Magnolia

Акааши был самым прилежным учеником на потоке. Самым прилежным, аккуратным, способным. Он просто был самым-самым. Другие студенты его уважали. Преподаватели тоже. Кейджи относился именно к тому типу людей, которые вызывают чувство доверия, надежности и уверенности. Его способность сохранять хладнокровие, рассудительность и здравомыслие привлекали не одну толпу девушек. К тому же, Акааши был невероятно хорош собой: высокий рост, стройное телосложение, немного вьющиеся, черные словно летняя ночь волосы, глубокие светлые глаза. Все в нем буквально кричало: «Самый идеальный человек во вселенной». Хотя… не кричало, а говорило. Не слишком тихо, но и не слишком громко. Одним словом, так, как нужно, чтобы можно было четко услышать и внять. Себя Кейджи никогда не считал красивым; лишь надеялся, что как человек он хороший. А для себя рассчетливый Акааши решил, что его партнер будет как он: спокойный, рассудительный. Но так уж вышло, что вселенная изменила эти рассчеты. Так уж вышло, что он влюбился в абсолютную противоположность себе. «Мы не выбираем, кого любить, правда ведь?», — думал про себя Кейджи, смотря на того, кто занял все его мысли: он сидел напротив, рассматривая музыкальную пластинку с многоговорящим названием «Go Farther In Lightness» группы Gang of Youths. Бокуто Котаро. Солнце. Вселенское объятие. Энергия, в тысячу раз мощнее ядерной. Акааши смотрел на него и не мог поверить самому себе. Неужели он действительно влюбился в этого мальчика? Именно мальчика. Большого, широкоплечего, со странной прической, совиными бровями, громким смехом и такими глазами, которые, казалось, отражали в себе все, что доселе не было знакомо Кейджи. Глаза Бокуто отражали любовь. К людям, к миру, к жизни. Такое простое, лежащее на поверхности чувство, которое Акааши заметил совершенно случайно. Первый раз это произошло так. Кейджи нес крупную стопку книг из аудитории в библиотеку, когда к нему со спины подбежал парень, предлагая свою помощь. В тот момент Акааши почувствовал себя участником дешевого, глупого романтического фильма. Но их случайно встретившиеся взгляды предопределили все. Заглянув в глаза Бокуто, Кейджи не смог найти дорогу обратно. Акааши понял: он уже тонет и не может всплыть. Да и желания нет. С тех пор Бокуто не покидал мысли Акааши. Он прочно засел у него в голове, напрочь отбивая все остальное. Кейджи испытывал то, что не испытывал никогда. Ему казалось, что его душа возвысилась. Казалось, что свет Бокуто коснулся ее, заставляя содрогнуться. От улыбки Котаро в животе Кейджи просыпались миллионы бабочек, сердце отбивало бешеный ритм, а руки поддрагивали от желания. Желания коснуться этих широких плеч, спины, груди. Котаро без особых стараний завладел Акааши. Его мыслями, чувствами. Кейджи находился в самом сладком, но мучительном плену. Бокуто, в свою очередь, относился к Акааши как к сокровищу мира сего. Он постоянно предлагал свою помощь, искал темы для разговоров, улыбался ему. Кто бы мог подумать, но Котаро тоже влюбился в Кейджи. Вселенная воистину решила пошутить. Однажды, в морозный зимний вечер, после окончания занятий, Акааши выходил из здания университета, сильнее закутываясь в пальто. Холод уже пронизывал его хрупкое тело. Нос и щеки начинали краснеть, руки медленно теряли способность шевелиться. Кейджи поднял глаза, глядя на заходящее лиловое солнце, которое прятало свои последние лучи. Они бледными розовыми пятнами раскинулись по западному небу, окрашивая его и создавая причудливые тени. Мороз, казалось, усиливался с каждой минутой, поэтому Акааши торопливо направился к корпусу студенческого общежития, когда его окликнул голос. Тот самый голос, возбуждаюший в душе Кейджи те странные чувства, которые не может с точностью описать человек, но которые доставляют определенное волнующее наслаждение. — Акааши! — Д-д-да, Б-Бокуто-сан? — с дрожащими от холода зубами проговорил Акааши. — Ты совсем замерз, Акааши! Так нельзя! Нужно одеваться теплее! — в голосе ни капли укора; только слегка небрежная забота. — Я не предполагал, что вечером будет слишком холодно, — сказал Кейджи. Бокуто на это ничего не ответил, только размотал свой огромный шарф, которым, казалось, можно было укрыться с ног до головы, как одеялом, и набросил одним краем на Акааши. Затем, взяв второй край, Котаро приблизился к Кейджи так, что они могли почувствовать дыхания друг друга. Не медля ни секунды, Бокуто завязал шарф, уже обвитый вокруг их двоих. — Б-Бокуто-сан, что Вы сделали? — краснея, но не от мороза, спросил Акааши. — Согреваться следует вместе, Акааши! — радостно воскликнул Бокуто, даря Кейджи свою лучистую улыбку. Акааши улыбнулся в ответ, краснея еще сильнее. — Но… — начал он, — как же мы пойдем домой? В таком положении… не очень удобно двигаться, Бокуто-сан, — с ухмылкой заметил Кейджи. — Ой! — воскликнул Котаро, — я как-то не подумал об этом, — он неловко пожал плечами, снова обдавая Акааши своей улыбкой, которой можно было бы растопить даже самые твердые льды в Арктике. — Ничего страшного, Бокуто-сан, — сказал Кейджи, придвигаясь ближе к Котаро, — мы можем побыть ТАК еще немного. Бокуто прижался широкой грудью к груди Акааши, положил голову ему на плечо и довольно фыркнул… *** — Что вы делаете, Бокуто-сан? Вы опять занимаетесь самодеятельностью в моих работах? — сонным голосом спросил Кейджи, потягиваясь на кровати. Бокуто сидел в одних пижамных штанах, что-то активно печатая в ноутбуке Акааши. — Почти… почти — тихо повторял он. — Я почти закончил, Акааааши! Иди сюда, посмотри какая чудесная история вышла! — наконец радостно воскликнул он. Акааши со вздохом поднялся с кровати, накинул на себя огромную футболку Бокуто, лежавшую на мягком белом ковре, и размеренными шагами направился к нему. Подойдя ближе, Акааши наклонился к ноутбуку, но Бокуто заключил его в своим объятия, усаживая к себе на колени. Щеки Кейджи покрыл легкий румянец, но, сохраняя лицо, он надел очки и начал читать так называемую работу, созданную Котаро. Спустя несколько минут, Акааши с неоднозначным выражением лица повернулся к Бокуто и спросил: — Бокуто-сан, это что такое? — Это история, Акааши! Ты ведь хотел написать роман о двух возлюбленных, вот я это и сделал вместо тебя. Чтобы ты не работал ночами. Здорово получилось, правда же? Я справился где-то часа за два! Хороший человек хорош во всем! — довольно хмыкнул Котаро, утыкаясь лбом в затылок Кейджи. Прикрыв глаза и вздохнув, Акааши снял очки, медленно потер переносицу и, подбирая у себя в голове слова, спустя пару секунд заговорил: — Нет, Бокуто-сан, это не роман… Вы, конечно, постарались на славу, но… И вообще, почему у персонажей наши имена? — Потому что это мы, Акааааши, ты чего?! — протяжно спросил Бокуто. — Зачем вы дали им наши имена? И что это вообще за сюжет? Бокуто-сан, как вы смогли придумать ТАКОЕ? — Акааши хотелось бы разгромить работу Котаро, но, смотря на его совиные брови, поднятые во взгляде, полном ожидания похвалы, ему ничего не оставалось. — Вы молодец, Бокуто-сан. Для того, кто отдает себя лишь волейболу, вы неплохо справились, — с улыбкой, полной снисходительности, проговорил Акааши. — Вообще-то я отдаю себя в первую очередь не волейболу, а тебе, Акааши! — громко воскликнул Бокуто, смешно надувая щеки. — Ну конечно, Бокуто-сан, как я мог забыть?! — с толикой наигранности в голосе произнес Кейджи, полностью поворачиваясь к Котаро и целуя его в обе щеки. Бокуто, довольный подобными утренними нежностями, подхватил Акааши под бедра и направился в душ. Уже в ванной комнате, стоя под струями теплой воды, Акааши, выводя пальцем мокрые линии на спине Бокуто, вдруг спросил: — А почему вы упомянули про пластинку «Go Farther In Lightness», Бокуто-сан? — Так ведь это первая пластинка, о которой ты упомянул, как о своей любимой. Еще тогда, пару лет назад, на нашем первом настоящем свидании, помнишь? — поворачиваясь лицом к Кейджи произнес Котаро. Его волосы красиво лежали влажными прядками по всей голове. По широкой вздымающейся груди текли маленькие струйки воды. Бокуто приблизился к Акааши, касаясь его шеи мокрыми пальцами. Он быстрым движением накрыл губы Кейджи своими, не давая тому времени на ответ. Акааши был прижат к холодной стене, приятно играющей контрастами с горячей водой и жарким напором Котаро. Несколько мгновений спустя, когда внезапная страсть Бокуто немного ослабла, Акааши, переводя дух, тихо произнес: — Конечно помню, Бокуто-сан… *** Бокуто стоял возле небольшого светлого здания. На улице была осень. Дождь моросил. Вдоль тротуаров текли небольшие ручьи, в которых как затерявшиеся корабли плавали редкие коричневые листья. Мрачное серое небо придавало уныние и без того невеселым осенним дням. Котаро стоял под крышей, глубже вжимаясь шеей в серый кашемировый шарф, грея руки в карманах. Из двери здания, на котором крупными буквами было написано « Главное Издательство Токио», один за другим выходили люди. Они раскрывали зонты, в спешке бредя куда-то. Смотря на этот «процесс», Бокуто невольно задумался о скоротечности жизни и том, что люди успевают сделать за этот небольшой, отведенный им срок. Он вспомнил слова Акааши, который на вопрос Котаро о том, что бы он хотел привнести в этот мир, однажды ответил следующее: — Я бы хотел написать что-то стоящее, Бокуто-сан. Что-то, что могло бы повлиять на людей. Может, как-то помочь им… Думаю, я был бы готов на многое ради работы всей своей жизни… Думая об этих словах, сказанных несколько лет назад, Бокуто невольно улыбнулся, поворачивая голову к двери издательства, которую как раз открывал Кейджи. Он вышел с улыбкой на лице, и Котаро понял: приняли. — Получилось, я прав? — улыбаясь в ответ, спросил Бокуто. — Получилось, — спокойно ответил Акааши, пряча руки в карманах, — теперь недолго осталось. Скоро она увидит свет, — мечтательно добавил он, смотря куда-то на верхушки токийских высоток. Бокуто и Акааши брели по октябрьскому Токио, рассекая мокрые тротуары. Так они гуляли ровно полтора года назад, когда Кейджи сказал Котаро о том, что собирается написать то самое «стоящее». Тот, конечно, обрадовался, сказал, что будет во всем помогать и поддерживать. А спустя минуту он спросил: — Как ты собираешься назвать это творение? — Я долго думал об этом… — сказал Акааши, и, немного помолчав, добавил, — Go Farther In Lightness… Впоследствии Бокуто узнал, что Акааши за основу своей работы взял ту самую глупую историю, которую он написал от скуки свежим ранним утром, просто чтобы порадовать Кейджи. Так, банальная бессюжетная история стала истоком того, что люди называют «работой всей своей жизни». Бокуто верил, что даже его бред Акааши сможет превратить во что-то невероятное. Во что-то, что может затронуть или изменить сердца людей. Как говорил сам Кейджи: « «Go Farther In Lightness» — это о простых людях, переживающих не самые светлые времена, но в конце концов решивших двигаться вперед с легкостью. Эти люди отпускают все, что их тревожит и не дает дышать свободно, и идут навстречу будущему со спокойствием в сердце. Я бы хотел, чтоб каждый человек этому следовал… Может быть, спустя какое-то время, когда меня уже не будет, люди станут так поступать. Моя задача заключается лишь в том, чтобы затронуть сердце читателя и заставить посмотреть на некоторые вещи под другим углом. Остальное за ним…» (на первой странице книги Акааши Кейджи «Go Farther In Lightness» написано: «человечеству. сквозь время»)