Flowers on the sleeves

Не так уж на улице и тепло, так что прятаться за высоким воротом пуховика – идея более чем хорошая. Удивительно, как за одну ночь температура так резко свалилась под ноль, вынуждая доставать мешки зимней одежды. Снега нет, но морозность ощущается каждой клеточкой тела и срывает маску под клубами горячего человеческого пара. Джун идёт быстро и размашисто, ни на что не отвлекаясь, пока запал окончательно не скрылся и не уступил напрашиваемому на язык «ну-его-к-чертям». Всю ночь мужчина ворочался и думал, думал, думал... Очень много, тяжко, достаточно серьёзно, чтобы засыпать. Посапывающий паренёк в спальне не давал покоя, причём нахождением не в данный момент на хозяйском матрасе, а недельным в доме порока. Ну как такое стеснительное солнце могло пойти на это?! В голове не укладывается: эти ясные, чистые глазки, налитые губки с щёчками никак не вязались с образом похотливого мальчонки по вызову. Ни чёрная лента, ни оголённая грудь, ни «боевой раскрас» не делали из него того, кем он ожидал предстать перед заказчиком. А тот поцелуй... Слишком робкий, чтобы пробудить животное желание. Да, Нам, может, и поддался искушению, но и оно без следа растворилось в образе маленького испуганного человечка в руках, будто пытающегося скрыться в себе же, оставив вместо себя истинного лишь физическую куклу. Вот поэтому первое, что он сделал с утра пораньше – вырыл номер управляющего домом и договорился о встрече. Легкомысленно, скажете вы? Возможно. В порыве эмоций? Разумеется. Он потом пожалеет? Нет, ничуть. Здание довольно новое и приличное: оно оказалось не той мусорной заброшкой с ржавыми трубами, кусками плесени на стенах и скрипучим холодным полом, какая первым делом возникла в белёсой голове; совсем наоборот: со всеми удобствами, хорошим ремонтом и неплохим интерьером. Никакой вони или клубов дыма – только свежесть и чистота с тишиной, изредка нарушаемой звонким смехом с комнат. В конце коридора его встретил человек лет сорока в строгом сером костюме и парой бумаг в руках: тоже чистый и приличный, хоть по роду деятельности и не скажешь. Мужчина провёл в кабинет, тут же усаживая в мягкое кресло и приземляясь за стол напротив. - Прилично... - Что, простите? - Говорю, место довольно приличное. - Хах, а вы чего ждали? Это ведь не утрированный голливудский фильм, – мужчина пошуршал в столе, выуживая сигару и зажигалку. – Будете? Нет так нет. - По какому принципу отбираются ваши работники? - Намджун не привык растягивать болтовню, потому, следуя своим принципам, пошёл по пути наименьшего пустословства. - Всё на добровольной основе. Человек приходит, заполняет анкету, пару бумаг и оплачивает своё место проживания и позицию на сайте, - мужчина присмотрелся к внимательно его слушающему, чуть приподнимая уголки тонких губ. – А что, хотели бы присоединиться? - Нет! – Джун немного смутился, услышав смелое заявление, но тут же привёл мысли в порядок. - Я по другому вопросу. - Неужели кто-то не угодил? - Как раз наоборот, - поковырявшись в карманах, Ким передал управляющему записку. – Мне интересно узнать про этого человека. - А, он здесь недавно. Если вам интересно, то Сокджин работает по задолжности, так что мне важно узнать о качестве его труда. - Я не проверял и судить не буду, - заметив недоумение в прищуренных глазах, Намджун решил не медлить и сразу перейти к делу. – При каких обстоятельствах он может быть уволен? - По сроку окончания контракта или досрочно в случае недобросовестной работы. Если же речь идёт о Джине, то ему необходимо сначала погасить оформленный местный кредит. - Вы же говорили, что всё на добровольной основе? Разве это не принуждение? - Бросьте! – Говорящий откинулся на спинку стула, словно оскорблённый крайней фразой. – Он пошёл по другой схеме, где ему выплачивается некоторая сумма, которую он за время работы вместе с процентами должен возместить. Так он всего-то нашёл надёжный источник средств и ничего более. - То есть, чтобы уйти, ему необходимо вернуть деньги? - Верно. - В таком случае, возможен ли его досрочный выкуп? – Вопрос дал начало разлившемуся молчанию, накаляющемуся монотонным стуком пальцев по тёмному дереву стола. Мужчина неподвижно вглядывался в лицо напротив, задумчиво нахмурив брови и вертя наполовину выкуренную сигару в окольцованной золотом часов руке. Джун же «отвечал», так же не сводя спокойный, но не менее холодный взгляд. - А кем вы ему приходитесь? Родственник? - Скорее близкий знакомый. - Что ж... – Наконец оторвавшись и небрежно закинув сигарку в массивную пепельницу, директор резко выдвинул один из ящиков и, порывшись, выкинул перед Кимом конверт с документами. – Можете ознакомиться с условиями договора. Намджун неспеша раскрыл бумажную папку, тут же натыкаясь на фотографию – тот же образ потерянного котёнка, что предстал перед ним вчера. На удивление все пункты оказались логичными и честными, а кредитная схема не оправдала поспешных грязных суждений. Смущало лишь одно: прежнее место проживания отсутствовало, что говорило о вероятном недавнем переезде, а сумма долга составляла достойную месячную зарплату, мизерным заработком жигало вряд ли перекрываемую в ближайшие полгода. Ясно, что и процентов за это время накопится немало, так что Цветочек Мон-Мон, можно сказать, сам себе клетку и сварил, добровольно отдавшись на удовлетворение низших забав человеческой массы. Пути назад нет. Что ж, прощай, честно отработанная деньга. - Я предлагаю три миллиона вон на покрытие долга. Судя по бумагам, этого будет предостаточно. Мужчина забрал переданные документы, самостоятельно пересматривая финансовую часть. Пальцы чуть дрожали, но не от волнения, как это могло бы показаться со стороны, а от нетерпения, с которым приходилось дожидаться ответа другой стороны. - Хорошо, предложение принято.

***

Злой. Сонный, замотанный в старый полосатый шарф, по неубиваемости способный пережить внука Елизаветы II, бежит в тоненьких осенних сапожках, каждый раз чудом не знакомясь с обледеневшей поверхностью асфальта. И злится. Как тот самый дед, на празднике первый доедающий порцию салата и уходящий в свои покои задолго до окончания, осуждая нынешнюю молодёжь за их «легкомыслие и распущенность». Вот только, в отличие от образа, нет теперь ни своей комнаты, ни остатков заветренного салатика. А всё почему? «Можешь быть свободен, здесь тебя больше ничего не держит». Вот потому. Представьте себе ситуацию: после жутко выматывающей ночной смены в одной из дорожных забегаловок, в коих так любят пересиживать захмелевшие байкеры, отогревающиеся бомжи и просто товарищи-извращенцы, ожидающие какую-нибудь цыпочку себе в цепкие ручонки, ты ползёшь (иначе и не скажешь) до своей природнившейся крыши, мечтая о тёплом душе, смоющем жир и налипшую грязью вонь, бокале чая и долгожданной продавленной подушке. Уже светает: сегодня работы было навалом и тебе пришлось провозиться чуть дольше обычного, хоть и знаешь, что тебе за это и копейки не набросят – сложно быть бедным во всех смыслах перфекционистом. Но как только ты переступаешь порог, тебя с улыбкой на лице оповещают об известии. Вроде как радостном, а может и не очень. Соображать начинаешь более ясно, когда в руки вкладывают пузатую дорожную сумку (когда только успели сгрести??) и еле держащиеся на отогнутой скрепке бумажки, попутно разворачивая и выпихивая обратно на улицу. Спасибо, что не пнули. Хотя в душу смачно так харкнули. Улыбаемся и машем, господа! Знаменательное всё-таки событие: мы стали бездомными! А ещё голодными, вонючими и безденежными от слова «дырявый карман». Терять нечего, верно? Хуже быть не должно, так? Поэтому идём прямиком по указанному адресу, не забывая продумывать головопроломительную речь и дальнейший план побега от глаз правосудия. «Тебе очень повезло с другом». Да, как же. «Береги его и цени». Да-да, со всей любовью приготовленные пиздюли сейчас подарю. От всей, мать его, души.

***

Сладко посапывает, укутанный в воздушное одеялко цвета персика, по-детски сложив не по-детски большие ручища и скукожившись так, будто спит на плывущем куске двери бод боком у Розы, а не на евро-полуторке. Ещё темновато для бодрствования, но и не так мрачно для глубокой ночи. Хотя, когда тепло, уютно и есть работающий холодильник, не важно, который час: в родных стенах расслабиться можно всегда. Но не всегда эта идиллия прерывается настойчивым трезвоном. Точнее сказать, никогда до этого. С дебютом тебя, а теперь натягивай тапочки и топай к двери. Ключ только провернулся до нужного положения, как что-то холодное и мокрое резко и с попутным рёвом-ворчанием воткнуло конечности в грудь и чуть не завалило от неожиданности забывшего как дышать хозяина. Только оказавшись посреди коридора, прижатый к стене, он смог ещё не до конца разлепленными глазами разглядеть человека, причём смутно знакомого. Немного послушав выкрики, которые в силу сонливости были как за аквариумом цветных гуппи в гостиной, и нащупав выключатель, тут же щёлкая по нему и освещая пространство вокруг, Джун очухался, тут же узнавая и личико напротив, и пункт его дальнейшего назначения согласно последней дюжине ориентиров. - ...КАКОГО ХУЯ?! - И тебе доброе утро... День открытых дверей в этой квартире не планировался, так что, с трудом отцепив словно пришитые к пижаме пальцы, Намджун отодвинул всё ещё извергающееся чудо и затворил вход, думая, стоит ли ему пытаться что-то сказать в ответ или разумнее будет подождать окончания словарного запала. Но в тот же момент его силой повернули, но на этот раз смотря прямо в глаза чужими огненными, как у разъярённого быка. Жаль только, что матадор никудышный: не знает, что развевающаяся тряпка сейчас висит между ними. - Зачем ты это сделал? – Каждое слово, с паузой и холодом, отчеканилось прямиком в разум, давая начало напряжённости. – Тебя кто-то просил об этом?? - Да вроде нет. - Тогда нахуя?! О, вроде проснулся. Надо бахнуть кофея. - Пиздец блять! – Наблюдая, как спонсор лотереи «С голым задом» естественнейшим шагом направляется на кухню и начинает хлопать шкафчиками, Джин вновь вскипает и летит туда же, заставая оппонента с куском намазанного джемом хлеба. – Мне хоть кто-нибудь объяснит, какого чёрта происходит?! - Во-первых, не за что, - Джун отложил кусок и оттряхнул от крошек руки. – Во-вторых, можно было и разуться. За стол садись и не топай. Казалось, ещё немного и над столом прогромыхает не одна молния. Испепеляющий взгляд снова и снова протыкал тело напротив, подобно игле в сердце куклы Вуду. Кофе в кружке практически не тронут – чисто из приличия сделанные пару глотков сильно вид не поменяли - а руки неизменно сцеплены на всё ещё холодных с мороза коленках. - Смотри, - Джун доедает остатки завтрака, даже не думая спешить или хотя бы повернуться к красным то ли от холода, то ли от негодования щекам по ту сторону. – С этого дня ты официально больше не работаешь в том заведении. - Как ты мог понять, уважаемый пидрила, я уже знаю об этом. - Прошу без сквернословий. Итак, так как это сделано было с моей подачи и без должной подготовки, я беру на себя ответственность за твоё дальнейшее существование. О месте проживания можешь не беспокоиться: пока ты останешься у меня. Голос спокойный и умиротворяющий, словно человек рассказывает милую сказку о томящихся в башне принцессах и жадных до хрустящих на зубах рыцарей драконах, а не план действий на ближайшее будущее всё ещё не понимающего кого-то, с кем они видятся буквально второй раз в жизни. - А ты не думаешь, что я не согласен на это? – Джин переложил руки на стол, тут же опираясь на них и чуть наклоняясь вперёд. – Я не в грёбаной дораме, где богач забирает лохушку и обеспечивает её серое существование за красивые глазки. Так что не вешай мне лапшу на уши и говори, что ты хочешь от меня на самом деле? - Гм, смотрю, обо мне не самого лучшего мнения, - Намджун отставил прозрачную кружку с молочно-кофейными подтёками и наконец посмотрел перед собой: его взгляд нельзя назвать холодным, но вот с долей обиды – вполне. – Я и не говорил, что это за «просто так»: на выкуп ушли все мои сбережения, когда-то предназначавшиеся на исполнение одного важного дела, поэтому хочешь не хочешь, а вернуть придётся. - То есть ты, буквально лишив меня источника денег, теперь говоришь покрыть божественной цифры долг?? - Не такой уж и божественной: всего лишь моя трёхмесячная зарплата. - Лучше не стало! – Парень откинулся на спинку, запрокидывая назад засаленную голову и беспомощно свешивая надувшиеся венами руки. Слишком всё сумбурно. И безумно глупо. Может, это накатившая усталость, может - детища ярости, но сейчас в голове качается на последних здравых помыслах давящая пустота, так и норовящая пульсировать в районе виска. Так не бывает, нет: люди – существа коварные, хитрые, умело скрывающие липкую грязь за маской радушия. Но почему же сейчас, хоть разум и надрывается в меркнущем в той же пустоте крике, душа тихонько теплится в груди? Отчего не хочется больше боятся, кричать, выбивать справедливости? Почему всё так противоречиво, так... - Успокоился? Джин не услышал, как кто-то подошёл к нему, присел рядышком на корточки, большой тёплой рукой, еле касаясь, поглаживал блестящие волосы. И не хочется ничего говорить: да, злость всё ещё витает вокруг, но теперь её перекрывает неизвестное, что-то не дающее метать и бить. Только закрывать глаза. Погружаться в темноту всё больше, глубже...