Кусочек разноцветной мозаики.

какого хуя. какого хуя. прошло, наверное, уже минут пять с тех пор, как я тут стою. ладно ладно мне стоило бы раньше понять, что чертовы призраки простонемоглибытьбезобиднойбезделушкойибытьготовойкихдадададаконечноже… нападению. уже пять минут они смотрят на меня в упор. в упор. в упор. в упор. куда мне под их взглядом деться? движутся. тело прошибает холодным потом, и хочется вырвать чёртову ручку с корнями и бежатьбежатьбежатьбежать. куда-нибудь отсюда. куда-нибудь далеко. куда-нибудь в лучше. но тело застыло и не двигается, дрожит, спиной чует, как они все проползают под собственную кожу и задевают волосы на загривке, осознаёт, что ноги потонули в призраках тоже. немой крик рвётся наружу, бьётся о глотку, сливается в слезы. выдержки максимум хватает на то, чтобы зажать рот и не двигаться. что они хотят. что они от меня хотят просто что они от меня хотят. как же тошнит бля бля бля помогите прошу вас. прошу вас бля бля …я умру. я умру? сколько мне стоять? почему я здесь. бля один предательски делает круг и резко, словно нож, приближается вплотную, глаза в глаза. воздух пронзает полукрик-полухрип. мир сдвигается и превращается в сумбур, я не успеваю понять, что по инерции сделала в ответ. прихожу в себя с разбитой губой у ящика, почему-то с непонятной книжкой в руке, кто-то тянет за волосы назад и швыряет меня в стену. бля отключаюсь. включаюсь в той же комнате. вокруг призраки. грудь пульсирует и острое желание заорать, но горло хрипит и не выдаёт звуков. я не хочу умирать. я не хочу умирать. в следущий момент, всё погружается в чёрное. перестаёт существовать понятие пола, стен и потолка, сознание скручивается в спираль и выкручивается во что-то непонятное. перед глазами всё плывёт и кружится. в огромном ничто передо мной предстает дверь. серебряная, словно ларчик. вырезная. руки сжимаются от попыток осознания ситуации, какая дверь, где я и кто я во рту всё ещё сухо, как если бы съела тонну песка, кости крошатся, как если бы меня избили. подняться на коленки получается, хоть и с огромным трудом, и опереться на косяк. чернота мелькает фантомными пятнышками на воздухе. ещё чуть-чуть, и скоро отключусь. или меня вывернет. одно из двух. проход сверкает вставленными в него изумрудами, удручает. с каждой секундой, проведённой в пространстве, дышать становится всё тяжелее и тяжелее. ноги подгибаются и отказываются держаться. со всеми своими остаточными силами наваливаюсь на дверь, и тело сразу же обмякает, летит вперед с оглушающим треском. стук дверцы о порожек, я, как-будто бы, уже и не слышу. сознание сжимается и разжимается ещё раз. воздух становится легче и жизнь — светлее. пространство разглаживается и строится очертания. я выбралась? выбралась? я? выбралась??? …так темно. видимо, ночь. я так устала. тело — будто острая игла. не пошевелиться, ни вздрогнуть. с трудом пытаюсь сглотнуть хоть чуть-чуть кислорода. слышу голоса и каждой клеточкой своего тела затихаю. дышать — это слишком громко. это слишком. … голоса звучат приглушенно, полушепотом, совсем рядом. сильносильносильно пугают, подкрадываются, парализуют.

— ты сошла с ума, Медея, слетела с катушек! ты не можешь сделать этого. оттуда просто… просто не выбираются!

— главное, что вбираются как-то, а в остальном мы уже посмотрим. ты же прекрасно знаешь, у меня нет другого выбора, стране.

— выбор есть всегда!

— ну да. на плаху или истощение, для разнообразия, могут глотку перерезать. я прямо-таки счастлива.

— хватит ерничать, медея! сейчас не время и,тем более, не место для твоих игр.

— нет уж, вы посмотрите на него! я что, не права, по-твоему, или ситуация переменилась, или я чего-то не понимаю?

— ты прекрасно знаешь, что все далеко не так.

— нет, мой дорогой, ты прекрасно знаешь, всё далеко так! я тут не по доброй воле котомку собираю, и уж не от юной дурости.

— это не решение.

— нет, решение. и ещё какое.

— Медея. ты же просто напросто умрёшь.

— а мне есть что терять? тут — умру, и там — умру. так что вперёд! разницы то нет. ни-ка-кой.

— это не подтверждено никем, кроме твоих детских видений.

— я видела смерть моей младшей сестры. обманывай кого хочешь, но не меня, старый дуралей.

— то событие просто сильно на тебя повлияло, условия психочар ещё не было до конца изучено. ты знаешь. .. это мог быть твой дядя.

— может быть. и в итоге, я стою здесь и защищаюсь от кровопийц. м, влияние.

— и разве нужно идти на такие крайности?

— какие крайности? это ещё даже близко не край. не я бы рискнула добраться до центра, так это будет кто-нибудь другой. ты прекрасно знаешь, дом умирает, и я подыхаю вместе с ним.

- …и теперь, в отчаянии, готова всё бросить.

— назовём это запоздалым приступом подросткового авантюризма.

— если бы. и ты оставишь всю свою семью на произвол судьбы? одной?

— я оставлю свою семью ради своей семьи, а не ради себя. я могу найти ответы, и я, черт возьми, это сделаю. хватит капать на мои мозги.

— и все-таки. совсем не боишься смерти?

— конечно, боюсь, кто чертовку не боится… но у нас с ней встреча не назначена.

— как уверенно. в самый раз, чтобы разбиться об это самомнение. подумай ещё раз, девочка. так ли ты готова?

- эй. уже четыре утра. это, пожалуй, последний момент, когда мы видимся. я не знаю, сведут нас дороги ещё раз или нет. последний раз в жизни. страшно? да, страшно. но это не значит, что я не выдвинусь. подумай ещё раз. это — то, что ты хотел сказать мне перед моим уходом?

— видимо, бесполезное дело, дествительно…насколько же тебе было больно?

— в самый раз. в самый раз, старик. возвращайся в свою комнату.

— это безрассудство. полное безрассудство. безумие. мед, ты идешь на невозможное.

— я знаю. я, может быть, об этом еще пожалею.

— уж точно пожалеешь. на твоём пути слишком много ураганов.

- ага, естественно.

— но это не значит, что ты их не преодолеешь. упрямая девчонка, вся в отца, и кому только горемычному возится с вами.

— тебе, только тебе… и твоим не устаревающим цитатам, не ладны они… уходи, старик. я ненавижу долго прощаться.

— так больнее, правда? что ж, тогда на этом, пожалуй, прощаюсь.

— не забудь свою трубку.

— спасибо. Медея.

— что?

— храни тебя бог, дитя. прошу, будь осторожна.

— иди уже.

шаги звонко стукают по полу, и после захлопывается дверь. способность шевелиться и чувствовать сигналом возвращается за момент, когда кристальная тишина оглушающе бьёт по голове. больно, очень. я переворачиваюсь и пытаюсь отдышаться, экстренно почувствовать пульс под майкой. он яростно стучит. это, наверное, неплохо. это, наверное, хорошо. что это было? поднимаюсь на локтях. кое-как встаю на карачки. освобождаю лоб от налипших волос, сплевываю металлический вкус с языка. под ногтями — не грязь, и не пустота, а простые деревянные доски. что это было? горло заходится в диком кашле, и, наверное, облегчении. кто-то тенью проходит мимо, прячется в утреннем луче из занавески, садится обратно. голова кричит отпрянь, но ничего не происходит. что это было? в горле — ком, а в голове сотня, тысяча, целый рой вопросов, и, по закону абсолютно любого жанра, ни одного ответа на них так и нет. что это было?

— старый дурень.

..Сделай глубокий вдох, не паникуй, посчитай до десяти, и, может, это поможет. восстанови дыхание, если есть возможность жить — живи, если нет — беги куда глаза глядят, безвозвратно потеряйся. сделай всё, чтобы минимизировать свои потери, оставайся спокойной, не думай ни об одной вещи, не загоняй себя в пропасть. если есть возможность плакать — плачь. если всё сложно — молись. продолжай жить несмотря ни на что. не поддавайся страху. всегда давай сдачи. Медея, казалось, растворилась в лунном свете, почти невидимая, умерла. её медные кудри распластались по деревяшкам, и руки ходили по ним, словно задумчиво. в голове билась судорожная мысль обрежь обкорнай придуши забей обездвижь, сделай что угодно, пока это не сделала она страшно страшно страшно, сделай что-то непоправимое быстрей быстрей б. ы. с. т. р. е. й. быстрее, или она сможет оставить тебя тут навечно, у неё получится, ты знаешь знаешь знаешь! получится, получится, получится тебе на зло, и я заношу руку, но смогу ли я убить человека? убить человека

прервать её жизнь

и посмотреть

в

пустые

мёртвые

глаза,

сильно

напоминающие

мне

проклятое

море.

-

смогу.

смогу ли я

оправдать

себя?

и

свои

принципы? тот, кого я убила

не будет ли

приходить ко мне

во снах?

… и каждый раз, рука с ножом опускается. возьмидоберисьотрубипомарай! — лепечет страх, въедаясь в глазные яблоки и в голову. нет — говорит сознание. нет — говорит сознание. нет. нет. нет.

всади этот нож себе в сердце.

у меня даже нет ножа!

…и сердца.

что-то пульсирует под кожей. все руки ломит так, словно я уже слышу хруст, и вижу, как собственные мозги медленно расплываются жиденькой лужицой по деревяшкам.

серебристого

толка.

я очень сильно хочу домой. домой. магия плавится прямо в венах, как температура рубидия* растворяется и сжигает заживо. магия не хочет мне поддаваться. магия хочет моей смерти. мою душу. мои мысли. мой покой. мою собственную экзекуцию.

— никогда не знаешь, что в уме у подобных подонков. ах, uno momento, — et te ipsum invenies in a loop. verum de defunctis animas

**

я не знаю, что она сказала. последнее, что я видела — зима. холод, что пронзил меня до самых кончиков пальцев. серые, как прорубь в будни, глаза, и задушившая меня магия. а после Медею, как совсем недавно меня, окружила чёрная масса. только вот Медею призраки обнимали. она тянет к ним свои руки, и прижимается близко-близко, будто это единственное, что может спасти её жизнь. они целуют её волосы, коленки, икры. делают полный оборот и вновь замирают, дыхание перехватывает. восхищаются. не как я. не как меня. она тоскливо улыбается, складывает в свою сумку вещи нарочно долго и наблюдает за обсидиановой россыпью. что-то серебряное летит вниз и сталкивается со дном целой жизни.

— Азкабан.

… и все призраки, как один, резко поворачиваются ко мне, и всё, что я вижу — заплывшие горящие звездные глаза. слышу, как под ними изгибается пространство, за эту секунду, оно звенит. а потом они делают резкий рывок вперёд, ко мне, обнажая светлые зубы. холодный пот пробивает спину. силуэт Медеи плавно исчезает в дверце с зелёными изумрудами. я пытаюсь вскочить на ноги, убежать от опасности, но не успеваю, и лапы цепляются за мою голую лодыжку. я падаю вниз, рождаю свой самый сильный крик. и не умираю. ни когда моё тело подминают, словно игрушку, под себя и не обездвиживают, ни когда от джоанны остаётся только одно гулкое пустое отчаяние и неспособность сопротивляться, ни когда острые когти проводят от желудка до бёдра линию, и не насквозь вспарывают живот, заливая кровью доски. ни когда реальность, перемешанная с убийством, не становятся одним целым. я не чувствую, как они откусывают кусок от моей руки, и я не чувствую, как выдавливают мне наружу мерзотно жидкий глаз, и это не он скатывается мне по лицу прямо в в открытую глотку, застрявая в горле, и не я вижу свою переломанную надвое ногу, похрустывающую в пасти чудовища. это не я проблевалась пять тысяч раз, пока мне не съели нижнюю губу и не вырвали с оглушающим хрустом язык, и это не меня тошнит сладко-соленой кровью, от которой я захлёбываюсь, и это не моя печень, которую вырывают из глотки, чмокая и перемалывая зубами. это не я слышу звук отдирания кожи от плоти, и не я чувствую, как каждый сантиметр уходит лишь вдаль и вдаль. не я сжимаю остаток рук так, что ломаю пальцы. не я слышу их мерзотного чавканья. а потом я вдруг просыпаюсь ровно так же, как и исчезла отсюда. в моменте, перед которым я влетаю в стол. руки держат и трясутся. тело держит и оно целое. это был всего лишь сон.

преагония

агония***

шваль

холодные руки. рассвет поднимается и он приносит новый день, который я почти не дожила. сил хватает только на то, чтобы забраться на подоконник и сложится пополам от боли и чертовой тряски. что-то равномерно заливает подушку. нос саднит и чешется, в венах всё ещё шипит, фальшивит, сжигает эфемерный рубидий. остановить кровь или оказать малейшую помощь я не успеваю, сжимаясь до максимума, и тело теряет последние силы, падает вниз, неспособное укрыться. начинается сон, и в этот раз, наверное, лучше мне никогда не просыпаться.