Часть 8
30 декабря 2021 г., 13:14
— Дочка себе плюшевого мишку нашла, — хмыкнул мистер Грейнджер, прочтя доставленный совой пергамент.
— Это она пишет? — заинтересовалась миссис Грейнджер.
— Нет, мишка, — улыбнулся мужчина. — Ему удалось скомпенсировать ночи, просит прощения за метод.
— Какая разница, какой метод, — ответила ему женщина. — Он и так наш будущий зять. Кстати, что Дурсли?
— Дурсли с радостью избавились от опеки, — вздохнул мистер Грейнджер. — Не любят они его, хоть и многое дали. Курсы ему разные организовывали, лишь бы подольше не видеть.
— Маму напоминает? — поняла миссис Грейнджер и вздохнула, увидев кивок мужа.
***
С тех пор, как мы спим в одной постели с Гарри, время полетело как-то очень быстро. Я втянулась в учебу, хотя утром часто слабость, и мой ангел меня кормит, но это ему, кажется, нравится, да и мне тоже. У него это так ласково получается, что потом у меня весь день хорошее настроение. Один мальчик с красного факультета попытался что-то сказать, но его заткнул его же собственный брат. Поэтому все привыкли к тому, что я часто кушаю не сама. А завтра начинаются каникулы, поэтому мы сразу после завтрака уедем с Гарри. Немного волнуюсь, как родители отреагируют на него и на то, что мы спим вместе. В одной кровати, в смысле. Без Гарри я не смогу, наверное, уснуть уже. Но мой ангел все понимает и успокаивает меня тем, что родители умные и все поймут. Я ему верю. Не знаю, помолвка ли это виновата или что-то еще, но я ему полностью доверяю и не хочу, чтобы было по-другому. Вот уроки пролетели, как-то очень быстро они пролетели, несмотря на две контрольные. Я почему-то совсем не боюсь контрольных. Когда все беспокоились, что я буду переживать, то каждый наш учитель поговорил со мной о том, что не надо бояться, это информация для них, а не для меня. А профессор Снейп сказал, что я умная девочка и плохо написать не способна. Он в меня верит, и от этого очень тепло. Профессор Вектор у нас теперь ведет Трансфигурацию. Она очень понятно объясняет и никогда не ругает, если что-то не получается, зато хвалит даже за самый незначительный, по-моему, успех. Профессор говорит, что мы должны научиться, а не испугаться. Так, кстати, все профессора говорят, поэтому и наказаний нет, ну тех, которые по попе. В обычных школах есть, хотя говорят, что скоро отменят, потому что страх — плохой учитель. Так директор сказал, а он хороший. Наступил вечер, мой Гарри сейчас будет меня массировать. Он меня массирует два раза в день, прочитал в своей книжке, что так надо, и теперь каждый день массирует. Потому что он очень ответственный и любит меня. А я люблю его. Потом будут таблетки, вечерний туалет… Наверное, домовик бы облегчил заботы Гарри, но Основатели запретили это, чтобы дети сами учились себя обслуживать, они же не думали, что может быть такое, как со мной. В десятом веке такие дети не выживали, я в книжке по истории читала. А Основатели жили именно тогда. Но мы и без домовика хорошо справляемся, правда, Гарри? Утром укол и таблетки, вечером массаж и таблетки… Даже когда я капризничаю, Гарри находит слова для меня и никогда не раздражается. Такое ощущение, что у него океан терпения. Но я стараюсь не испытывать его терпение, потому что я его люблю. Чем дальше, тем больше он становится для меня самым главным в жизни. И, кажется, я для него тоже. Когда мы рядом, то у меня возникает ощущение, что мы слились, настолько комфортно мне с ним. Вот, пора закрывать глазки. Я люблю спать на его груди, а он любит меня обнимать. Заметила, что перестала бояться завтрашнего дня и начала планировать, страшно сказать, на два-три дня вперед. А Гарри только улыбается, он говорит, что мы еще будем планировать на годы, потому что на свете есть «мы». И я верю ему.***
— Николас, посмотри девочку, пожалуйста, — Альбус редко обращался к учителю, но это был шанс ребенка. — Может быть, есть шанс помочь ребенку? — Ты сильно изменился в своей школе, Альбус, — ответил ему выглядящий молодым человеком Николас Фламель. — Хорошо, я посмотрю ее после ваших каникул. Такая хорошая девочка? — Они все хорошие, тебе ли не знать, — вздохнул Альбус Дамблдор. — Плохими их делаем мы. А девочка чистая, и мальчик ее… Сын моих погибших учеников. Он пошел на помолвку, даже зная, что она на грани, представляешь? — Все никак не можешь простить себя, ученик? — понимающе кивнул Фламель. — Посмотрю я девочку, обязательно. Обещаю тебе, что если есть шанс, я ей помогу. И даже не заикайся о деньгах. Деньги — шлак.***
Профессора помогли нам добраться до вагона, но мое кресло будет ждать меня тут, как мы доберемся от вагона до вокзала — даже думать не хочется. А пока профессор по просьбе Гарри сделал из кресел в купе что-то вроде кровати и, пожелав счастливого пути, вышел, а мой ангел удобно уложил меня на эту кровать, так, чтобы моя голова была на его коленях. Обратно нам ехать не восемь часов, а вполовину меньше, поэтому мы скоро будем дома. У Гарри с собой только чемоданчик, на который профессор Флитвик наложил специальные чары — его можно уменьшить и увеличить, лишь только проведя рукой и подав свою магию. Поэтому чемоданчик сейчас в кармане Гарри, а я лежу на его коленях. Мне очень удобно, хоть и немного страшно. Поезд медленно двинулся вперед, напоминая о том, как совсем недавно я подружилась здесь с таким милым мальчиком, которого сейчас так сильно люблю. Застучали колеса на выходных стрелках, а потом поезд пошел мягче, как будто и не старый вовсе, а новый «Евросити». Гарри читает книжку по кардиологии, я знаю, он мечтает найти возможность меня вылечить, и я думаю, что он найдет. Мой ангел всегда выполняет то, что обещал, а он обещал, что я буду жить, значит, буду. Поезд убаюкал меня. Когда Гарри осторожными касаниями разбудил меня, поезд уже подходил к лондонскому вокзалу. Сердце трепетнулось, и мне стало страшно. А вдруг родители будут против? Гарри вынул палочку и поднял меня заклинанием, отчего голова закружилась, но я пока справляюсь. Пока мы на магической стороне, то можно колдовать. Поэтому он вынес меня из вагона и усадил на скамеечку. Такие скамеечки стоят и на не-магической стороне тоже. После чего улыбнулся наверняка бледной мне и взял на руки. Что-то такое я и предполагала, потому что это же мой Гарри, поэтому я взялась за его шею, чтобы хоть как-то облегчить процесс таскания тяжелой меня. Когда мы прошли колонну, то я сразу увидела моих родителей и каталку… Наверное, папа и мама хотят сразу посмотреть, что со мной. Надеюсь, нас не разлучат. Гарри принес меня к каталке, ее чуть опустили, чтобы он мог меня положить, а потом начали засовывать меня в большущую машину реанимации, но я запищала и чуть не заплакала, поэтому Гарри разрешили быть со мной. — Парень обузой не будет, он ее уже с того света вытаскивал, — сказал папа, и Гарри разрешили быть в машине, а потом и в отделении. Мне налепили электроды, причем уговаривал меня Гарри, а доктора, которые были в машине, смотрели на него с таким уважением, что он смутился. Приборы загудели, и мне надели маску, от которой стало легче дышать. Намного легче стало дышать, как будто с груди убрали что-то мешающее, а машина рыкнула сиреной и куда-то поехала. Впрочем, я знаю куда… Я была, конечно, права. Такой кардиологический центр в Лондоне только один. Меня с Гарри быстро провезли по всем исследованиям — кардиография, ультразвуковое исследование, рентген… Спасибо за то, что даже не пытались разлучить с Гарри, я так меньше боялась. А потом меня взял на руки папа, чтобы посадить в нашу машину. Рядом сел Гарри, и мы поехали. Мой ангел обнимал меня, и я верила, что нас не разлучат, хоть и нервничала уже. А когда мы приехали, папа посадил меня в каталку, он привез ее из дому, и сказал: — Прости меня, принцесса, но другого выхода нет. — Я знаю, папа, Гарри меня в кресле уже пару месяцев заклинанием носит, — ответила я ему, потому что все поняла еще тогда. — Мне действительно лучше не вставать. — И истерики не было? — удивилась мама. — Мой ангел сказал, что так лучше, — ответила я. — Значит, нечего истерить, потому что так действительно лучше. — Ангел… — протянула мама, посмотрев на смутившегося Гарри. — Ты ему так доверяешь? — Я его люблю, мама, — произнесла я, ловя руку Гарри и прижимаясь к ней щекой. — Я тебя люблю, — ответил мне мой ангел. Потом папа показал Гарри на подъемник и пандусы, чтобы мне было удобно взбираться наверх, Гарри достал и увеличил чемоданчик, и папа проверил расход лекарств. А я уже немного дрожала, потому что волновалась. Гарри это, конечно же, заметил. — Ну что ты, котенок мой, — сказал он мне. — Все будет хорошо. — Что случилось? — спросил папа, внимательно глядя на меня, отчего я опустила глаза. — Любимая боится, что вы не разрешите нам спать в одной кровати, — улыбнулся Гарри. — Пусть не боится, — улыбнулась мама. — Ведь ты наш зять практически, так что спите, как привыкли. — Я люблю вас, родители, — тихо сказала я и чуть не упала в обморок, но Гарри опять успел, и все стало хорошо. Но слабость появилась от того, что я чуть в обморок не упала, и поэтому у меня не было сил кушать. Мой ангел очень тепло и ласково улыбнулся, а потом взял ложку и начал меня кормить. Сначала я очень смущалась родителей, но потом успокоилась и кушала, как всегда. — У нее слабость бывает с утра, — ласковым голосом объяснил Гарри родителям. — Поэтому мы, бывает, что завтракаем так, да, милая? — Да, — прошептала я. — И никто не смеется? — удивилась мама. — Так не звери же у нас, — сказал Гарри. — Все понимают, и учителя, и ученики, привыкли уже даже. Волшебная же школа. Я улыбалась, потому что школа у нас действительно волшебная, с волшебными профессорами и великим волшебником в директорах. У которого для каждого есть время и улыбка, согревающая каждого из нас.
