Шахматные фигуры: Цена победы

      

And One — Killing the Mercy

Boy Harsher — Pain

Depeche Mode — Behind the Wheel

       Половина года в разведшколе прошла как один нескончаемый день — мучительный, изматывающий, состоящий из кровоподтёков, боли и унижений. Но теперь, когда весна окрасила сады вокруг усадьбы в нежно-зелёный, Евгения чувствовала что-то похожее на облегчение. Даже в этой тюрьме существовала жизнь. Утренний подъём в разведшколе никогда не менялся. Пять часов утра, резкий звон, жёсткая койка, холодный пол под босыми ногами. Но тело привыкло. Евгения просыпалась за минуту до звонка, словно внутри неё тикали часы, настроенные на режим заключения. Она легко соскользнула с верхней койки, бесшумно, с грацией, выработанной годами балетной подготовки. Привычными движениями заправила постель так, чтобы не было ни единой складки — в противном случае Белова заставила бы заново застилать её пятьдесят раз под взглядами других курсанток. Евгения поймала взгляд Веры Соколовой — та стояла у соседней койки, заканчивая заплетать тугую косу. Они обменялись едва заметными кивками. За эти полгода между ними установились странные отношения — не дружба, но странный симбиоз. Взаимовыгодный обмен. Вера была умна — той особой уличной сметливостью, которой не хватало Евгении со всем её аристократическим воспитанием. Соколова же видела в Ланской возможность выбиться наверх. Строем они вышли на плац, где их уже ждал майор Климов. Он стоял неподвижно, широко расставив ноги, заложив руки за спину — монумент из плоти и ненависти к слабости. — Десять кругов по периметру! — рявкнул он, когда девушки выстроились. — Последняя получает наряд вне очереди! Евгения сорвалась с места мгновенно, как и все остальные. Раньше такой темп казался невыносимым. Теперь её тело двигалось почти автоматически, мышцы, закалённые месяцами изнурительных тренировок, работали как безупречный механизм. Она пришла третьей, сразу после Веры и крепкой девушки из Сибири, имени которой не помнила. Важно было не прийти последней — и не первой. Не выделяться. Не привлекать внимание.

***

После завтрака — скудной порции каши и кружки чая — их ждал класс Беловой. Полковник Белова была единственной женщиной среди старших офицеров школы, и многие курсантки смотрели на неё с плохо скрываемым восхищением. Она была воплощением того, что из них пытались создать — хладнокровная, расчётливая, элегантная даже в простой военной форме. Профессиональная лгунья и убийца, облачённая в личину светской дамы. Евгения одновременно восхищалась ею и презирала. — Сегодня мы продолжим изучение техник внедрения в высшее общество Европы, — объявила Белова, обводя класс внимательным взглядом. — Ланская, к доске. Евгения встала, стараясь не показать раздражения. Белова часто вызывала её для демонстраций, когда речь шла о манерах или этикете. Дочь маршала, воспитанная балерина — она знала правила высшего общества лучше любой другой курсантки. — Продемонстрируйте правильную осанку и походку для светского приема в Берлине, — приказала Белова. Евгения прошлась по классу, держа спину идеально прямо, подбородок слегка приподнят, шаги плавные, но уверенные. Лицо — маска вежливой заинтересованности, глаза сканируют пространство, не останавливаясь надолго ни на одном объекте. — Обратите внимание на положение рук Ланской, — комментировала Белова. — Никакой скованности, никакой напряжённости. Она выглядит расслабленной и уверенной, но готова к действию в любой момент. Евгения продолжала двигаться, чувствуя на себе взгляды других девушек. Некоторые смотрели с плохо скрываемой завистью, другие — с уважением, третьи — с расчётливым интересом, пытаясь скопировать каждое движение. — Достаточно, — наконец произнесла Белова. — Теперь покажите нам светскую беседу с потенциальным источником информации. Евгения развернулась к ней. — Герр Мюллер, какое удовольствие видеть вас снова, — произнесла она на безупречном немецком, с лёгкой улыбкой. — Я так надеялась встретить вас сегодня. Ваши рассказы о работе в министерстве всегда такие… захватывающие. Белова подыграла, отвечая на немецком с тяжёлым берлинским акцентом: — Фройляйн Шмидт, вы мне льстите. Моя работа совершенно обыденна. — О, не скромничайте, — Евгения шагнула ближе, понизив голос и вложив в него мягкие, интимные нотки. — Между нами говоря, я слышала, что именно ваш отдел готовит новые директивы по… восточному вопросу. — Вы удивительно хорошо информированы для юной дамы, — ответила она, переходя на русский. — Но слишком напориста. Немецкий офицер заподозрит неладное. Помните, что нацисты патологически подозрительны. Вам нужно быть более тонкой. Садитесь. Евгения вернулась на место, чувствуя противоречивые эмоции. Она знала, что выполнила упражнение лучше, чем кто-либо другой в комнате смог бы. И всё же Белова нашла к чему придраться. Остаток занятия прошел в отработке различных сценариев. Курсантки по очереди разыгрывали ситуации: светский раут, частная встреча, случайное знакомство. Белова безжалостно указывала на каждую ошибку, каждую фальшивую ноту, каждый неверный жест. К концу двухчасового занятия Евгения чувствовала себя вымотанной, но не физически. Постоянное напряжение, необходимость контролировать каждое слово, каждый взгляд изматывали сильнее, чем любые физические нагрузки. Но впереди ждало худшее. Рукопашный бой с капитаном Вольфом.

***

Евгения задержалась в уборной, умываясь холодной водой. Это был её личный ритуал перед встречей с Вольфом — смыть все эмоции, оставить только холодную решимость. — Опять готовишься к битве с волком? — раздался голос Веры Соколовой за спиной. Евгения не вздрогнула — месяцы тренировок научили её контролировать рефлексы. Она медленно выпрямилась, встречаясь взглядом с отражением Веры в тусклом зеркале. — Просто освежаюсь, — спокойно ответила она. Вера усмехнулась, подходя ближе. На её скуле виднелся свежий синяк — наверняка след вчерашней тренировки. — Знаешь, я всё думаю о том дне, когда ты чуть не заколола его, — сказала она, понизив голос. — Никогда не видела Вольфа таким… потрясенным.

***

История с карандашом произошла два месяца назад. Обычное занятие по самообороне. Вольф выбрал её для показательного упражнения — как всегда, придирчиво, как всегда, с явным намерением указать на недостатки. Но в тот день что-то пошло не так. Вместо того чтобы просто обезоружить его, как учили, Евгения в доли секунды перехватила контроль, вывернула его запястье и приставила остриё карандаша к горлу. Всё произошло так быстро, что он не успел среагировать. — Удар в сонную артерию, капитан. Смерть наступает через минуту от кровопотери. Или в глаз — и тогда мгновенно, — произнесла она тогда, глядя в его побелевшее от ярости лицо. Зал замер. С тех пор Вольф смотрел на неё исподлобья, будто ожидая повторения атаки. А Ланская… Ланская знала, что однажды действительно сможет причинить ему вред.

***

— Это было опрометчиво, — ответила Евгения, отворачиваясь от зеркала. — И я заплатила за это. Она машинально потерла плечо. Месяц назад Вольф отомстил — во время тренировки, якобы демонстрируя новый приём, вывихнул ей плечо. Боль была адской, но она не издала ни звука. Только смотрела в его ледяные глаза, пока медик вправлял сустав. С тех пор плечо ныло, напоминая о том, что игры с Вольфом могут быть смертельно опасными. — Ты ведь понимаешь, что он тебя ненавидит? — Вера облокотилась о раковину, изучая лицо Евгении. — А должен бояться, — холодно ответила та. — Идём, опаздывать нельзя.

***

— Ланская! Встать в стойку! — голос капитана Вольфа разрезал воздух спортивного зала. Евгения мгновенно подчинилась, принимая боевую позицию. Сердце стучало ровно, без лишних ударов — уроки контроля эмоций не прошли даром. Но где-то глубоко внутри тлела злость. — Сегодня отрабатываем технику боя в ограниченном пространстве, — объявил Вольф, обводя взглядом шеренгу курсанток. — Ланская, Соколова — первая пара. Остальные наблюдают. Вера вышла вперёд, встала напротив Евгении. На её губах играла лёгкая усмешка — она любила эти поединки, любила возможность сойтись с Ланской в открытом противостоянии. — Условия, — продолжил Вольф, чертя мелом на полу узкий прямоугольник. — Вы в вагоне поезда. Места мало. Выход только один — через Соколову. Задача Ланской — прорваться. Задача Соколовой — не дать ей это сделать. Без тяжёлых травм. Последние слова он произнёс с особым ударением, глядя прямо на Евгению. Они встали в импровизированном «вагоне» — узком пространстве, ограниченном меловыми линиями. Вера тут же заняла стойку, перекрывая выход. Её глаза сузились, в них читалась концентрация хищника перед прыжком. — Начали! — скомандовал Вольф. Евгения не атаковала сразу — она знала, что Соколова этого ждёт. Вместо этого она начала медленно приближаться, анализируя положение тела противницы, ища слабые места. — Что, Ланская, боишься? — прошептала Вера, не размыкая губ — так, чтобы слышала только Евгения. — Жду момента, — так же тихо ответила она. Они кружили в тесном пространстве, как две хищницы в клетке. Соколова была сильна — может быть, даже сильнее физически. Но у Евгении было преимущество — невероятная гибкость и чувство равновесия. Именно это она и использовала, когда Вера наконец решилась атаковать. Пропустив её руку, Евгения изогнулась немыслимым образом, развернулась на одной ноге и оказалась за спиной Соколовой. Ещё мгновение — и она могла бы выскочить из «вагона». Но Вера была готова. Резко присев, она сделала подсечку, и Евгения почувствовала, как теряет равновесие. Падая, она извернулась, схватила Соколову за гимнастёрку, и они обе рухнули на пол. Клубок тел, переплетение рук и ног — со стороны это больше напоминало дикую борьбу, чем техничный поединок. Но внутри этого хаоса каждое движение Евгении было рассчитано. Она знала, куда бить, знала, как использовать вес противника против него самого. Момент — и она прижала Веру к полу, заломив ей руку за спину. Соколова дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка Евгении была железной. — Достаточно! — голос Вольфа разрушил иллюзию реального боя. Евгения тут же отпустила Веру, помогла ей подняться. Они обменялись быстрыми взглядами — без злобы, с профессиональным уважением. — Разбор ошибок, — Вольф встал перед группой. — Соколова, что вы сделали неправильно? — Недооценила манёвренность противника в ограниченном пространстве, товарищ капитан, — чётко ответила Вера. — Верно. А вы, Ланская? Евгения выпрямилась: — Позволила противнику сократить дистанцию на его условиях. Вольф кивнул, обвёл взглядом остальных курсанток: — Запомните. В ограниченном пространстве преимущество получает тот, кто лучше умеет использовать своё тело. Ланская продемонстрировала это. Но… Он сделал паузу, подошёл ближе к Евгении: — Но она всё равно допустила ошибку. Какую? Группа молчала. Евгения тоже не понимала, о чём он говорит — технически поединок был проведён безупречно. — Она предпочла открытое противостояние там, где можно было использовать психологию, — Вольф смотрел прямо на неё, в его ледяных глазах читался вызов. — В реальном бою, особенно для женщины, прямая конфронтация — не всегда лучший выбор. Иногда выгоднее создать иллюзию слабости, усыпить бдительность. «Иллюзии — это ваша стихия, товарищ капитан», — хотела сказать Евгения, но сдержалась. Вместо этого она кивнула: — Я учту это, товарищ капитан. — Надеюсь, — ровно ответил он. — Следующая пара!

***

Ночью Евгения не могла уснуть. Лежала на жёсткой койке, глядя в потолок, слушая ровное дыхание других девушек. Мысли кружились в голове, как хищные птицы — Вольф, его угрозы, скрытые в одном лишь присутствии. Она понимала, что зашла слишком далеко. Антагонизировать капитана было опасно — он мог сделать её жизнь в школе невыносимой. Мог подставить её, мог даже… Но что-то в этом противостоянии заставляло её кровь бежать быстрее. Вызов. Опасность. Игра, где ставки постоянно росли. Почти как с Ричардом, тем английским журналистом. Но тогда она играла ради свободы. А сейчас… ради чего она рисковала всем? Евгения беззвучно соскользнула с койки, надела тренировочную форму и тихо, как тень, выскользнула из спальни. Часовой на посту дремал — его смена заканчивалась через час, и бдительность притупилась. Она проскользнула мимо, двигаясь по коридору к заброшенному крылу усадьбы. Там, в старой бальной зале с потускневшими зеркалами и пыльным паркетом, она находила единственное убежище. Место, где могла быть собой — хотя бы на час, хотя бы в глухой ночной тишине. Евгения встала посередине зала, закрыла глаза и начала движение. Не танец — не совсем. Скорее… тренировка. Она соединяла элементы балета, которому училась с детства, с боевыми приемами, которым её учили здесь. Грациозный пируэт переходил в смертоносный удар, плавное движение рук завершалось захватом, способным сломать шею. Смертельный танец. Её собственное изобретение. Она была так поглощена своими движениями, что не услышала, как открылась дверь. Только когда в пыльном зеркале мелькнула тень, Евгения остановилась, мгновенно принимая боевую стойку. — Ты следил за мной? — холодно спросила она. — Нет, — Дмитрий улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Просто заметил, что ты каждую ночь исчезаешь. Стало любопытно. Они не были друзьями. В школе разведки нет друзей, только союзники и конкуренты. Но с того первого утра на кухне между ними установилось молчаливое понимание. Два изгоя, два наказанных, два человека, которым нечего терять. — И что теперь? — спросила Евгения, выпрямляясь. — Донесёшь Беловой? Дмитрий рассмеялся. — За кого ты меня принимаешь, Ланская? Доносчиком я никогда не был. Он прошел в комнату, осторожно прикрыв за собой дверь. — На самом деле, я впечатлён. То, что ты делаешь… это нечто новое. Соединение балета и боевых искусств. Никогда такого не видел. — Это просто упражнения, — сухо ответила Евгения, но внутри почувствовала странное тепло от его слов. — Покажешь ещё? Она колебалась. Но что-то в его взгляде — искренний интерес без капли насмешки или высокомерия — заставило её кивнуть. — Смотри, — она приняла исходную позицию. — Классическое фуэте в балете — это поворот на одной ноге. В бою это может стать… Она выполнила поворот, но вместо грациозного завершения нанесла молниеносный удар ногой на уровне головы. — …смертельным оружием. Дмитрий присвистнул. — Вольф бы многое отдал, чтобы увидеть это. При упоминании капитана лицо Евгении окаменело. — Вольф никогда этого не увидит. Дмитрий внимательно посмотрел на неё. — Что между вами происходит? — спросил он напрямую. — Все видят это напряжение. Как будто… личная вендетта. Евгения отвернулась, подходя к пыльному окну. За ним раскинулся ночной сад, погруженный в темноту и туман. — Ничего, что имело бы значение, — ответила она после паузы. — Просто… взаимная неприязнь. — Ты ведь понимаешь, что он опасен? — тихо произнес Дмитрий, подходя ближе. — Я слышал истории о нём. О том, что он делал на заданиях. Как хладнокровно убивал. Даже своих, если они мешали выполнению миссии. — Я знаю, кто он, — Евгения повернулась, встречаясь с Дмитрием взглядом. — Хищник. Как и все мы здесь. — Нет, — покачал головой Дмитрий. — Не все. Ты… другая. В его голосе было что-то, чего Евгения не слышала уже очень давно. Искренность. Теплота. Почти… нежность? Она отступила на шаг, восстанавливая дистанцию. — Не делай ошибку, Романов, — произнесла она холодно. — Я не лучше Вольфа. Может быть, даже хуже. Дмитрий смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Ты пытаешься убедить в этом меня или себя? — наконец спросил он. Евгения не ответила. Они стояли в тишине, разделенные несколькими шагами и невидимой стеной. — Мне пора, — наконец произнесла она. — Скоро смена караула. Дмитрий кивнул. — Я прикрою, если нужно. — Не нужно, — отрезала Евгения. — Я справлюсь сама. Она направилась к двери, но остановилась, когда Дмитрий окликнул её: — Завтра ночью… ты снова придешь сюда? Евгения обернулась, изучая его лицо. Что он хотел? Зачем ему это? — Возможно, — ответила она наконец. — А что? Дмитрий пожал плечами, но в его глазах было что-то, чего Евгения не могла — или не хотела — расшифровать. — Ты могла бы меня научить, — неожиданно предложил он. — Этим твоим… балетным приёмам. А я мог бы показать тебе несколько трюков со стрельбой. Я слышал, у тебя с этим проблемы. Евгения недоверчиво посмотрела на него. — Зачем тебе это? — Потому что мы одиночки, Ланская. Такие, как мы, должны держаться вместе. Или хотя бы не мешать друг другу. В его словах была своя логика. И, возможно, это могло бы сработать в её пользу. Климов действительно считал её стрельбу недостаточно хорошей, а Дмитрий был лучшим стрелком среди курсантов. — Хорошо, — наконец сказала она. — Но никто не должен знать. — Разумеется, — он протянул руку. — По рукам? Она пожала его ладонь — сухую, теплую, с мозолями от оружия. — По рукам.

***

— Ланская, задержитесь. Голос Вольфа разрезал воздух, как нож. Занятие по оперативной психологии только что закончилось, и курсанты спешили покинуть аудиторию. Евгения замерла, медленно собирая свои записи. Когда дверь за последним курсантом закрылась, Вольф подошёл к ней. Его ледяные глаза изучали её с непроницаемым выражением. — Полковник Белова сообщила мне, что вы демонстрируете исключительные успехи в аналитической работе. Евгения молчала. Не вопрос — зачем отвечать? — Однако, — продолжил Вольф, — майор Климов отмечает ваши недостатки в огневой подготовке. — Я работаю над этим, товарищ капитан. — Недостаточно усердно, очевидно, — Вольф облокотился на стол, нависая над ней. — Что вас беспокоит, Ланская? Страх крови? Она подняла взгляд, встречаясь с ним глазами. — Нет, товарищ капитан. Крови я не боюсь. Что-то в её голосе заставило его отодвинуться. После инцидента с карандашом он стал осторожнее. Не боялся — нет, Вольф не знал страха — но признавал в ней опасного противника. — Тогда в чём проблема? — Возможно, в методике обучения, — ответила она с лёгкой улыбкой. Это был вызов, и они оба это знали. Вольф сузил глаза. — Вы переходите границы, Ланская. — Я просто отвечаю на ваш вопрос, товарищ капитан. Они смотрели друг на друга долгое мгновение — хищник напротив хищницы, каждый оценивал силы противника, каждый искал слабость. — В ближайшее время на стрельбище, — наконец сказал Вольф. — Я проверю вашу подготовку вместо майора. И если результаты меня не удовлетворят… Он не закончил фразу, но угроза повисла в воздухе. — Я буду готова, товарищ капитан. Когда он ушёл, Евгения позволила себе выдохнуть. Её руки слегка дрожали — не от страха, от адреналина. Каждый их разговор был поединком, и каждый раз ставки росли.

***

По ночам она несколько раз встречалась с Дмитрием в заброшенной студии. И сегодня рассказала ему о предстоящей проверке. — Это твой шанс, — сказал он, перезаряжая учебный пистолет, который тайно принёс с собой. — Покажи ему, на что ты способна. — Я не хочу его впечатлять, — огрызнулась Евгения. — Я хочу, чтобы он отстал от меня. — Это одно и то же, — Дмитрий протянул ей оружие. — Впечатли его настолько, что он поймёт — ты не нуждаешься в его внимании. Они тренировались до глубокой ночи. Дмитрий показывал ей тонкости, которых не объяснял Климов — как правильно распределить вес тела, как контролировать дыхание, как чувствовать оружие как продолжение руки. — Не думай о Вольфе, — говорил он. — Не думай о мишени. Просто будь с оружием одним целым. В какой-то момент он встал позади неё, корректируя позицию. Его руки легли на её плечи, и Евгения вдруг ощутила странное тепло, разливающееся по телу. Близость другого человека — не как противника, не как цели, а как… кого? — Вот так, — прошептал Дмитрий ей на ухо. — Чувствуешь разницу? Она кивнула, не доверяя своему голосу. Что-то происходило между ними, что-то неожиданное и опасное. Когда тренировка закончилась, они долго стояли в тишине, глядя друг на друга. Затем Дмитрий осторожно коснулся её щеки — легкое, почти невесомое прикосновение. — Ты справишься, — сказал он. — Я в тебя верю. И прежде чем она успела ответить, он ушел, оставив её одну с бурей противоречивых эмоций.

***

За окном распускались первые почки на деревьях, но для обитателей усадьбы, скрытой за высоким забором, весна практически не существовала. Разве что воздух стал свежее, да утренний плац перестал покрываться ледяной коркой. Полгода пролетели в бесконечном марафоне тренировок, лекций и испытаний, которые Евгения Ланская научилась воспринимать как неизбежность. Девушка сидела на подоконнике, наблюдая за тренировкой второго курса. Её волосы были убраны в строгий узел, подчеркивая точёные черты лица. Холодные чёрные глаза внимательно следили за каждым движением курсантов на плацу. — Любуешься своим Романовым? — раздался голос Веры Соколовой. Блондинка со свежей ссадиной на скуле оперлась о стену рядом с подоконником и закурила. Евгения скользнула по ней равнодушным взглядом. — Соблюдаю режим отдыха между занятиями. А ты? Опять нарвалась на Климова? Вера усмехнулась, демонстрируя синяк. — Это не Климов. Это твой обожаемый Вольф. Сказал, что я недостаточно убедительна в роли жертвы. — Он со всеми недостаточно убедителен в роли человека, — парировала Евгения, спрыгивая с подоконника. — Сегодня твой любимый предмет, — Вера затянулась, выпуская дым. — Стрельба. Готова удивить своего капитана? Евгения поморщилась. Стрельба оставалась единственной дисциплиной, где её успехи были… посредственными. — Перестань называть его «моим», — процедила она. — После того случая он скорее хочет меня в гробу видеть. Вера хмыкнула. — А ты его — в лазарете. Но ты не ответила про стрельбу. Евгения позволила себе легкую полуулыбку: — Скажем так, последние две недели я не теряла времени даром.

***

Евгения аккуратно выдохнула, сосредоточившись на мишени. Пистолет в её руке казался продолжением тела — так, как объяснял Дмитрий. «Не думай о нём как о предмете. Представь, что это твоя рука, только дальше», — говорил он во время их ночных занятий. Выстрел. Ещё один. И ещё три в быстрой последовательности. Капитан Вольф подошел к мишени, его ледяные глаза на миг расширились. Затем он повернулся к Евгении, и их взгляды скрестились как шпаги — чёрный огонь против северного льда. — Впечатляет, Ланская, — произнёс он с едва уловимой насмешкой. — Кто-то явно тратил время не только на прогулки под луной. Евгения почувствовала, как кровь приливает к щекам, но сохранила невозмутимое выражение лица. — Благодарю за оценку, товарищ капитан. — Три серии по пять выстрелов, — скомандовал Вольф. — Дистанция пятнадцать метров. Евгения заняла позицию. Расставила ноги на ширине плеч, как учил Дмитрий. Глубокий вдох, медленный выдох. Пистолет — продолжение руки. Цель — не мишень, а точка в пространстве, которую нужно поразить. Первый выстрел. Второй. Третий. Она стреляла ровно, без спешки, позволяя телу двигаться в собственном ритме. Пять выстрелов — пять попаданий в центральную зону мишени. — Неплохо, — сухо заметил Вольф. — Вторая серия, дистанция двадцать пять метров. Она перезарядила оружие. Снова заняла позицию. Не думай о Вольфе, не думай о мишени. Пять выстрелов — четыре в центр, один чуть в сторону, но всё ещё в зачётной зоне. — Лучше, чем я ожидал, — в голосе Вольфа звучало удивление. — Последняя серия. Тридцать метров, после команды «Огонь» у вас будет пять секунд на все выстрелы. Это было сложнее. Скорость и точность — редко совместимые качества. Но Евгения была готова. Будь с оружием одним целым. — Приготовиться… — Вольф поднял руку. — Огонь! Пять выстрелов слились в один непрерывный звук. Пять пуль вошли в мишень — не все в центр, но все в зачётной зоне. Для пистолета на такой дистанции это был превосходный результат. Вольф молча подошел к мишени, изучая пробоины. Затем повернулся к Евгении с выражением, которое она не смогла прочитать. — Кто вас учил? — спросил он напрямую. — Это не стиль Климова. Евгения выдержала его взгляд. — Я много тренировалась самостоятельно, товарищ капитан. — Не лгите мне, Ланская, — его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Это стиль стрельбы разведчиков-нелегалов. Специфический, узнаваемый. Кто вас учил? Она понимала, что попала в ловушку. Сказать правду — подставить Дмитрия. Солгать — усугубить собственное положение. — Я наблюдала за другими стрелками, — осторожно ответила она. — И адаптировала их технику под себя. Вольф смотрел на неё долгим взглядом. Затем неожиданно кивнул, поставив в сегодняшнем противостоянию точку, словно ему сейчас было не до этого. — Вы свободны, Ланская.

***

— Ты сошла с ума, — шёпотом произнёс Дмитрий, когда они встретились за старой библиотекой после отбоя. — Если нас поймают… — Нас не поймают, — отрезала Евгения, пробираясь сквозь кусты к узкой тропинке, ведущей к озеру. — Я выучила расписание патрулей. У нас есть двадцать минут. Дмитрий следовал за ней, двигаясь так же бесшумно, как она сама. Их ночные вылазки превратились в своеобразную традицию — опасную, запретную, но от этого ещё более притягательную. Вначале это были просто разговоры. Дмитрий рассказывал об учёбе, о том, что ждёт их на втором курсе, делился опытом. Потом начались тренировки — он помогал ей с стрельбой и рукопашным боем, она учила его основам балета, которые невероятно улучшали координацию и выносливость. А потом появилось нечто большее. Нечто, о чем они не говорили, но что наполняло каждую их встречу электрическим напряжением. Они добрались до небольшой поляны у озера, скрытой от взглядов густым кустарником. Весенний воздух был пропитан запахом влажной земли и первых цветов. — Белова сегодня говорила о задании в Польше, — произнёс Дмитрий, расстилая свою куртку на земле. — Кажется, они собираются отправить кого-то из нашего курса. Евгения застыла, повернувшись к нему. — Тебя? Он пожал плечами, но она заметила, как напряглись его плечи. — Возможно. Я хорошо говорю по-польски, и у меня высокие показатели. Что-то сжалось в груди Евгении. Ледяная игла страха, которую она не испытывала с момента побега из Москвы. — Это опасно, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Дмитрий усмехнулся, но его карие глаза оставались серьёзными. — Вся наша будущая жизнь — опасность, Женя. Ты сама это выбрала. — Я не выбирала, — отрезала она. — Меня поставили перед фактом. — И всё же ты здесь, — он провел рукой по ее волосам, высвобождая их из тугого узла. — И становишься лучшей. Даже Вольф это признал. — Он просто понял, что я опаснее, чем казалось. Дмитрий рассмеялся, его дыхание теплом коснулось её щеки. — Ты всегда была опасной, Евгения Ланская. С первого дня, как появилась здесь с этим своим взглядом, будто собираешься сжечь весь мир дотла. — Может быть, именно это я и собираюсь сделать, — прошептала она, глядя ему в глаза. Его губы нашли её в темноте — горячие, требовательные. В его прикосновениях чувствовалось отчаяние, словно он пытался запомнить каждый миллиметр её кожи, каждый вздох. Когда они наконец оторвались друг от друга, Дмитрий прижался лбом к её лбу. — Если меня отправят… — начал он. — Не говори, — оборвала его Евгения. — Просто возвращайся. Он кивнул, не произнеся больше ни слова.

***

— Курсант Ланская, вас вызывает полковник Белова. Евгения оторвалась от учебника по криптографии. Дежурная курсантка, передавшая сообщение, уже удалялась по коридору. Что-то неприятно кольнуло под сердцем. Вызов к начальству никогда не предвещал ничего хорошего, особенно в неурочное время. Последнюю неделю после того памятного вечера с Дмитрием она жила как на иголках. Его внезапно перевели в другое крыло, занятия второго курса перенесли на другое время, и она больше не могла наблюдать за ними из окна. Выровняв дыхание, Евгения постучала в дверь кабинета Беловой. — Войдите, — раздался чёткий голос. Полковник Белова сидела за столом, перебирая какие-то бумаги. Её строгое лицо, обрамленное идеально уложенными волосами, было непроницаемо как всегда. — Товарищ полковник, курсант Ланская по вашему приказанию прибыла, — отрапортовала Евгения, вытянувшись по струнке. Белова жестом указала на стул напротив. — Садитесь, Ланская. Евгения опустилась на стул, сохраняя идеальную осанку. Белова несколько секунд изучала её лицо, прежде чем заговорить. — До меня дошли… определенные сведения, — начала она, выделяя каждое слово. — О ваших внеурочных занятиях с курсантом Романовым. Евгения почувствовала, как холодеет внутри, но её лицо осталось бесстрастным. — Мы действительно тренировались вместе, товарищ полковник. Он помогал мне улучшить навыки стрельбы. — Только стрельбы? — Белова изогнула бровь. — И рукопашного боя, — ровным голосом ответила Евгения. — Капитан Вольф может подтвердить мой прогресс. Белова откинулась на спинку кресла. — Капитан Вольф отметил ваш… прогресс. Но нас интересует не это. К нам поступил донос о ваших романтических отношениях с курсантом Романовым. Евгения позволила себе изобразить удивление. — Романтических? — она покачала головой. — Полагаю, кто-то неправильно истолковал наше профессиональное сотрудничество. — Неужели? — Белова открыла папку и достала лист бумаги. — Согласно показаниям, вас неоднократно видели вместе после отбоя. В местах, не предназначенных для тренировок. Евгения почувствовала, как сердце начинает биться чаще, но заставила себя сохранять спокойствие. — Кто-то следил за нами? — У нас есть глаза и уши повсюду, Ланская. Вы должны были это понимать. — И что теперь? — прямо спросила Евгения. — Исключение из школы?

***

Темнота карцера давила три дня. Сырые стены, узкая койка и отсутствие окон превратили время в бесконечную чёрную ленту. Впрочем, для девушки, выросшей в тени власти своего отца, эти дни стали не испытанием, а возможностью подумать. Молчаливая тьма была не врагом, а союзником. Когда тяжёлая дверь наконец открылась, Евгения не вздрогнула от яркого света. Она встала с койки плавным, отточенным движением, словно и не была в заточении. Её глаза смотрели прямо, без намека на страх или смятение. — Следуйте за мной, Ланская, — произнес охранник, не скрывая неприязни в голосе. Она шла по коридорам разведшколы, чувствуя на себе взгляды курсантов. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то со злорадством, большинство — с опаской. Евгения знала: здесь нет невиновных, все они — фигуры на большой шахматной доске, где проигравших просто убирают. Кабинет полковника Беловой находился в конце западного крыла, и когда Евгения переступила его порог, то не удивилась, увидев там капитана Вольфа. Он стоял, скрестив руки на груди, его ледяные глаза сверлили её с нескрываемой злобой. — Садитесь, Ланская, — сухо сказала Белова, указывая на стул перед своим столом. Евгения опустилась на стул с выработанным годами изяществом. Ни один мускул на её лице не дрогнул, когда полковник бросила перед ней папку. — Объясните мне, — начала Белова, постукивая пальцами по столу, — как дочь маршала Ланского умудрилась так быстро забыть о дисциплине и долге перед родиной? — Я не понимаю, о чём вы говорите, товарищ полковник, — ответила Евгения, глядя прямо в глаза Беловой. — Я безукоризненно выполняю все задания и демонстрирую отличные результаты. — Не играйте в игры, Ланская, — вмешался Вольф, подходя ближе. — Донос на вас весьма подробный. Тайные встречи с курсантом Романовым, антисоветские разговоры… — Донос? — Евгения подняла бровь. — И кто же настолько озабочен моей личной жизнью? — Это не имеет значения, — отрезала Белова. — Важно то, что вы нарушили устав школы и подвергли риску всю операцию подготовки. Евгения откинулась на спинку стула, позволив себе лёгкую улыбку. — Если бы донос содержал хоть каплю правды, разве я сидела бы сейчас здесь? Меня бы уже расстреляли за измену родине, не так ли? Белова и Вольф обменялись взглядами. Евгения знала, что попала в точку. Доказательств не было — иначе всё закончилось бы гораздо быстрее и гораздо хуже. — Ваша фамилия не дает вам права на особое отношение, — процедил Вольф. — А ваша ревность не дает вам права на ложные обвинения, капитан, — парировала Евгения, наблюдая, как его лицо каменеет от ярости. — Довольно! — Белова ударила ладонью по столу. — Ланская, вы ходите по очень тонкому льду. Ещё одна подобная ситуация — и никакая фамилия вас не спасёт. Евгения выдержала её взгляд, не моргнув. — Я понимаю, товарищ полковник. Могу я идти? — Да. Вы вернетесь к обычному расписанию с завтрашнего дня. И помните, Ланская, за вами наблюдают. Выходя из кабинета, Евгения почувствовала на спине обжигающий взгляд Вольфа. Он желал её — и ненавидел за это желание. Типичный мужчина, подумала она с презрением. Такой же, как отец.

***

Соколова ждала её в умывальной — единственном месте, где можно было поговорить без лишних ушей. Она курила, выпуская дым в открытую форточку, и кивнула Евгении, когда та вошла. — Живая, — констатировала Вера, передавая ей самокрутку. — Я уж думала, тебя к стенке поставили. — Не дождутся, — Евгения затянулась, чувствуя, как горький дым обжигает лёгкие. — Доказательств у них нет. Только пустые слова. — Знаешь, кто тебя сдал? — Соколова понизила голос. — Догадываюсь, но хочу быть уверенной. — Ковалёва, — выплюнула Вера с отвращением. — Валентина Ковалёва из первого набора. Та, которую ты уложила на лопатки в первую неделю. Евгения вспомнила — невысокая девушка с мышиным лицом и вечно недовольным выражением. Посредственность во всём, компенсируемая жестокостью. Кроме стрельбы. — И что же написала эта… осведомительница? — спросила Евгения, аккуратно стряхивая пепел. — Что застала тебя и Романова целующимися во время дежурства, — Соколова хмыкнула. — И якобы подслушала вашу антисоветскую беседу. — И они поверили? Мы с Дмитрием никогда не были настолько неосторожны. — Они не поверили, — Вера пожала плечами. — Но проверить решили. А Романова уже отправили на задание в Польшу, так что все шишки достались тебе. Евгения задумчиво смотрела на тлеющую самокрутку. В её сознании уже формировался план — холодный, расчетливый, безжалостный. — Что будешь делать? — спросила Соколова, хотя по её глазам было видно, что она уже знает ответ. — А как поступают у тебя на улице? Соколова усмехнулась: — На Лиговке с крысами разговор короткий. Но здесь всё сложнее, не находишь? — Сложнее, но выполнимо, — Евгения задумалась. — Я не могу просто перерезать ей горло. Нужен план. — И у тебя уже есть идея, — это был не вопрос. Евгения кивнула, в её глазах вспыхнул недобрый огонёк. — Ковалёва хорошо стреляет, — начала она тихо. — Она часто остаётся после занятий, чтобы потренироваться дополнительно. — И что дальше? — спросила Соколова, подавшись вперёд. — Через три дня у нас тренировочное задание в лесу. Ночные манёвры с боевыми патронами, — Евгения понизила голос до шёпота. — Патроны выдают перед самым выходом, но можно заранее подменить их в магазине. — Подменить на что? — На учебные. Ты же знаешь, Климов хранит их в том же шкафу, просто на другой полке. — И что это даст? — Соколова покачала головой. — В лучшем случае, она опозорится на задании. — Это только первый шаг, — Евгения наклонилась ещё ближе. — Во время задания у неё в вещмешке окажутся документы. Копии личных дел некоторых инструкторов и… план школы с отмеченными постами охраны. Вера широко раскрыла глаза: — Ты хочешь подставить её под побег? — С попыткой вынести секретные данные. А донос на меня будет выглядеть как отвлекающий манёвр. — Это… безупречно, — выдохнула Соколова. — Но где ты возьмёшь документы? — Не беспокойся об этом, — улыбнулась Евгения. — Я всё продумала. — Тебе нужна моя помощь? — Да. Ты будешь парой Ковалёвой на задании. Убедишься, что она возьмёт именно свой вещмешок. — Хорошо, — Соколова задумчиво кивнула. — Я в деле.

***

Следующие три дня Евгения провела в тщательной подготовке. Документы она достала из кабинета Беловой во время ночного дежурства — годы балетной подготовки сделали её движения бесшумными, а врожденная дерзость Ланских позволила идти на риск без колебаний. План школы она скопировала сама, обведя на тонкой кальке оригинал из сейфа майора Климова, когда тот вызвал её для отчёта о прогрессе в стрельбе. Посты охраны она отметила красным карандашом — так, как это сделал бы человек, планирующий побег. В ночь перед заданием Евгения не спала. Она лежала на верхней койке, глядя в потолок, и думала о Дмитрии. Интересно, что он сейчас делает в Польше? Помнит ли о ней? Выживет ли вообще? Война с Германией была лишь вопросом времени, и они оба это понимали. Их последняя встреча была слишком короткой — украденные минуты в заброшенном крыле школы, где когда-то располагались конюшни. Его губы на её губах, его руки, скользящие по её телу, его последние слова, которые она сама не желала слышать. Потому что не верила в обещания — отец научил её, что слова ничего не стоят. Но тогда, в объятиях Дмитрия, она наверняка поверила бы. Почти. Утро наступило быстро. Курсантки поднялись по сигналу, быстро оделись и построились во дворе. Майор Климов объяснял задание — ночная операция по захвату «вражеского» объекта в лесу, работа в парах, полная боевая готовность. — Будьте внимательны, — говорил он, расхаживая перед строем. — Патроны боевые, но стрелять только по мишеням! Попадание в человека — трибунал, это ясно? — Так точно, товарищ майор! — хором ответили курсантки. Когда Климов начал распределять пары, Соколова незаметно подмигнула Евгении. Все шло по плану — она оказалась в паре с Ковалёвой. Оружие и снаряжение выдавали перед самым выходом. Евгения проверила магазин — всё было в порядке. Она наблюдала, как Ковалёва проделывает то же самое, не подозревая, что её магазин уже подменен. Вещмешки были разложены на длинной скамье — одинаковые, с номерами. Ковалёва взяла свой — номер 17. Соколова, стоявшая рядом, незаметно проверила содержимое и едва заметно кивнула Евгении. Документы были на месте. Задание началось с наступлением темноты. Пары расходились по лесу, двигаясь к заданной точке. Евгения с Натальей, молчаливой девушкой из Сибири, двигались быстро и бесшумно. Впереди раздались первые выстрелы — кто-то обнаружил мишени. Внезапно лес огласил пронзительный крик. Затем прозвучала короткая очередь. — Что это? — прошептала напарница Евгении. — Не знаю, — ответила она, хотя прекрасно понимала, что произошло. — Проверим. Они осторожно двинулись на звук. В темноте мелькали фонари — инструкторы уже спешили к месту происшествия. Когда Евгения подошла ближе, то увидела Соколову, стоящую над телом Ковалёвой. Вокруг собирались другие курсантки и инструкторы. — Что случилось? — рявкнул майор Климов, первым достигший места происшествия. — Она попыталась сбежать, товарищ майор, — доложила Соколова, вытянувшись по стойке «смирно». — Когда мы достигли восточной границы полигона, Ковалёва внезапно сказала, что у неё есть план побега, и предложила мне присоединиться. Я отказалась, и тогда она попыталась застрелить меня. — Почему её оружие не сработало? — спросил Климов, осматривая тело. — Не знаю, товарищ майор. Но в её вещмешке я нашла это, — Соколова протянула майору документы и план школы. Лицо Климова потемнело. Он взглянул на бумаги, затем на тело Ковалёвой, затем на окруживших его курсанток. — Всем вернуться в школу! Задание отменяется! Когда они возвращались, Евгения поравнялась с Соколовой. — Как ощущения, Ланская? — тихо спросила та. — Удивлена. Не думала, что продержусь здесь так долго, не сломав кому-то шею раньше. Соколова хмыкнула и отошла — рядом были другие курсантки. Евгения же продолжала идти, глядя прямо перед собой. В её сознании не было ни раскаяния, ни жалости. Валентина Ковалёва была расстреляна при попытке к бегству. Официальная версия гласила, что она была завербована иностранной разведкой и планировала вынести секретные документы. Её донос на Ланскую был признан отвлекающим маневром. Никто не задавал вопросов. Никто не сомневался. В конце концов, в этой игре выживал сильнейший. Даже если ценой выживания была чужая жизнь.

***

Прохладный весенний ветер шелестел молодой листвой, лаская макушки деревьев. Рассвет только начинал разгораться, окрашивая верхушки сосен нежно-розовым. Евгения, пригнувшись, скользила между деревьями, ступая мягко и бесшумно, как учили. Тренировочное задание было простым: найти условного «связного», получить пакет и вернуться на базу незамеченной. Простым — на бумаге. На деле же территория была нашпигована «агентами противника» — преподавателями и старшими курсантами, задачей которых было перехватить «диверсантов». В руках у Евгении был только нож. Холодный металл рукояти успокаивал, хотя применять его не разрешалось — тренировка была условной. Она замерла, уловив движение впереди. Инстинктивно вжалась в ствол дерева, стараясь слиться с корой. Дыхание — ровное, пульс — под контролем. Балетная выучка позволяла сохранять неподвижность, сколько потребуется. Мимо, в двух метрах от неё, прошел майор Климов — грузный, но удивительно бесшумный для своей комплекции. Евгения задержала дыхание, пока он не скрылся из виду. «Первое правило разведчика: терпение», — вспомнила она наставления Беловой. Только убедившись, что опасность миновала, Евгения двинулась дальше. Она знала, что «связной» должен находиться у старого дуба на северной опушке. По солнцу и мху на деревьях она определила направление и двинулась туда, стараясь не оставлять следов. Полгода в разведшколе изменили её. Тело, и прежде тренированное балетом, стало жилистым, сильным. Движения приобрели кошачью грацию. Взгляд чёрных глаз стал ещё острее, внимательнее, подмечая малейшие детали окружающего мира. Она научилась читать следы, ориентироваться без компаса, различать звуки, которые раньше сливались в общий шум. И все же ей казалось, что она только в начале пути. Спустя полчаса Евгения вышла к дубу. Огляделась, проверяя, нет ли засады. Тишина. Только птицы перекликались в ветвях. Дуб был старым, с дуплом на высоте человеческого роста. Она осторожно сунула руку в дупло и нащупала пакет. Победа? Слишком просто. Инстинкт не подвел. Едва она вытащила пакет, как услышала хруст ветки справа. Молниеносно отпрыгнула за дерево, присела, готовая к бою. Из-за кустов вышла знакомая фигура. Капитан Вольф. Чёрные волосы, острый профиль, холодные серые глаза. Движения хищника. Евгения почувствовала, как участилось сердцебиение — от напряжения, только от напряжения, уверяла она себя. — Попалась, Ланская, — произнес он с той особой усмешкой, которую приберегал только для неё. — Агент скомпрометирован, задание провалено. — Вы не смогли бы меня перехватить в реальной операции, — парировала она, выпрямляясь во весь рост. — Я бы заметила слежку раньше. — Самоуверенность, — Вольф покачал головой. — Главный враг разведчика. Даже лучшие попадаются из-за неё. Их взгляды скрестились, как шпаги в поединке. Это всегда происходило между ними — молчаливая дуэль, в которой никто не хотел уступать. — Возвращаемся на базу, — наконец произнес он. — Задание окончено. Они шли рядом, не разговаривая. Евгения чувствовала, как напряжение между ними густеет, словно воздух перед грозой. — Ты одна из лучших на курсе, — неожиданно сказал Вольф, нарушив молчание. — Но этого недостаточно. — Для чего недостаточно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Для выживания, — просто ответил он. — В нашей работе не бывает вторых шансов, Ланская. Один промах — и ты мертва. Или что ещё хуже — твои товарищи мертвы из-за тебя. Она промолчала, потому что возразить было нечему. — Через час зайдешь ко мне в кабинет, — добавил он, когда показались крыши усадьбы. — Есть разговор.

***

Ровно через час Евгения постучала в дверь кабинета Вольфа. Она успела принять душ и переодеться в чистую форму. Волосы, ещё влажные, были стянуты в строгий узел на затылке. — Войдите, — раздался голос. Она вошла, по-военному чётко прикрыв за собой дверь. Вольф сидел за столом, заваленным бумагами. На нём была не обычная форма, а гражданский костюм — тёмно-серый, строгий. — Садись, Ланская, — он указал на стул напротив. Она села, сохраняя идеальную осанку, сложив руки на коленях. Чёрные глаза смотрели прямо и бесстрашно. — У тебя есть полчаса, чтобы собраться, — сказал Вольф, глядя на часы. — Гражданская одежда, никакой формы. Документы получишь у меня. — Задание? — коротко спросила она, не выказывая удивления. — Скажем так, практическое занятие, — он откинулся на спинку стула. — Поедем в Москву. — В Москву? — Евгения не смогла скрыть волнения. За полгода она ни разу не покидала территорию школы. — Именно, — кивнул он. — Думаю, тебе не помешает вспомнить, как выглядит мир за забором. К тому же, мне нужен наблюдатель для одной операции. — Я буду готова через двадцать минут, — она поднялась. — И, Ланская… — остановил её Вольф. — Постарайся выглядеть… не как разведчица. Обычная девушка, ничем не примечательная. Сможешь? В его глазах мелькнуло что-то похожее на вызов. — Разумеется, — холодно ответила она. — Это часть нашей профессии.

***

Через полчаса Евгения ждала у ворот школы. На ней было скромное синее платье, туфли на небольшом каблуке. Волосы свободно ниспадали на плечи, обрамляя лицо медно-рыжими волнами. Она знала, что выглядит иначе — моложе, мягче, женственнее. Черный «эмка» подъехал почти бесшумно. За рулём сидел Вольф. — Садись, — он открыл для неё дверцу. Евгения села рядом, стараясь не показывать волнения. Москва… Дом… Интересно, разрешат ли ей увидеться с братом? Вряд ли, конечно, но надежда всё равно шевельнулась в груди. Вольф вёл машину уверенно, не превышая скорости. Они ехали молча. Евгения смотрела в окно на проплывающий мимо лес, постепенно сменяющийся дачными поселками, а затем — окраинами Москвы. — Куда мы едем? — спросила Евгения, когда молчание стало невыносимым. — Центр, — коротко ответил Вольф. — Скоро увидишь. Они остановились на Тверской, недалеко от гостиницы «Москва». Вольф заглушил мотор и повернулся к ней. — Слушай внимательно. Сейчас мы пойдём в ресторан. Там ты увидишь группу людей — трое мужчин, две женщины. Наши агенты. Они не знают, кто мы. Мы не знаем, кто они. Это часть их проверки. — И что я должна делать? — спросила Евгения. — Наблюдать. Запоминать детали. Анализировать. — Вольф посмотрел на часы. — У нас есть час. Потом они получат сигнал и начнут действовать по плану. Твоя задача — определить, кто из них руководитель группы. Евгения кивнула. Задание казалось простым. Слишком простым. — А какова ваша роль, товарищ капитан? Вольф криво усмехнулся. — Я буду играть роль твоего поклонника. Влюблённого идиота, ослеплённого твоей красотой. Постарайся не испортить легенду своим высокомерием, Ланская. Евгения оцепенела — от гнева или смущения, она сама не могла понять. — Я справлюсь, — холодно ответила она. — Не сомневаюсь, — кивнул Вольф, выходя из машины. — В конце концов, актёрское мастерство у тебя в крови. Как и умение манипулировать мужчинами. Он обошёл машину и открыл для неё дверь, мгновенно преображаясь. Его лицо смягчилось, в глазах появилось выражение обожания. Он протянул ей руку, помогая выйти. — Улыбнись, дорогая, — прошептал он, наклоняясь к ней. — Ты же счастлива быть со мной, не так ли? Евгения заставила себя улыбнуться, вкладывая в эту улыбку всю фальшивую нежность, на какую только была способна. — Конечно, милый, — проворковала она, беря его под руку. — Я так ждала этого вечера. Они вошли в ресторан, словно влюблённая пара. Швейцар почтительно поклонился, метрдотель проводил их к столику, расположенному так, чтобы была хорошо видна центральная часть зала. Вольф отодвинул для неё стул, ласково коснулся её плеча, наклонился, словно шепча что-то интимное. Евгения улыбалась, играя свою роль с изяществом, которое было у неё в крови. — Столик у окна, трое мужчин, две женщины, — тихо произнес Вольф, не меняя влюблённого выражения лица. — Начинай наблюдение. Евгения незаметно скосила глаза в указанном направлении. Пять человек, как и было сказано. Трое мужчин — один постарше, с сединой на висках, двое молодых. Женщины — блондинка в элегантном синем костюме и шатенка в скромном сером платье. Подошел официант. Вольф заказал шампанское и закуски, не спрашивая её предпочтений. Евгения улыбнулась ему с обожанием, продолжая краем глаза наблюдать за соседним столиком. — Что видишь? — спросил Вольф, когда официант отошел. — Пятеро, как вы и сказали, — ответила она тихо. — Выглядят как обычные советские граждане, но есть нюансы… Мужчина постарше — военная выправка, привычка отдавать команды. Молодой блондин — нервничает, барабанит пальцами по столу. Второй — спокоен, наблюдателен. Блондинка — слишком элегантна для обычной служащей, возможно, имеет доступ к дефицитным товарам. Шатенка — самая незаметная, но постоянно оглядывается, словно ожидает кого-то. — Продолжай наблюдение, — сказал он. — Скоро будет интереснее. Принесли шампанское. Вольф наполнил бокалы, поднял свой. — За нас, дорогая, — произнёс он с такой нежностью в голосе, что Евгения на мгновение поверила в искренность его чувств. — За нас, — эхом отозвалась она, поднимая свой бокал. Их взгляды встретились над хрустальными гранями. В его глазах было что-то, чего она не могла расшифровать. Или не хотела. Что-то опасное и… притягательное. — Они что-то планируют, — прошептала Евгения, заметив, как мужчина с седыми висками что-то быстро говорит остальным. — Кажется, старший только что отдал распоряжения. — Значит, думаешь, руководитель — он? — спросил Вольф, наклоняясь к ней, словно для поцелуя. — Не уверена, — призналась она. — Это может быть обманным маневром. Нужно понаблюдать еще. Вольф кивнул, его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание. На мгновение ей показалось, что он действительно собирается её поцеловать. Она замерла, не зная, как реагировать. Но он лишь слегка коснулся её щеки пальцами, продолжая играть роль влюблённого. — Продолжай наблюдение, — шепнул он. — Я отлучусь на минуту. — Куда? — инстинктивно спросила она. — В уборную, если позволишь, — с иронией ответил он. — Не волнуйся, я быстро. Вольф поднялся и направился в глубину ресторана. Евгения осталась одна, продолжая незаметно наблюдать за соседним столиком. Что-то изменилось. Атмосфера стала напряженной. Люди за столиком говорили тихо, но она видела, как сжались их губы, как напряглись плечи. Блондин нервно оглядывался. А потом произошло сразу несколько вещей. Во-первых, к столику подошел человек в форме НКВД. Во-вторых, седовласый мужчина резко встал, опрокинув стул. В-третьих, блондинка неожиданно крикнула что-то, указывая в сторону Евгении. Инстинкт разведчицы сработал мгновенно. Она поняла, что операция пошла не по плану. Что-то сломалось в сценарии. И она оказалась в центре событий. Двое мужчин бросились к выходу. Третий, тот самый блондин, внезапно оказался рядом с ней, хватая за руку. — Пойдешь со мной, — прошипел он, и Евгения увидела в его руке пистолет, искусно прикрытый газетой. Её мозг работал с лихорадочной скоростью. Где Вольф? Что происходит? Действительно ли эти люди агенты, или это какая-то проверка? Или, может быть, настоящие враги? — Я с вами никуда не пойду, — громко сказала она, вырывая руку. — Оставьте меня! Блондин сильнее сжал её запястье, и в его глазах Евгения увидела холодную решимость человека, готового стрелять. — Ты пойдешь, — процедил он. — Или здесь будет много трупов. Она быстро оценила ситуацию. Ресторан был полон людей. Если начнется стрельба, будут жертвы. Но если она пойдет с ним, то окажется в руках неизвестного, возможно, вражеского агента. Вольфа нигде не было видно. Это был тест? Проверка её решительности? Или всё пошло не по плану? В любом случае, она должна была действовать. — Хорошо, — согласилась она, поднимаясь. — Я пойду с вами. Блондин повел её к выходу, прижимая пистолет к её боку. Они вышли на Тверскую, где уже сгущались весенние сумерки. — В машину, — скомандовал он, указывая на черный «ЗиС», стоявший у обочины. И тут Евгения увидела свой шанс. Мимо проходила группа военных. Блондин на мгновение отвлекся, ослабив хватку. Одним движением, отработанным сотни раз на занятиях по самообороне, она выкрутила руку с пистолетом, вырвала оружие и отскочила в сторону, направив дуло на нападавшего. — Стоять, — приказала она, удерживая пистолет обеими руками. — Руки за голову. Медленно. Блондин замер, оценивая ситуацию. Его взгляд метнулся вправо, и Евгения поняла, что у него есть сообщник. Действительно, из тени вышел ещё один человек — тот самый спокойный молодой мужчина из ресторана. — Бросьте оружие, товарищ Ланская, — сказал он неожиданно знакомым голосом. — Операция окончена. Евгения замерла, не опуская пистолет. — Капитан Вольф? — неуверенно спросила она. — Не совсем, — улыбнулся мужчина, и Евгения с ужасом поняла, что обозналась. Это был не Вольф, но кто-то очень на него похожий. — Майор Райков, разведуправление. А теперь бросьте оружие. Это приказ. Евгения медленно опустила пистолет, не понимая, что происходит. Это был спектакль? Проверка? Ловушка? — Где капитан Вольф? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — О, капитан Вольф выполняет свою часть задания, — ответил Соколов. — Не беспокойтесь о нем. Лучше подумайте о себе. Вы только что угрожали оружием сотруднику государственной безопасности. Как вы думаете, что вас ждет? Евгения почувствовала, как холодеет внутри. Это была ловушка. Вольф подставил её. — Это была самооборона, — твердо ответила она. — Меня пытались похитить. — Действительно? — с фальшивым удивлением поднял брови Райков. — А мне казалось, это было тренировочное задание. Проверка ваших навыков. — О которой меня не предупредили, — парировала Евгения. — В реальной работе вас тоже не будут предупреждать, — пожал плечами Соколов. — Считайте это ценным уроком. Он кивнул блондину, и тот ловко выхватил пистолет из рук Евгении. — А теперь поедем, — сказал Райков. — Капитан Вольф ждет нас.

***

Черная «эмка» Вольфа оказалась припаркованной в соседнем переулке. Сам капитан сидел за рулём, куря папиросу. Увидев Евгению в сопровождении Райкова и блондина, он лишь кивнул, словно всё шло по плану. — Садись, Ланская, — сказал он, открывая дверцу. — Поедем обратно в школу. Евгения села рядом с ним, сохраняя ледяное спокойствие. Внутри неё бушевала буря эмоций — гнев, обида, унижение. Но она не позволила им отразиться на лице. Райков и блондин сели в другую машину. Вольф завёл мотор и выехал на дорогу. Они молчали почти до самой школы. Только когда впереди показались знакомые ворота, Евгения не выдержала. — Это был тест? — спросила она, глядя прямо перед собой. — Скорее урок, — ответил Вольф. — Урок, который тебе необходимо было усвоить. — И какой же? — в её голосе сквозил лёд. — Что тебя можно вывести из игры так же легко, как ты вывела Ковалёву, — спокойно сказал он, и Евгения почувствовала, как у неё перехватило дыхание. — Да, Ланская, мы знаем об этом. Не о подробностях, конечно, но о сути — да. — Это был несчастный случай, — механически ответила она. — Разумеется, — иронично согласился Вольф. — Как и сегодняшний инцидент. Видишь ли, Ланская, мы формируем из вас не только разведчиков, но и людей определенного типа. Людей, которые умеют играть по правилам. Даже когда эти правила им не нравятся. Он припарковал машину у ворот школы. — С завтрашнего дня ты будешь заниматься со мной индивидуально, — сказал он, глядя на нее. — Два часа каждый день после общих занятий. Возможно, это поможет тебе не слоняться по тайным проходам и служебным лестницам в свободное время. Евгения смотрела на него, не скрывая ненависти. — Да, я знаю и об этом, — усмехнулся Вольф. — О твоих ночных прогулках. О том, как ты поднимаешься по служебным лестницам, считая себя неуловимой. Ты талантлива, Ланская, но слишком самонадеянна. Это опасное сочетание. — Вы пытаетесь меня сломать? — тихо спросила она. — Нет, — неожиданно серьезно ответил он. — Я пытаюсь сделать из тебя профессионала. Того, кто выживет в реальной работе. Он открыл дверцу, выпуская её. — Завтра в девятнадцать ноль-ноль в тире, — сказал он. — Не опаздывай. Евгения вышла из машины, чувствуя, как внутри неё что-то сломалось и трансформировалось. Она поняла, что сегодня получила урок, который не забудет никогда. Она шла к зданию школы, ощущая на спине взгляд Вольфа — тяжёлый, как свинец, и острый, как волчий клык. Но не обернулась. Больше никаких сцен. Только холодный расчёт и планирование следующего хода. В этой игре она не могла позволить себе проиграть.