слышно так долго, что ей кажется, будто время окончательно замерло в одном мгновении. Юхён не слышит даже своё сердце. Может, она уже мертва, а это — то, что есть после смерти.
Её персональный ад — с Борой.
Тишина натягивает её нервы до писклявого звона в ушах. Ей душно и жарко, она чувствует, как её одежда пропитывается потом. Юхён обессиленно скидывает с себя одеяло и переворачивается на спину. Смотрит на свои длинные ноги, протянувшиеся до самого края кровати, и отрешённо ждёт, что белые, со вздутыми венами руки вцепятся в её лодыжки, царапая ногтями до царапин, и…
Этого не происходит. Юхён лежит и думает, стоит ли ей посмотреть. Заглянуть туда, под кровать. Она не знает, что будет делать, если там и правда что-то будет.
Но а что ей терять?
Юхён опускает ступни на пол. Прислушивается. Ни шороха. Сползает с кровати и опускается на колени. Пространство под кроватью такое чёрное, что кажется, будто в него можно погрузить пальцы, как в желе. Она задерживает дыхание и наклоняется.
Конечно же, там одна пыль да грязь.
Не становится ни легче, ни хуже, но Юхён выдыхает.
— Потеряла?
И следующий вдох застревает у неё в глотке.
Юхён вскидывает голову и смотрит прямо в чёрные дыры, которые невозможно назвать глазами. Она сидит в центре кровати, скрестив ноги и чуть сгорбив спину. Точно так же, как Бора. Её кожа столь бледна, что буквально светится в темноте, и растянутая в улыбке полоска губ похожа на трещину на уродливой маске.
— Та-да-ам. Я тут.
Прежде, чем Юхён успевает пошевелиться, Бора рывком подаётся вперёд и хватает её за волосы, утягивая за собой. Юхён вскрикивает, впивается в ледяную руку, царапает ногтями, но её держат с нечеловеческой силой.
Юхён чувствует спиной кровать, холод на плечах и тяжесть сверху. Бора нависает над ней совсем близко, Юхён видит все вены на её лице, просвечивающие сквозь молочно-бледную кожу.
— В постели ты всегда была разговорчивей, — говорит Бора, скатываясь в шипение.
Она ведёт ладонью от плеча выше, и Юхён глотает воздух, чувствуя морозные прикосновения на горле. Её глаза совсем близко, сплошной зрачок, как два чёрных стеклянных шара, — пустые и холодные.
— И громче. — Бора хихикает. Что-то склизкое задевает ухо Юхён, и она дёргается от омерзения. — Ну что? О чём тебе рассказать?
Юхён не может выдавить ни звука.
Бора прижимается своими ледяными губами к её уху и шепчет приторной ласковостью:
— Будешь молчать — я вырву тебе язык, раз он тебе не нужен.
Юхён дёргается снова, пытается сбросить с себя маленькое тело, но Бора не сдвигается ни на миллиметр.
— Я… не знаю, — выпаливает Юхён ломким голосом.
— Ну кого ты обманываешь? Я же знаю, что тебе безу-умно интересно, почему я бросила тебя.
— Н-нет… ты не Бора.
Бора визгливо смеётся.
— А кто? Очень даже Бора. Могу рассказать всё, что знает Бора. Хочешь?
— Нет…
— Ты врёшь, потому что я — не Бора или наоборот?
— Я не вру! — вскрикивает Юхён.
— Ладно. Я всё сделаю сама. Как обычно.
Бора садится на бёдра Юхён, пронизывающе глядит на неё сверху вниз.
— Помнишь те слова?
Те слова. Какие?
— Ты знаешь, о чём я.
Да.
Юхён помнит.
То сообщение.
— Я поняла свою ошибку.
Юхён слышит голос Боры, настоящей Боры — апочемуэтаненастоящая — и видит, переживает это снова. Она как будто переживает это снова, момент, когда четыре слова уничтожили её жизнь. Юхён нашла, придумала объяснение всему, чтобы хоть как-то существовать, но теперь она знает, что это всё чепуха. Обманываться вечно не вышло.
— Давай, спроси. — Бора мерзко улыбается
Когда Бора ушла, Юхён жила с одним вопросом.
— Почему?
— Ты была ошибкой, Юхён.
Юхён всегда боялась, что ответ будет таким.
///
Когда Юхён спускается вниз, она чувствует себя почти нормально. Почти в порядке. Она прощается с Хандон и выходит с Борой на улицу. Какой бы переменчивой ни была природа, пейзаж перед глазами Юхён ничем не отличается от того, что она помнит. Она останавливается посреди парковки, рассматривая безоблачное голубое небо с зависшим в выси солнечным диском. Всё кажется ей искусственным, нарисованным с фотографичной точностью. Даже её пыльная машина похожа на пластмассовую игрушку в натуральную величину. А Бора… Та снова раскладывает на капоте карту, водя по ней кончиком пальца и щурясь из-за палящих лучей. Юхён любуется её точёным, будто вытесанным из камня, профилем и задумывается. А Бора, она настоящая? — Решила позагорать? Юхён отмирает и подходит к машине. У Боры в глазах тускло светится беспокойство, но она больше ничего не спрашивает. Кивает на карту: — Посмотри. Я не могу понять, где мы. Юхён бросает пустой взгляд на этот бесполезный кусок бумаги. Их с Борой путь был выделен карандашом, а конечный пункт — обведён в кружок. И Юхён готова чем угодно поклясться, что не отклонялась от маршрута. — Днём мы проезжали вот тут, — она тычет на кусок дороги, — то есть ночью мы должны были ехать где-то здесь. — Ага. И тут типа должен быть какой-то населенный пункт. — Бора хмурится и машет рукой в сторону отеля. — Я спрашивала у Хандон, она сказала, тут ничего такого рядом нет. — Я знаю. — Да… — Бора на секунду удивляется. — А. Точно. Юхён чувствует себя странно от того, что знает этот сценарий, следующим актом которого должна быть машина. И когда Бора сворачивает карту и велит ей садиться за руль, воображение подсовывает Юхён тошнотворно яркие картины того, как всё снова катится в бездну, на дне которой наверняка ожидает — Бора. У судьбы крайне злобные шутки. Юхён кое-как вынимает ключи из рюкзака. В салоне трудно дышать не столько от духоты, сколько от волнения. — У тебя… Руки трясутся. Юхён опускает взгляд на дрожащую ладонь, в которой зажаты ключи. И правда. — Всё нормально, — говорит Бора мягким, текучим, как мёд, голосом. Они обмениваются едва заметными улыбками. Юхён вставляет ключ в замок зажигания и поворачивает. В ту самую секунду время замирает. Одно единственное мгновение тянется столь долго, что Юхён не понимает, когда оно перетекает в другое. Потому что ничего не происходит. Бора тянется к ключу. Юхён видит, как она нервно облизывает губы. Ничего. Бора откидывается обратно на спинку кресла, нервно проведя ладонью по волосам. — Ну, мы доказали, что ты ясновидящая. — Она пытается придать тону веселья, но он натянутый и ломкий. — В этом, если так подумать, тоже есть плюсы — можно разбогатеть. Юхён не видит никаких плюсов, потому что её взор застилают слёзы.///
Всё, что было потом, происходит будто не с ней. Может быть, так оно и есть. Она не знает, где кончается реальность и начинается сон, где настоящая Бора и существует ли она сама. Границы расплылись у Юхён на глазах, и она оказалась подвешенной в невесомости, где не за что ухватиться, чтобы не пропасть в пустоте. Но Юхён пытается ухватиться за Бору. Или позволяет Боре себя держать и стать на пару мгновений её вселенной. Своими маленькими руками Бора умудряется как будто бы обхватить Юхён целиком, заключить в кольцо безопасности, спрятать, защитить. Юхён утыкается Боре в плечо, пачкает её футболку слезами и отчаянием, вдыхает её запах и старается думать только о нём и о том, как успокаивающе Бора гладит её по спине. Бора целует её в висок и не говорит абсолютно ничего, даже успокаивающей чепухи. Юхён прижимается к ней ближе. Ей становится легче и хуже, потому что она осознает: это когда-нибудь кончится, тепло и безопасность пропадут, когда-нибудь Бора её отпустит. Даже их с Борой «навсегда» закончилось — закончится и это. Худшее то, что Юхён отлично знает, что ждёт её потом. Когда слёзы кончаются, Юхён поднимает голову с плеча Боры. — Пойдём обратно, — хрипит она. Бора долго смотрит на неё. Поднимает руку и вытирает ей щёки. — Мне спросить про механика? — Как хочешь. Сухо улыбнувшись, Юхён выбирается из машины и стремительно возвращается в отель, проходит мимо Хандон, не оглянувшись, поднимается наверх, заходит в первый же номер. То, что он ожидаемо точно такой же, как все, бьёт по ней с ошеломительной силой. Она застывает в проходе, приклеившись ногами к полу, и её трясет от желания пинком перевернуть телевизор, выпотрошить подушки, взять этот чёртов стеклянный шар и выбить им окно, как она не смогла сделать во сне.
