one night in the motel

      — У тебя тут прямо как…       Юхён оглядела практически стерильную комнату с пустыми стенами, столом, однотонным постельным бельём на кровати… Как это безликое помещение вообще могло быть комнатой Боры?       — Как в крематории, — закончила она. — Теперь мне кажется, что я живу на свалке.       — В гиковской пещере, — усмехнулась Бора, — это мило.       Юхён нерешительно застыла посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Бора мягко подтолкнула её в сторону кровати.       — Садись-садись, чувствуй себя как дома, как говорится.       Юхён села на самый край кровати, ощущая вину за то, что помяла идеально постеленное покрывало.       — Расслабься ты. Родаки вернутся только в конце недели. Я успею прибраться, даже если мы разнесём полхаты.       — Я просто не понимаю, как ты тут живёшь, — сказала Юхён вслед Боре, которая унеслась куда-то на кухню, чтобы вернуться с парой стульев.       — Говоришь, твоя мать строгая, а моя — шизанутая. Но я привыкла. Она не устраивала мне скандалов уже месяц, прикинь, а я каждую неделю сбегаю по ночам. — Бора приставила стулья друг к другу и подняла на Юхён озорные глаза. — Ну что, пить будем?       — Что?       — Ну я вино, а ты пиво.       — Я тоже хочу вино.       — Перехочешь, — отрезала Бора и мгновенно приблизилась к лицу Юхён, оставляя короткий поцелуй в уголке губ. — Я хочу, чтобы ты проводила время со мной, а не с унитазом.       Скоро Бора накрыла импровизированный стол, выключила свет, оставив гореть настольную лампу. «Интимный полумрак», — ухмыльнулась она.       Алкоголь ударил Юхён в голову очень быстро, и она перестала воспринимать всё, что говорила Бора. Она болтала что-то о своих выступлениях, учёбе, семье, чём-то ещё, а Юхён засматривалась на её губы, нос, глаза, волосы, улыбку. Очень хотела всё-таки выпить вина — с её губ. И один из долгих взглядов на своих губах Бора не смогла проигнорировать.       — Иди уже сюда.       Юхён поставила банку на пол и торопливо приблизилась к Боре. Поцелуй горчил и сводил с ума. Сердце громыхало с такой силой, что Юхён была уверена — Бора слышала его.       — Юхён.       Юхён вынудила Бору забраться к себе на колени и обхватила её талию, прижимая к себе так близко, как только можно.       — Ю-Юхён, — снова позвала Бора сквозь сбитое дыхание.       — М-м?       Юхён горячо дышала ей в шею. Всё её тело так горело, что она не могла воспринимать ничего.       — Я очень пьяная.       — Я тоже.       Бора надавила на её плечи, чтобы немного отодвинуться. Юхён пришлось посмотреть ей в глаза.       — Я хочу воспользоваться моментом и… Сказать, что ты мне нравишься.       Бора смутилась при виде оторопевшей Юхён.       — Ну, то есть нет. Это и так понятно. Мы уже сколько встречаемся. Я хотела другое сказать…       — Что? — у Юхён в голове резко прояснилось.       — Ну… Ты меня ужасно бесишь большую часть времени…       — Ну спасибо…       — Да… И вообще ты… Глупая…       — Сама такая.       — Короче…       Бора глубоко вдохнула. И выдохнула:       — Я хочу быть с тобой всегда. Даже когда ты раздражаешь. Мне кажется, это настоящая любовь.       — Я… — Юхён облизала сухие губы.       Бора закатила глаза.       — Повторю для тупых: я люблю тебя, Ким Юхён. Из глаз Юхён непрерывными ручейками текут слезы, скатываясь в уши и на одеяло. Она закрывает лицо руками, чтобы закрыться от режущего света и реальности. Когда, в какой момент эти слова обернулись в ошибку? В какой момент вся её жизнь обернулась не такой, какой её видела и ощущала Юхён? Обманом? Иллюзией? Сном? И вот — она проснулась. Зачем? Юхён просто… Ей просто нужна была Бора, на правах девушки, подруги, знакомой — кого угодно. Юхён хотела, чтобы Бора была где-то рядом. А теперь Юхён думает: ей не стоило возвращаться. — Ты только проснулась? — задаёт Бора привычный вопрос, привычно заглядывая в комнату. Юхён смотрит на неё и ломается, трескается, крошится изнутри. Она не чувствует себя жалкой или разбитой, она чувствует себя — бессмысленной. — Юхён?.. Боже… Что такое? Эй, ну ты чего?.. Голос Боры, сочащийся беспокойством, пронзает её болью. Такой невыносимой, что Юхён разрывает на куски от желания искать утешение в Боре — которой она не может доверить себя снова — и желания избавиться от всей этой боли, от своей любви, — перестать быть, исчезнуть. Или чтобы исчезла Бора. Та отнимает руки Юхён от лица. — Что случилось? — мягко спрашивает Бора, пытаясь вытереть её слёзы. — Бора… — голос едва слушается Юхён. — За-зачем ты… — Что? — Зачем ты вернулась? Юхён смаргивает слёзы и сталкивается с изумлёнными глазами Боры. — С чего ты?.. Почему… Я не понимаю… Ты из-за этого так плачешь? Юхён всхлипывает и качает головой. — Скажи. — Но… — Бора теряется. — Давай ты сначала успокоишься. Сходи умойся, я тебе воды принесу, а потом поговорим. Не понимаю, чего ты вдруг… Нам давно стоило поговорить. Ты не хотела, а сейчас… А сейчас всё, чего Юхён боялась, уже произошло. Она не даёт Боре встать. Ей ужасно хочется притянуть Бору к себе и обнять, но она знает, что от этого станет только хуже. Злит, что даже теперь ей так трудно отказаться от своих чувств. — Просто ответь. Пожалуйста. Бора вздыхает так, словно на её плечах покоится тяжесть всего мира. — Потому что я хотела вернуться к тебе. — Ты могла не уходить, — с горечью отзывается Юхён. Она замечает, как в чужих глазах мелькает сожаление, прежде чем уставиться в потолок. — Ты просто бросила меня, даже не ради танцев. Просто так. — Просто так? — переспрашивает Бора, её тон приобретает стальной оттенок. — Ты вот правда так думаешь? — Ну а как я должна думать? Ты написала мне смску, — говорит Юхён безжизненно. — А эти три года чего ты хотела, Бора? Пока тянется молчание, Юхён не выдерживает и опускает взгляд на Бору. Она мрачная, распираемая обидой и виной, ставшая вдруг такой далёкой. — Я хотела жить и чувствовать одиночество каждую секунду. Она ложится на спину рядом с Юхён и продолжает: — Знаешь, я не понимаю, с чего ты взяла, что я так любила танцы, чтобы бросать ради них всё. Я разве когда-нибудь говорила, что у меня есть какая-то такая мечта? Впрочем, ты никогда меня особо не слушала. Нравилось мне танцевать — да. Но я не жила этим. Ты это просто… придумала? Разве?.. — Ты будто любишь не меня, а… Не меня реальную, а какую-то другую Бору, которая живёт у тебя в голове. — Я не… — Юхён… Ты даже сейчас — такая же. В том, что тебе сейчас так больно, ты сама виновата. … — Ты просто игнорируешь меня. Живешь один на один со своими тараканами. И заставляешь себя страдать. И меня заодно.               — Я поступила ужасно. И я быстро пожалела об этом. Но за те три года поняла всё, что мне нужно было понять. Слышишь?                                           — Ты нужна мне, Юхён. Я всё ещё люблю тебя.                      Это худшее, что она могла услышать. Юхён натужно вдыхает, будто разучилась дышать, и выдыхает, как в последний раз: — Я тоже люблю тебя, Бора. Всё ещё. А это — худшее, что она могла сказать. Юхён застряла здесь. Простить Бору, любить Бору — значит сильно, бесконечно страдать. Почему-то ночь затягивает её вместе с этой мыслью.

///

И этой ночью что-то не так, как всегда. Юхён пугает эта перемена, потому что она знает, что всегда может быть хуже, но по ощущениям, чувствам, силам она уже не представляет — куда хуже. Она садится, осматривается. Обстановка та же, но… Сейчас будто не так темно? И тишина. Юхён кажется, что тишина какая-то — другая. Юхён подскакивает на ноги и выходит в коридор, к окну, которое слегка светится фиолетовым. Она прилипает к нему и жадно вглядывается во всё, что удаётся разглядеть за ним. И она может разглядеть всё: парковку, свою машину, дорогу. В этот момент Юхён чувствует, как с самых далёких глубин её измученной души поднимается надежда. В этот момент ей кажется, что всё ещё не потеряно, у неё есть шанс. У них с Борой есть шанс. Бора сказала, что любит её. Юхён как никогда хочет поверить. Юхён научится снова доверять, и её ванильная мечта о совместной с Борой квартире, собаке, жизни — может осуществиться. Они смогут всё вернуть. Как раньше, когда они прогуливали уроки на школьной крыше, проводили вечера у неё дома, когда Бора красила ей волосы и звала её на важные для себя выступления. Потому что Юхён тоже любит Бору. Она направляется, почти бегом, дальше по коридору — к номеру Боры. Нужно проверить. Если дверь откроется, значит, этот кошмар закончился, Юхён вырвалась из петли, и всё вернулось к той ночи, когда они только приехали в отель. Ещё не было сломанной машины, их разговоров днём, признания Боры тоже ещё не было.        Юхён должна с ней поговорить. Она останавливается перед дверью. Берётся за ручку. У неё кружится голова от волнения. И подкашиваются ноги, когда дверь поддаётся и открывается. — Бора! — зовёт Юхён, не решаясь сразу войти. Она помнит, что прогнала Бору, возможно, обидела. — Можно я зайду? В ответ тишина. Юхён воспринимает это как согласие. — Бора? Юхён вглядывается в темноту комнаты. Пусто. К горлу подкатывает ком, но Юхён игнорирует подбирающееся разочарование. Она видела одно и то же десятки раз, как на зацикленной кассете, выучила все детали. У Юхён нет сомнений, что сейчас случился сбой. Дверь в номер Боры никогда не открывалась. Ещё есть дверь в отель. Юхён бегом спускается на первый этаж. Окна, нормальные окна, а не чёрные прямоугольники, внушают ей уверенность. Она, не медля, не колеблясь, решительно открывает дверь. И она открывается, и Юхён выходит наружу. Она вдыхает сухой ночной воздух. Ослабевшие ноги почти подводят её. Она забыла, как выглядит ночь вне стен отеля. Юхён выходит на парковку и задирает голову, цепляясь глазами за редкие точки звёзд. Впервые за долгое время ей хочется плакать от радости. Она смотрит на машину. Нужно вернуться за ключами. И найти Бору. Юхён поднимается обратно, на всякий случай снова заглядывает в номер Боры, не находит её там и идёт к себе. У неё дрожат руки, пока она пытается отыскать в рюкзаке ключи. Они выпадают из её пальцев, когда тишину пронзает звон. Телефона. Юхён озирается по сторонам. Телефон разрывается на тумбочке с другой стороны кровати. Она в ужасе смотрит на то, как мелко дрожит трубка. Она не помнит, чтобы видела его тут раньше. Телефон был там, внизу, на рессепшене. Откуда он взялся здесь? Звон как будто просверливает ей мозг. Юхён медленно подходит к тумбочке. — Д-да? — она прижимает трубку к уху. Пару мгновений на той стороне молчат. — Юхён? Это ты? Она чувствует, как сердце камнем срывается вниз. — Б-Бора? Рука Юхён уже не дрожит, а трясётся. — Бора, — отчаянно, слёзно зовёт Юхён. — Да-да, — утомленно отзывается Бора, — Бора у аппарата. — Где ты? — На автозаправке. — Какой?.. Как ты?.. — Попутку поймала, — невозмутимо поясняет Бора. — Вот мы доехали до заправки, я решила позвонить. Юхён никак не может уложить в голове происходящее. — Что ты там делаешь? Почему ты… не разбудила меня? Повисает молчание. Юхён нещадно кусает губы, прижимая к себе трубку. И ей в ухо вливается тяжёлый вздох. — Я поэтому и звоню. — В смысле? У неё так болезненно пульсирует в груди, что ей всерьёз кажется, будто сердце может вот-вот остановиться. — Бора? — шепчет Юхён. Слёзы уже стекают по щекам к подбородку. — Бора, пожалуйста, я не могу больше. Здесь… здесь… З-забери меня… Ты сказала, что любишь меня. — Я не могу. Эти три слова заставляют Юхён перестать трястись. Она застывает. — Почему? Бора снова вздыхает в трубку. — Дальше поезжай сама, ну, или возвращайся домой. Как хочешь. Юхён каменеет, не способная пошевелить даже губами. — Я поняла, что зря это начала. Прости, Юхён. — Подожди… Я не понимаю. Что это значит? — Что всё кончено. Совсем. Бора немного молчит и устало бросает: — Прощай, Юхён. Звонок обрывается. Трубка выскальзывает из безвольных пальцев и с грохотом падает на пол. Юхён ничего не понимает. Она же вырвалась. Бора сказала, что Юхён нужна ей. В абсолютной тишине отеля Юхён оглушает грохот её рушащегося мира. Всего одна мысль, мелькнувшая в голове, разносит его на куски. Юхён не знает, какая Бора настоящая, а значит, не может верить ни одной. Она думает об этом, и ей больно. Она не думала, что так больно вообще бывает. Ошмётки воли заставляют Юхён выйти на улицу, ковыляя на негнущихся ногах. В окне машины виднеется её жалкое, зарёванное, безжизненное отражение. Юхён борется с желанием ударить по нему до трещин и осколков, впивающихся в кожу. Она забирается в салон, упирается лбом в руль и давится слезами. Она… может поехать одна. Доехать до… до города, найти там жильё и… и работу. Трясущимися руками, вслепую, она царапает ключом, мажет, потом попадает и поворачивает. Ни черта не получается. Машина не заводится. Это ловушка, очередной обман, выносить который у Юхён больше нет никаких сил. Она хочет одного — избавления. Юхён отпускает страхи, желания, боль, любовь. Она чувствует, как начинают неметь пальцы, ноги, руки; она не пытается пошевелиться, как застывает, обращаясь в холодный бесчувственный камень. Голова очищается. Её веки почти опускаются, но Юхён успевает увидеть её в последний раз. Юхён видит искажённое ужасом лицо Боры. А потом утопает в блаженстве.