В тебе есть хоть что-то настоящее?

— Шаст, Шаст, Шаст, — проговаривает Попов, теребя рукав куртки друга. — Время, — чеканит он, поворачивая экран телефона к парню. В глаза бросается очень красивая, по мнению Антона, цифра, «7:44». Ещё шестнадцать минут, и Шастун благополучно отхватит пиздов от Воли за очередное опоздание. Стоило бы и поволноваться, и поспешить на уроки, но утренняя прогулка с Поповым настолько его расслабила, что Антон просто откидывается на спину и на выдохе выносит: — Блядство. Железо неприятно холодит участки кожи, не скрывающиеся под задранной толстовкой. Парень трет глаза, думая о том, что на первый урок приволочиться они точно не успеют. А Арсений, до этого укутанный в его куртку, ложится рядом, сохраняя между ними небольшое расстояние. — Как думаешь, успеем ко второму? — словно читая мысли парня, внезапно произносит Попов, поворачивая голову и начиная бессовестно рассматривать его профиль. — Ну, если мы сейчас попрёмся, думаю, успеем даже по домам заехать, — протягивает Шастун, сжимая пальцами переносицу. — Не хочу никуда, — удручённо дополняет парень. — Я тоже. Сегодня ещё уроки такие мерзкие. — Мне даже на расписание смотреть не надо, они всегда мерзкие, — говорит Антон. А сам думает, что Воля, услышав его слова, в ответ бросил бы что-то стёбное, а потом отправил мыть тряпку для доски. — У меня общество первым, Оксана Владимировна обидится и заставит меня тетрадки с нашими и вашими конспектами проверять. А почерк Выграновского я так и не научился понимать, — жалуется Попов. — Воля говорит, что его почерк больше похож на руны для призыва Сатаны, а сам он его приспешник, — смеется Антон. Знает же, Павел Алексеевич шутит, да и вообще Эд хороший парень, частенько после уроков в волейбол играет с ними. — Димка и Серый нас сожрут. — Скорее тебя, — хихикает Арсений. — Это же вы все-таки в одном классе. Антон, немного промолчав, просто кивает в ответ. Парень поворачивает голову в сторону Попова и вглядывается в его до невозможности голубые, красивые? глаза. Арс часто моргает, но не отводит взгляда. Шастун невольно забывается, фраза, которая должна была быть адресована другу, теряется где-то в закромах сознания. Парень надеется, что Попову, точно так же, как и ему, сейчас немного неловко. Очень уж пристально они смотрят друг на друга. Гляделки длятся еще немного, пока Попов первый не встает, и тряхнув отросшей челкой, спрыгивает с возвышенности, отворачиваясь от зеленых глаз Шастуна. Антон не знает, связано ли это с очередной тайной старшеклассника, но он точно знает, что подумает об этом чуть позже. Обязательно подумает. Шастун также спрыгивает с бетонного блока. Он стремительно шагает к Попову, касается его плеча с призывом направиться на выход. Арс плетётся с явным нежеланием оставлять столь чудесное место, за пару часов подарившее ему хорошее настроение. Попов стоит на лестничной площадке, опустив голову вниз и ковыряя пол носком старых кроссовок, пока друг, матерясь себе под нос, пытается закрыть дверь на ключ. Выходит явно не очень хорошо, учитывая, насколько громче с каждой секундой становится мат. Арсений стоит еще полминуты, и негромко вздохнув, подходит к парню. Он кладет свою руку поверх тыльной стороны ладони Шастуна и вместе с ним тянет на себя непослушную дверь. Воспользовавшись моментом, Антон ловко проворачивает ключ в скважине и успевает запереть выход на крышу. — Она проклята, — выносит Шаст, поворачиваясь лицом к другу. — Сначала открываться не хотела, потом закрываться. — Это консьержка порчу навела на тебя, чтобы не шлялся по чужим домам. — Попов прыскает в кулак. — Ага, только сейчас она реально что-нибудь нашлет на нас, когда мы из подъезда выбегать будем. — Антон нажимает на кнопку вызова лифта, но тот уже приехал на этаж ниже. — Видимо, придется ждать, — говорит Арсений, опираясь плечом на стену. — Видимо, — соглашается парень и продолжает тираду насчет консьержки. — Мы когда с Димкой выходили, она нас заметила и поварешку запустила, я успел увернуться, а Позу прям в затылок прилетело. — Антон смеётся, и в уголках глаз появляются забавные паучки морщинок. — Это тогда, когда он все время жаловался, что устал спать на боку и животе? — Попов смотрит на веселого парня, подмечая, что эти самые морщинки ему очень даже идут. Всегда шли. — Да! У него шишка на половину затылка была. Ты ему ещё тогда вечно затирал про сонный паралич. — С его любовью спать на спине, я удивлен, что он испытывал это только один раз, — задумчиво протягивает Арсений. — Я его вообще никогда не испытывал, — прыскает Шастун. — Я где-то читал, что чел заснул на спине в наушниках и словил паралич. — Это вообще штука угарная, представь, какая-то хуеподобная хтонь танцует под русскую попсу прямо перед твоей рожей, а ты ничего сделать не можешь. — У тебя так было? — лицо Антона вытянулось, а после, ловя кивок друга, удивление сменилось на тихий смех. — Это еще цветочки. Представь монахиню, тверкающую под мейби-бейби, вот это разъёб, — договаривает Попов как раз в тот момент, когда подъезжает лифт. Парень смиренно заходит в кабину, за рукав притягивая Антона, смех которого стал громче. — Реально?! — еле успокоившись, спрашивает парень, утирая скопившуюся влагу в уголках глаз. — Тогда, конечно, это было стремно и непонятно, но сейчас я понимаю, какой это сюр. — Ситуация — сюр, нахуй, — пародирует Антон голос девочки, прославившейся данной фразой по всему тик току. Арсений кивает, и Шастун понимает — не догнал. Его друг настолько отстал от современной жизни. Ему всего семнадцать, но Попов так часто начал разговаривать фразеологизмами, не выкупать современные приколы и ворчать, что всем в их компании кажется, словно в друга вселился дух чьего-то деда, на крайний случай — дух Юрия Юрьевича. Но тот, к счастью компании, пока что не начинал травить анекдоты о Ленине, в отличие от их учителя музыки. И Шастуна мало волновало то, что дух Юрки пока что вселиться ни в кого не может, живучий, гад. — Ладно, сейчас выходим из лифта, и на счет три быстро выбегаем из подъезда, — проговаривает Антон, завязывая шнурки. Арсений молча кивает, но по нему видно, что он нервничает. Конечно, не каждый день он бегает от разъяренной консьержки с половником в руках. Лифт отыгрывает уже знакомую мелодию. Парни, стараясь не шуметь, выходят из кабины. Шастун тянет друга за рукав ветровки, обращая внимание на себя. — Раз, — шепчет он, оглядываясь. — Два. — Три! — громко выносит Антон. Что?! Парень хватает ошалевшего друга за шкирку и тянет к выходу. Естественно, он сделал это намеренно. Ему слишком хотелось побесить старую женщину и привлечь к себе внимание. Подростки перепрыгивают через пару ступенек и выбегают из подъезда под аккомпанемент ругательств и оскорблений. Антон радостно прыгает уже на улице. Видимо, в этот раз у женщины не было половника под рукой, поэтому «кидалась» она только злобными фразами насчет потерянного поколения. Арсений, явно не ожидавший такого выпада от друга, стоял, согнувшись в три погибели, уперев руки в колени, и пытался перевести дух. — Не ссы, Сенька, нормально же все, — поддразнивает друга Шастун и хлопает по выгнутой спине. — Ты ебанутый, Антон, — коротко выносит Попов, оглядывая друга, улыбающегося, аки Чешир.

***

Как и было заявлено с самого начала, на первый урок они опоздали. Быстро разбежавшись по домам, парни решили встретиться около ближайшей к школе остановки и пойти вместе. На второй урок старшеклассники заявились с опозданием в пять минут. И если Арсению это было и вовсе не критично, ибо у него была физкультура, то Шастун должен был отхватить по самые свои торчащие уши. — Павел Алексеевич, извините за опоздание, можно войти? — тихо протягивает парень, просовывая голову в дверной проем. — Ну и ну, смотрите-ка, явился — не запылился. Шастунишка, а ты, оказывается, легок на помине, — насмешливо тянет преподаватель, отодвигая журнал и обращая внимание к нарушителю дисциплины. — Это я, — лыбится подросток, — Павел Алексеевич, а вы давно начали пословицами разговаривать? — смешно бухтит парень, а сам продумывает все пути отступления. Если что, сразу валить в ближайшее окно. — Не пословицами, а фразеологизмами. И вообще, ты мне тут зубы не заговаривай. Придумал оправдание? — Воля улыбается, и кажется, готовит очередное наказание для непослушного ученика. — Согревал покойников в морге, — произносит парень, и реакция одноклассников не заставляет себя ждать. Класс в мгновение наполняется громким смехом. Периферическим зрением Шастун замечает Матвиенко, крутящего пальцем у виска. — Ну проспал я. — Годы идут, а Антошка не меняется. Бестолочь такая, иди за парту садись, — Павел вновь берет ручку, приготовившись продолжить заполнение журнала. — А, да, Арсюшке передай, его Оксана Владимировна искала. — Хорошо, — игнорируя реплику про бестолочь, проговаривает парень, протискиваясь между партой и окном. Он кидает полупустой рюкзак и падает на стул сзади Серёжи и Поза. Павел Алексеевич продолжает урок, а Шастун прямо чувствует, жопой чует, так сказать, что сейчас начнётся допрос с пристрастием. И интуиция его не подводит. Дима резко поворачивается к другу и начинает грозно шептать: — Вам телефон для чего? — друг недовольно хмурится, — Шаст, ну ёбанный в рот, тридцать три пропущенных от меня и столько же от Матвиенко. И это только на одного тебя. — Ты звук вообще никогда не включаешь, придурок? — поддакивает Сережа, он садится так, чтобы в его поле зрения был и Дима, и Антон. — Тох, блять, ладно, я понимаю, до тебя не дозвониться, Арс-то чё? Внезапно Шастун сам задумывается. У Попова действительно телефон всегда со включенным звуком, на крайний случай с вибрацией. А тут и ни до него не гу-гу, ни до Арса. Надо будет напомнить ему звук включить и насчет Ксанки сказать. И раз уж на то пошло, защитить от злобных друзей. — Бля, да мы гуляли просто, — шепчет в ответ Шастун. — Гуляли? Ладно ты ёбнутый, ты как Арса из дома вытащил? — искренне удивляется Серёжа. — Ну я не спал, он не спал. Он написал, чтобы спросить, хули я не сплю. А у меня Люк наблевал рядом прямо, после такой ночной разминки желание спать пропадает нахуй, — пожимает плечами подросток. — Ладно, вы оба ебанут…— Позов не успевает договорить. Совсем рядом слышится недовольный кашель Воли. Мужчина стоит напротив их парт. — Вы, балбесины, сейчас втроём пойдете к Юрию Юрьевичву таскать парты и слушать его анекдоты вместо Выграновского и Лазарева. — Вы слишком жестоки, Павел Алексеевич. Он уже один раз Катю чуть не довел своими байками, она его кабинет за километр обходит, — серьезно проговаривает Шастун, стараясь спрятать улыбку. Варнава на другом конце класса недовольно вскинула средний палец. — Шутим, Антошка? Ну давай тогда, иди пошути по пути в туалет. Помой тряпки, будь другом, — довольно выносит учитель русского, окидывая взглядом мерзенько хихикающих Позова и Матвиенко. — Я уже набираю Юрию Юрьевичу. Антон недовольно встает из-за парты и плетётся к доске, попутно собирая раскиданные по кабинету тряпки. Они настолько богаты, что их оказалось пять. Откуда они только берутся? Даже тайна Бермудского треугольника не сравнится с тайной появления тряпок в их классе. Шастун выходит из кабинета и, насвистывая засевшую в голове песню, шагает в сторону туалета. Парень доходит, быстро перемывает тряпки и довольный идет обратно. Все так же насвистывая песенку, кажется, она была из лифта, он натыкается на человека. Тряпки выпадают из рук, и по всем канонам сериалов для подростков, он должен начать их собирать и столкнуться взглядами и руками со сбившим его человеком. — Блин, ну только помыл, ну чё такое-то? — недовольно фырчит парень, собирая цветастые квадратики ткани. — А я смотрю, ты, Тошка, в уборщицы заделался, — насмешливо произносит голос. Шастун поднимает голову, вытягивая свою длиннющую шею. — А ты, Сенька, видимо, в прогульщики заделался, — копируя манеру речи парня, проговаривает Антон. — Я за журналом так-то. Сейчас будет разбор полётов у Оксаны Владимировны, — он отдает последнюю тряпку другу. — Здоровья погибшим, что ли. Ладно, я пошел, а то Пашка меня реально к Юрке отошлёт. — Вали давай, — смеется Арсений, провожая друга взглядом. — В столовке встретимся на большой перемене, если доживёшь, — отсалютовал Шастун, прежде чем скрыться за дверью кабинета. Антон аккуратно раскладывает тряпки у доски и довольный садится на место. Разговор не закончен, и Шастун это точно знает. Но чтобы Воля не исполнил свои угрозы, парни молчат ровно до конца урока, а после разговор переносится на пятнадцатиминутную перемену, дабы Арсений от Позова и Матвиенко отхватил в той же степени, что и Антон. После третьего урока, в столовой, парни встречают не очень весёлого Попова. Парень под мышкой держит стопку тетрадей одиннадцатых классов по обществознанию. Он корчит недовольную гримасу и утаскивает всех за столик в глубине буфета. — Я, конечно, люблю Ксанку, но не до такой степени, чтобы проверять почерк Эда. — Ой, Сенька, сейчас ты не только от неё отхватишь, — протягивает Антон, за что получает несильный подзатыльник от Димы. — Эй! — Попов, телефон шутка для тебя? — ворчит Косичка, копируя манеру речи Позова. — Ой ё-ё-ё, — проговаривает парень и пытается спрятаться за стопкой зеленых тетрадей. — Прежде чем ты начнешь ругаться, Дим, — начинает Шастун, затыкая товарища. — У нас тридцать три пропущенных от них обоих, — говорит он Арсу, пальцами показывая на друзей. Арсений вылезает из своей мини-защиты, достает телефон из заднего кармана джинс, и включив экран, выпучивает свои голубые глаза. Пропущенные от Поза, Сержа и отца. Последний удивил его больше всех, ибо сам Сергей Попов звонил ребенку только тогда, когда… ну, впрочем, никогда. Парень пытается скрыть секундное удивление, вроде удачно. Он смахивает уведомления, и слегка улыбнувшись, обращает взгляд на друзей. — У меня вопрос, — резюмирует Дима. — Какой…? — Ладно Шаст ёбнутый, я не удивлюсь, что его не то что в детстве роняли, он сам головой об пол бился, — Антон зло зыркнул на друга и показал ему язык, точно так же как и тогда на крыше он показывал язык Арсению. — Ты-то что? У тебя звук включён двадцать четыре на семь. Попов усиленно вспоминает, когда он отключил звук на своем телефоне, а потом до него доходит, что сделал он это еще часа в четыре утра, когда Шаст позвал его гулять. — Отца чтобы не разбудить, — произносит он. Парни молчат, но Попову этого достаточно. Ребята совсем немного знают о своем друге, но то что отношения у отца с сыном с самого детства были напряженными, Арсений толком не скрывал, ему казалось, что это написано у него на лице. — Вопросов нет, но звук включи, — за всех договаривает Сережа, и парни решают сменить тему. — Арс, у тебя сколько уроков сегодня? — спрашивает Антон, разглядывая затихшего друга, подперев подбородок рукой. — Шесть, это если успею проверить тетради. Если нет, то семь. — Нас просто пацаны звали в валик поиграть после школы, пойдёшь с нами? — Позов дополняет вопрос Тохи. — Чуваки, я же вообще ни гу-гу в вашем волейболе, я по справке столетней давности до сих пор от физры отмазываюсь. Физрук, кажется, до сих пор не догадался. — Приходи просто посмотреть, будешь нашей группой поддержки. Только без помпонов и красивого костюмчика, — смеется Матвиенко. — Ага, ты бы классно в нем смотрелся, — шутит Антон, и оглядывая друзей, ловит смущённый? взгляд Арса. Что? Кажется, он и сам немного покраснел. Неловко кашлянув, Шастун, под насмешливые взгляды Поза и Сережи, встает из-за стола и плетётся в сторону прилавка с булочками. Он не ел ровно с того момента, как его разбудил Люк. И то, если огрызок бутерброда может считаться полноценным перекусом. Бабушка бы точно не одобрила. Киты в его желудке, учуяв приятный запах выпечки, уже давно распевают симфонии. Шастун своими длинными ногами пытается аккуратно пробираться через ураган начальной школы, рост которых варьируется от половины парня, до где то две третьих от него же. Парень не успевает подумать о том, что миссия выполнена, как мимо пролетает один шустрый и маленький второклассник, сбивая его с ног. Антон падает прямо под ноги стоявших рядом учителей. — Я ебал, — он тихо матерится, но острый слух его классного руководителя так не думает. — Я и не думал, что ученики скоро начнут нам в ноги кланятся, — смеётся Воля и подаёт руку ученику. — Эх, Тошка, Тошка, ну что ж ты так? Конечности отрастил, а управляться с ними… — проговаривает Оксана Владимировна, отряхивая толстовку парня. — Да эти шкеты, извините меня за мой французский, носятся как в жопу ужаленные. — Ты таким же был в пятом классе, помню как вчера. Сносил все и вся. И даже нашу директрису. — Ой, она до сих пор шугается меня, — виновато тянет парень. — Тошка, ты давай, покупай, что хотел. Нам нужно ещё, как ответственным учителям, произнести речь, направляющую вас на путь истинный, — он подталкивает парня к толпе скопившейся у прилавка. — Что ты так смотришь? Рот закрой, муха залетит. Антон молчит и пытается как можно скорее протиснуться сквозь тела учеников, усердно старающихся просунуть свои деньги, чтобы купить поесть. Шастун пользуется замешкой растерявшейся десятиклассницы и вместо неё самой забирает последнюю булочку с вишней. Парень победно вскидывает руки, подходя к учителям и крутя вкусняшкой у носа классного. — Ты бы так сильно не драконил, а то откушу вместе с пакетом, — Воля показательно щелкает зубами, вызывая улыбку у Оксаны и Антона. — А что за беседа-то? Насчёт Арса и его питания? — предполагает парень и резко осекается, ловя вопросительный взгляд учительницы. — Вот я дура-а-а-ак. — Еще какой, — поддакивает Павел, отвешивая ему несильный подзатыльник. — Видимо, теперь и по этому поводу тоже, — подытоживает мужчина, смотря вслед коллеге. Женщина стремительно пробирается через толпы детей. Каждый ее шаг сопровождается стуком тонких каблуков ее туфель. Подойдя к столику парней, она поправляет поднявшуюся при ходьбе юбку и укоризненно смотрит на Арсения. — До меня слушок дошел один, Арсений, — уперев руки в бока, проговаривает она и боковым зрением замечает перемены в лицах своих учеников. — Что с твоим питанием? Подошедшие за ней Антон и Павел Алексеевич стоят «тише воды, ниже травы», как бы сказал сам Воля. Но в данный момент, он, конечно, боится даже самое простое предложение составить. Отхватить вместе с Арсением и Антоном он очень уж не хотел бы. Шастун нервно крутит кольца на своих пальцах и исподлобья поглядывает на удивленного Попова и негодующих друзей. Учительница обществознания так и стоит, уперев руки в бока и поглядывая то на своего коллегу, то на своего ученика. В воздухе висит ужасное напряжение, которое можно резать ножом. — Ну? Что ты молчишь? Что вы все молчите? — женщина привлекает к себе внимание и разбавляет напряженное молчание, делая его ещё более напрягающим. — А что говорить? — шепчет Арсений и думает, что из-за гама в столовой его не расслышат, но не тут-то было. Оксана Владимировна резко меняется в лице. Строгость на ее лице превратилось в искреннее непонимание. — В смысле «что говорить»? Как минимум, ответить на мой вопрос, Арсений, — женщина скрещивает руки на груди. — Всего один раз было, ну, — пристыженно проговаривает ученик, а сам думает, как бы красиво напиздеть. — Ну там, не поел, легкий голодный обморок, ничего страшного. Сейчас же все хорошо, — он договаривает, а это «все хорошо» заставляет извечный отголосок корить Попова вновь и вновь. — Арсений, меня очень сильно расстраивает то, что я об этом не знала ровным счетом ничего, — проговаривает женщина. — Ты ел сегодня? — вздохнув, спрашивает она. — Нет, не ел, — словно специально проигнорировав первую реплику учителя, отзывается он. — Попов, — зовет его неподалеку стоящий Павел Алексеевич. — Лови, — мужчина достает из кармана шоколадный батончик и кидает его повернувшемуся парню. Арсений ловит лакомство и с долью благодарности смотрит на учителя русского языка. — Спасибо. — Пожалуйста, ешь почаще. Не расстраивай друзей, нас, — он кидает взгляд на Суркову. — В конце концов, собственный желудок и организм. Жизнь коротка, поэтому ешь и наслаждайся. Давайте, ребята, лекция откладывается на завтра. Шастун, объяснительная твоя тоже, принеси, уж постарайся, — мужчина салютует застывшим подросткам и вместе со своей коллегой уходит в направлении выхода из столовой. — Блядская хуета. — Попов обращается к Антону. Видимо, объяснить ребятам придется скоро настолько, насколько сам Попов не планировал. Но в данный момент он делать этого не готов, и он просто молча смотрит на Шастуна в надежде, что он сможет перевести тему. Шастун только хочет что-то ответить вопросительно смотрящим на него друзьям, но осекается, не успевая даже и рта открыть. К ним быстрым шагом подходит учитель физкультуры. Подростки по очереди жмут мужчине руку и в ожидании смотрят на него. Тот поправляет свой извечный спортивный костюм и, неловко прокашлявшись, проговаривает: — Пацанва, я же обещал вам сегодня в валик поиграть. — Обещали, — за всех отзывается Антон. — Так вот, сегодня вообще никак, — мужчина снизу-вверх смотрит на надутого Шастуна. — Сергеич, ну че вы так? — недовольно отвечает Матвиенко. — А че Сергеич-то? Матвиенко, собрание спортивных ассоциаций школ никто не отменял. Лучше «спасибо» мне скажите, что я вас туда не тащу. — Спасибо, Михаил Сергеевич, — бубнит Антон и ловит на себе насмешливый взгляд учителя. — Чё на меня все учителя сегодня так смотрят? — Дуться меньше надо, — смеется Галустян. — Вы, короче, потом подойдите, мяч дам вам. Я вашему классному скажу, когда в школе буду. — Ладно, до лучших времен, Михаил Сергеевич, — говорит Позов за всех. Мужчина кивает и уходит в обратном от них направлении. — Ребят, звонок через минуту, — после пары минут молчания выносит Тоха и начинает тянуть друзей к выходу. — Вы же понимаете, что мы не дебилы? Потому что если вы не понимаете, что мы не дебилы, то дебилы — вы, — укоризненно проговаривает Дима. — Ну че мы, дебилы что ли, чтобы не понимать? Риторический вопрос, — кидает ему Шастун.

***

Вернувшись после школы, Арсений приятно устал. Он взвалился на кровать в нежелании делать абсолютно ничего, но зато с улыбкой на лице. Оксана Владимировна разрешила ему проверить тетради на дому и впоследствии ему не пришлось оставаться на седьмой урок. И именно по этой причине довольный кот-Шастун утащил его с парнями погулять во дворе у Серого и, конечно же, по традиции, покурить прямо под окнами Матвиенко. Тот, как единственный, кто в компании ни разу сигарету даже в руки не брал, бурчал хуже бабушки Антона, по словам самого же Шастуна. Провалялся он так часа три, не меньше. Он залипал в телефон, смотря какие-то видео на ютубе. Первые два часа все было безусловно хорошо, но в последний час бездумного валяния на кровати его стало накрывать неприятное и нежеланное предчувствие чего-то. Чего, Попов даже сам себе объяснить не мог. Но оно явно не было связано с чем-то положительным. Арсений изо всех сил старался отвлечься от него. Огромными усилиями подняв свою тушку с кровати, он переделал домашнее задание заранее, вымыл посуду, оставшуюся за отцом, даже порешал пару заданий в пробнике ЕГЭ. Но чувство не отпускало, ни быстро, ни потихоньку. Поэтому парень пытался хоть как-то отгородиться от него с помощью музыки. В наушниках тихо играла ненавязчивая музыка, помогающая настроиться на продуктивную работу. Попов лежал на кровати, обложившись книгами и злополучными тетрадями по обществознанию. Чиркая красной ручкой в конспектах ребят из своего класса и из параллели, время от времени он тихо смеялся с рисунков и записей на полях тетради. Арсений усердно игнорировал несильное желание перекусить. В школе Антон успел впихнуть ему половину своей вишневой булочки в руки и проследить за тем, чтобы тот её съел. Её и шоколадку Павла Алексеевича. И Попов, посчитавший это за хорошее начало преодоления неприязни к самому себе, дома принял решение просто ограничиться чаем, именно поэтому чувство голода он глушил уже седьмой по счёту кружкой чая. Вокруг кровати, на полу, расположилось около трех предметов посуды, столько же стояли на столе, и одна, около него самого, стояла на учебнике. Попов решил, что уберет всё это перед сном, сейчас они ему точно не мешают. В данный момент беспорядок не так сильно напрягает, нежели обычно. Он вновь проверяет конспекты и вроде как даже забывается, оставляя все гнетущие мысли где-то там, немного поодаль, словно все это неспособно пробиться сквозь динамики дешёвых наушников. За всеми своими делами Арс не слышит и не замечает то, что отец вернулся с работы домой. Мужчина не спешит заглядывать в спальню к сыну. Он лишь ходит из комнаты в комнаты, меняя рабочую одежду на выездную, попутно скидывая вещи в дорожную сумку. Он складывает папки с документами, проверяет паспорт и многое другое, необходимое для выезда из города. Не смотря кидает щетку, пену для бритья и хочет вместе с ней закинуть бритву, но так и не может найти лезвие, которое он оставил на краю раковины. Мужчина забивает на это, у него нет ни сил, ни желания разбираться с этим. Скидывает невнимательность на общую усталость и просто решает по дороге купить новую. Совесть пытается достучаться до Сергея, точно так же, как и здравый смысл, но старший Попов упрямо глушит в себе эти чувства. Мужчина не хочет решать навалившиеся проблемы. Возможно, какая-то его часть, где-то на корке подсознания, понимает, что так нельзя. Нельзя каждый раз, теряя контроль над ситуацией, скидывать все на несовершеннолетнего подростка. Он пытается найти хоть какое-то объяснение своему ублюдскому и даже в какой-то степени детскому поведению, но эгоизм берет верх, и он решает, что он имеет на это право. Многие родители так делают. Не сваливают из дома при первой возможности, конечно, но аргументацией своего поведения простым: «я же все-таки родитель», грешат многие. Попов раздражённо трёт переносицу, отбрасывая мысли, и когда все собрано, остаётся самое сложное — поговорить с ничего не подозревающим сыном. — Арсений, — немного приоткрыв дверь в комнату проговаривает мужчина. — Арсений! — он понимает, что подросток слушает музыку, поэтому просто нажимает на включатель света. Попов от неожиданности немного дёргается. Вытаскивает наушники из ушей и вопросительно уставляется на пришедшего. — Что, пап? — немного вздёргивает бровь Арсений. — Поговорить нужно, — в голосе мужчины слышатся тяжелые ноты, которые подросток слышать совсем не хочет. Ему кажется, что необъяснимое предчувствие сейчас станет объяснимым. — Говори. — Как дела у тебя, с учебой? С друзьями? — он мнётся и не хочет сразу переходить к делу. Однако Попов знает, к чему приведёт такое начало разговора, точно знает. — Все отлично. Давай оставим светские беседы. Это с мамой связано? — с отцом у парня всегда были не столько сложные, сколько натянутые отношения. Мужчине трудно было принимать какие-то, по его мнению, «женские замашки» своего ребёнка. — Я ездил привезти ей вещи. Врач сказал, что её переводят в психиатрическое отделение на неопределённый срок. — Это для её же блага, — выносит Попов-младший. Он нервно теребит край футболки, надеясь, что на этом все. Но как уже говорилось, судьба — сука. — Арсений, я уезжаю на заработки. На месяц. — Опять?! — парень чувствует, как сердцебиение начинает учащаться, а руки начинают невольно сжиматься в кулаки. — Пойми меня, сын. Я не могу находиться в этой квартире без неё, — чеканит каждое слово отец, в попытке на корню отрезать надвигающийся бунт сына. — А мне не сложно?! Ладно без неё, ладно, она лечится. Тебя совесть вообще не грызет? За то, что нет бы остаться со мной, попытаться поддерживать друг друга, ты вновь валишь в другой город, оставляя меня на попечительство нашей соседке! Добротой которой ты слишком часто пользуешься! — заканчивая, Попов прикусывает щеку до крови в попытке заткнуть самого себя. — Арсений! Не веди себя, как эгоист! Мне тоже трудно! — ребёнок видит, как по лицу отца пошли желваки от сдерживаемой злости. — Это ты ведёшь себя, как эгоист! Это ты бросаешь меня! Это ты безответственное существо! Я даже родителем тебя назвать не могу! — выделяя каждое слово, чеканит подросток. — Ты всегда пытаешься заткнуть меня, только потому что ты, видите ли, родитель. Ебал я такое родительство! — Не смей материться при мне! Прекрати истерить, прекрати свои бабские замашки! Спустя секунду до Попова доходит, что он действительно сматерился на отца. В глазах напротив горит огонь ненависти и злобы. Мужчина, не медля, подходит к сидящему на кровати парню. Хватает его за волосы, и замахнувшись, наносит удар кулаком четко в выраженную скулу. — Ты просто сраный слабак, раз уж при любом не соглашении с тобой применяешь силу, — выплевывает он прямо в лицо Сергею. Будь его воля, он бы в действительности плюнул в лицо этому человеку. — Никогда, слышишь, никогда не смей называть меня слабаком, — все так же держа его за пряди, мужчина дергает за них, стаскивая парня на пол. Арсений держится за щеку, старательно сдерживая слезы. — Блядский слабак. Я никогда не перестану это повторять. Уебывай на все четыре стороны, давай. Скидывай всю ответственность на ребенка, сука, на ребенка! — парень кричит эти слова в лицо отца, стоящему перед ним. Арсений видит, как тот собирается вновь замахнуться для удара. Он реагирует быстрее и берет в руки кружку, замахиваясь для броска. Сергей предупреждающе смотрит на ребенка. Думает, что тот, как всегда, испугается, послушается и примет наказание. Но тот встает, придерживаясь за шкаф, и смотрит с такой яростью, что теперь страх добирается до мужчины, который в это время медленно пятится к выходу. — Убирайся нахуй из этого дома. Пошел вон, — мужчина не двигается, раздражая Арсения все сильней. — Пошёл вон! — он кричит и кидает посуду в мужчину, тот успевает увернуться и вылететь в коридор. Кружка бьется об косяк и разбивается на множество осколков. Некоторые летят в Попова. Подросток слышит глухой хлопок двери. Арс зло хмурит брови, оседает на пол, натыкаясь на стекло. Плевать. Осознание ситуации приходит не скоро. Попов находится в пограничном состоянии тревожной тошноты и истерики. Никто никогда не может предвидеть, что победит в конечном итоге. Соленые слезы текут по щекам. На скуле начинается проявляться покраснение, которое в любом случае завтра посинеет. Будет много вопросов, только если Попов не сможет замаскировать все косметикой. С такими способами воспитания парень давно научился краситься, и уловить это мог лишь намётанный глаз. Подросток злобно сжимает и разжимает руки. Тошнота подкатывает настолько резко, что он еле успевает добежать до ванной комнаты и не проблеваться на пол. Рот заполняется вязкой слюной. Старшеклассник облокачивается на ванну, так, что руки свисают внутрь. Его вновь выворачивает. Такой процесс всегда сопровождается слезами, соплями и истерикой. Состояние просто отвратительное, похожее на то, перед которым мама вновь попыталась наложить на себя руки. У Попова нет сил ползти в туалет, нет сил пойти на кухню. Он чувствует как осколки, по которым он яро бежал в ванную, резанули нежную кожу плюсны. От этого становится еще хуже. Парень понимает: ходить будет больно. Хромоту вряд ли не заметят парни, даже Дима, у которого зрение хуже, чем у деда. Рвота не накатывает минут пять, и Попов, приподнимаясь на коленях, старательно пытаясь не навредить ногам еще больше, поднимается на уровень раковины. Он жадно глотает холодную проточную воду, наплевав на собственную брезгливость. Арсений, собрав всю свою волю в кулак, старается дотянуться до шкафчика с бинтом и перекисью. Он шипит, кусает губы, нос вновь щиплет, и слезы с новой силой брызнули из глаз. Наконец достав необходимые предметы с болезненным стоном, опускается на пол и принимается обрабатывать ноги. Осколки вошли не то что неглубоко, но ощутимо, миллиметра на три. И как бы Попов ни надеялся, что хромать он будет несильно… он будет. Определенно точно. Пиздеть не выйдет. Подросток достает все стекло из ног и значительно так обматывает их бинтом. Встает, опираясь на ванну и раковину. Вновь умывается и хлебает проточную холодную воду. В голове всплывают неприятные мысли об отце. Он определенно точно осуждает этого человека намного больше, чем раньше, он не хочет и думать о том, что рано или поздно им вновь придется делить квадратные метры. Мысль о том, что мать вновь вернется домой, вновь попытается что-то с собой сотворить, он даже не рассматривает. Тяжело, мерзко, противно от всех, от самого себя. Удивительно, что ебаный отголосок молчит. Заткнулся наконец. Арсений надеется, что навсегда, и он не такой же ебнутый, как мать. Решение не идти завтра в школу принимается само по себе. Он тупо не сможет.

***

— Я дома! — кричит Шастун, заходя в квартиру и захлопывая дверь. — Я слышу! — в ответ кричит мама. Парень скидывает куртку, несет рюкзак в комнату и переодевается в домашнюю одежду. Стаскивает все свои украшения и идет мыть руки. Живот урчит от приятных ароматов, исходящих из кухни. Закончив всю свою рутину, Антон, чуть ли не подпрыгивая, несется к маме, сестре и бабушке, которые расположились, что логично, на кухне. — Что ты веселый такой, м? — интересуется Майя. — Да Димка дал игру погонять, — врет он. Маме не обязательно знать, что настроение у него хорошее от двух удачных попыток вытащить Арса гулять. — Тьфу ты, игрульки свои опять, — беззлобно отзывается бабушка. — Ба-а-а, — протягивает Антон и усаживается рядом с сестрой, которая почему-то хитро поглядывает на него. — Тош. — Да, мам? — отзывается подросток, не смотря на женщину и прищуренно глядя на Вику. — Почему мне Павел Алексеевич звонил? Улыбка с лица Шастуна пропадает. А в голове проносится кроткое и емкое — блядь.