— понятно. — кивнула девушка — значит, ты здесь лишь из-за книги. нелепая случайность — и тебе нужно её вернуть? — получается, так. — тогда ты надолго. — задумчиво повертела травой — я не собираюсь возвращаться, пока не закончу. — никак-никак? — совершенно. — получается, вместе. — получается.
***
я, когда была молодой, (лет в четырнадцать) постоянно ходила по коридорам больниц. шаталась туда-сюда, исследовала проходы и сплетения верениц, на лестничной клетке прислушивалась — могла выцепить, как они дышат. я проходила сквозь вены-трубы, заменяемые аппаратами, стереоскопами, ваннами, шумом полдников, медсестёр. коридоры всегда были больными, несчастными, пустынными — и в них я теряла себя, находила себя и вновь теряла. мы — больные, как каторжники, медленно идущие в свою смерть, как органы, вросшиеся в пыльную побелку больницы. кажется, мы были раздавлены, разрушены и оставлены на съедение, а медикаменты выступали в качестве индийских приправ, присыпка к нашему горю. …и желанию уйти на покой. заснуть. поэтому, когда я выходила, ещё долго не могла найти себя, рассеяно хватаясь руками, ища нить. нить жизни, связывающую сердце и голову. нить жизни, связывающую сердцебиение и слезы. вода с моря похожа на слезы. вода с моря так похожа на слезы. поэтому, я ищу своё, слепо ищу своё, в течение двадцати трёх лет, четырнадцати лет, семидесяти лет. и вот, моё уединение — мокрые следы за этой девушкой, такие знакомые, родные, красивые. быть может, она знает где? быть может, знает