Magnolia

— Комильфо (фр. «как надо, как следует») Чем замечателен Париж? Тонкими улочками, уютными кафе, частыми дождями, людьми. Они здесь особенно прекрасны: утонченные, приветливые, изысканные и изящные — прилагательные, способные описать парижан. Более всего остального, в Париже прекрасны багеты и кондитерские. В одной из них как раз и работает Тендо. Тот самый небесный ребенок, который пронес любовь к шоколаду через все детство, запечатав это чувство спустя годы в виде потрясающих воображение сладостей. «Комильфо». Поэтичное название для воистину поэтичных конфет. Конфет, вызывающих искры в глазах. Конфет, после которых не хочется ничего остального. Конфет, пробуя которые понимаешь, что такое любовь.        Но «Комильфо» — это не совсем о любви к сладкому. Это о любви к человеку, который был рядом со времен школы. К человеку, который выслушивал разные шутки и бредни, придумываемые Сатори. К человеку, который показал, что такое настоящие чувства. Это о любви к Ушиджиме Вакатоши. Тому самому известному японскому волейболисту. Тому самому, с кем Тендо играл в одной команде. Тому самому, кто иногда даже читал с ним манги и манхвы. Тому самому, чьи чувства напоминали многослойный шоколадный батончик: по разному необычно, но очень вкусно. Их отношения нельзя было назвать дружескими или партнерскими. Это было нечто большее. То, что не подходит под простое «нравиться друг другу». Между ними была настоящая душевная связь. Чистая, глубоко лежащая где-то в недрах сакрального смысла.        Такую связь имеют не все. И удержать ее трудно. Только настоящие родные души способны сохранить эту нить несмотря ни на что. Ни расстояние, ни время не играют особой роли. Над ними ничто не властно. Они очень крепко связаны.                                       ***        Тендо и Ушиджима были далеко друг от друга. Разные континенты, страны, города и часовые пояса. Но несмотря на все это, их нить судьбы становилась только сильнее. Родственные души способны проносить свои чувства сквозь время и пространство…         Однажды, поздней весной, Вакатоши прилетел в Париж. Заявился на порог кондитерской Тендо с букетом белых гортензий.        Весной столица Франции была особенно прекрасной. Открывались веранды кафе и ресторанов, цвели различные деревья и кустарники, на улице появлялось несчетное количество цветочных продавцов. Город оживал. С ним оживал и Тендо. Весной к нему чаще приходили интересные задумки, новые рецепты, по которым следовало обязательно попробовать приготовить.        Весной ему хотелось творить. Творить так, чтоб у всякого, кто попробует, было самое, что ни есть, настоящее восхищение. Творить так, чтоб каждый мог понять, что испытывает Тендо. Вкусовые фантазии просыпались, открывая возможность для новых задумок, способных затронуть сердца и рты любителей.        Он работал над новым рецептом. Должно было получиться нечто, которое опишет его чувства к Вакатоши. Не в полной мере, разумеется. Тонкий слой молочного шоколада в форме широкой вазы наполнялся густым фисташковым кремом, а сверху украшался орехами. Самые любимые ингредиенты для самого любимого человека. Никаких каламбуров (потому что Вакатоши говорит, что каламбуры — это низшая форма комедии). Никаких каламбуров! Только изящество и простое великолепие. Чем меньше, тем лучше.        Сатори как раз заканчивал варить шоколад, как дверной колокольчик объявил о приходе посетителя. — Bonsoir! — с японским акцентом произнес Тендо, — вы зашли очень кстати! Сегодня весь шоколад продается по специальной цене! Что желаете приоб… — он повернулся и не успел договорить. На пороге стоял Ушиджима Вакатоши. Его Ушиджима Вакатоши, который сейчас должен был быть на тренировках, ведь через пару месяцев летний турнир. — И тебе доброе утро… Тендо, — ответил Ушивака, мягко улыбнувшись. Только Сатори было позволительно часто видеть эту улыбку. Только он мог получать самые искренние эмоции от волейболиста. — В-Вакатоши-кун? Ты как тут здесь? — с неподдельным удивлением спросил Тендо, — а как же тренировки? — по ложке постепенно начал стекать свежий горячий шоколад. Ушиджима ничего не ответил. Он широкими шагами подошел к Сатори, обняв его, прижимая к своей широкой груди, в который сердце отбивало бешеный ритм. Радость встречи — это не то, что можно выразить словами. Опустив ложку, Тендо прижался к Ушиваке, крепко обнимая его в ответ. На мгновение мир замер. Так бывает, когда родственные души встречаются спустя долгое время. Так бывает, когда любящие друг друга люди наконец сливаются в объятиях после тяжелой разлуки. Так бывает, когда их сердца, Вакатоши и Сатори, объединяются в одно. Любовь, не знающая грязи и пошлости. Любовь, не находящая аналогов.        Мгновение длиною в вечность. Вечность в миндальных звездах, молочных реках, шоколадном ветре, фисташковых снах и нежном кремовом воздухе. Мгновение, определяющее все. Апартаменты сердец и языков заворожены количеством вкусов и оттенков. Живописный образ в каждом кусочке.        Ушиджима медленно отстраняется, беря из широкой кастрюли, наполненной великолепным, только сваренным шоколадом, ложку и пробует на вкус. Спустя секунду на его лице появляется скромная улыбка, полная восхищения. — Невероятно, — все, что он говорит, однако для Сатори этого достаточно, чтобы слегка покраснеть. Ушивака целует руку Тендо. Медленно, трепетно, будто боится поранить. Затем он целует его в губы. Мягко и нежно. Берет слегка за подбородок, поднимается к щеке. Легкие касания немного шершавой, с небольшими мазолями, руки приятно греют кожу. Красноволосый первым прерывает их нежности: —Я давно хотел показать тебе одно место, Вакатоши-кун, — говорит он. — Тогда, чего же ты ждешь? — отвечает волейболист, беря Тендо за руку и выводя из кондитерской. *** Ушиджима не знал, что «Комильфо» — это буквально про него. Для него. И благодаря ему. Про его любовь. Такую настоящую, как и ингредиенты, используемые в приготовлении кондитерских изделий Тендо. Для него. Для самого прекрасного человека (по мнению Сатори), который заслуживает быть самым любимым, самым счастливым и окруженным только теплом и уютом. И благодаря ему. Его заботе и поддержке, с помощью которых Тендо верит в себя и свое дело. «Комильфо» — это про результат искренней любви людей друг к другу. Про бескорыстие, честность и верность.                                                    ***        Снаружи тепло. Солнце приветливо улыбается. Вся улица наполнена яркими ароматами кофе, цветов и, конечно же, шоколада. Опадающие с деревьев лепестки похожи на большую кокосовую стружку. Запах сирени переплетается с ароматами еды и кофе, буквально крича на весь город: «Счастье есть! Вот оно! В каждом солнечном луче, капле росы, дуновении ветра. В каждом глотке кофе, кусочке багета и шоколадной крошке. В лавандовом мыле и цветах, которые продает старый француз, красиво их упаковывая. В тихой мелодии музыканта, сидящего на потертой лавочке. В уличных художниках, которые рисуют не хуже Ван Гога и Моне, но и не лучше. В каждом моменте, когда просто идешь за руку с любимым человеком. В каждой мелочи дня. Счастье везде! Стоит только остановиться и приглядеться!»        Ушиджима и Тендо идут по неширокой улочке Парижа. Повсюду дорогие бутики, рестораны и лавки, продающие винтажные вещи: различные музыкальные пластинки, потертые книги и картины неизвестных художников. А также часы, фигурки животных, людей и музыкальные инструменты. Все это для Ушиваки выглядит совершенно по другому. Не так, как в Японии. Это отличается; непривычно. Но ему нравится. Ему нравится, что именно Сатори показывает ему новый, другой мир. Ему нравится, что он просто идет по весеннему Парижу за руку с любимым человеком. Ему нравится, что Тендо еще не догадывается, зачем именно он прилетел во Францию в это время. Пройдя еще пару похожих между собой улочек, Вакатоши и Сатори выходят на небольшую площадь, усыпанную лепестками. Эти лепестки отличаются своей формой. Да и запах здесь другой. Другой, но довольно знакомый Ушиваке. Тендо первым прерывает их тихую прогулку: — Это то самое место, которое я хотел тебе показать, Вакатоши-кун, — начинает он, — смотри, здесь цветет магнолия. И только сейчас Ушиджима понимает, почему запах ему так знаком. Такая магнолия цвела в Шираторизаве. И именно под этим деревом, несколько лет назад, они оба признались друг другу в чувствах. Небольшая площадь не слишком заполнена людьми. Красивый фонтан в центре привлекает на себя все внимание: позолоченные фигуры ангелов поднимают к небу руки, из которых течет вода. Однако двое, Сатори и Вакатоши, смотрят только на белую цветущую магнолию. Такую прекрасную, как и та, под которой началась их история. Для Ушиджимы дерево показалось тем самым знаком, который обычно является людям как «вот оно, то самое, что мне нужно». Ушивака слегка дернул руку Тендо; они направились под высокие ветви дерева. Уже там, стоя на месте, где аромат так напоминал красноволосому о родном доме, Японии, Вакатоши заговорил: — Тендо… Сатори… Мое желание — жить счастливо вместе с тобой. Я уже счастлив, бесспорно. И то, что сейчас между нами — лучшее, что когда-либо происходило со мной…— он запнулся. Все-таки тяжело делать признания, особенно, если ты человек, который большинство эмоций проживает в себе. — Так вот, — продолжил волейболист, откашлявшись, — я бы хотел…чтобы наши узы были скреплены, пусть это и звучит немного странно, — Ушиджима слегка улыбнулся, доставая красную бархатистую коробочку, цветом напоминавшую волосы Сатори. Тендо вздрогнул. — Я люблю тебя, — с этими словами Вакатоши открыл коробочку, в которой лежало изящное золотое кольцо…                                            *** Спустя некоторое время новая коллекция «Комильфо» от Тендо Сатори вышла в продажу. На прилавках светились обновленные коробки с шоколадными конфетами. Лето приближалось с каждым днем. Становилось жарче; деревья и кустарники уже отцвели, начали зеленеть листья. Улица уже пропиталась знакомыми вкусными ароматами, тревожащими воображение. В кондитерской Тендо был настоящий аншлаг. Он одновременно занимался принятием заказов и упаковкой сладостей. Делая очередной заказ, посетитель мог заметить на безымянном пальце руки Сатори золотое кольцо, поблескивающее под лучами солнца. Аккуратно раскладывая только созданные шедевры, Тендо любовался узорами на упаковке, а также многозначительной надписью на ней: «Miracle boy».