Небо в Токио живет

— Да, мама держала меня в этой комнатке, но это потому, что я плохо себя вел! Это была моя вина! Мама хорошая! Очень хорошая! — жалостливо тянет Тсунаеши, показательно всхлипывая и кутаясь в теплое одеяло, в которое на него накинули, когда выносили из горящего помещения. Сейчас он уже сидит в машине скорой помощи, пока врачи хлопочут вокруг него, а работник социальной службы расспрашивает его. — А где моя мама? Она обещала скоро за мной прийти! Тсуна хороший актер. Нет, разумеется, он далеко не профессионал, тут скорее к Скаллу нужно обращаться (циркачи и каскадеры это, все же, те же актеры, просто более профессиональные), но его способностей для отыгрыша несчастного забитого ребенка более чем хватает. Только и нужно, что дрожать, таращить жалостливо распахнутые глаза, да молчаливо плакать, старательно пряча за руками мрачную улыбку. И где, спрашивается, раньше были все эти люди, которые сейчас набежали со скоростью стаи голодных акул? — Это моя вина! Только моя! Мама не виновата, она просто показывала мне, что я не прав! Разумеется, всем интересно, что вообще произошло, а еще желательно вызнать как можно больше подробностей случившегося. И соседи, которые до этого успешно притворялись предметами мебели, с удовольствием рассказывают им все, хотя большая часть выдумана. Даже совершенно незнакомые люди, которые подошли еще раньше и уже успели узнать кое-какие подробности, с удовольствием рассказывают им историю про ужасную женщину, которая издевалась над бедным и несчастным сыном. В общем, сарафанное радио во всей красе. — Где моя мама? — дрожащим голосом повторяет Савада, снова всхлипывая. Ему, разумеется, никто ничего не отвечает, зато звук шепота зевак становится громче. Ну, и, разумеется, каждый второй не преминул окатить помоями Ацуко (причем, большая часть вообще не знала ее). Хорошо, что эта бедняжка уже умерла, поэтому не могла чувствовать всеобщее порицание и осуждение со стороны окружающих. И хорошо, потому что скорее всего это окончательно добило бы ее остатки психики (если, конечно, от нее еще что-то осталось бы к этому моменту, в чем парень откровенно сомневался). И эти люди вели себя таким образом при том, что они до этого вообще никак не вмешивались и ничего не делали, хотя все соседи прекрасно знали о всей этой ситуации. И все равно ничего не делали. Но, в конце-то концов, это просто людская натура… Как же иногда мерзко бывает от таких людей, хотя брюнету не привыкать. Не после мафии, где он успел увидеть всевозможные мрачные стороны жизни. Но, наверняка, Мукуро видел гораздо больше и гораздо худшие ситуации. Тсунаеши устало вздыхает, накрываясь одеялом с головой, и сворачивается в компактный клубок. Ему быстро надоело ломать пустую комедию, поэтому он ушел в полный игнор. В конце концов, ребенок в шоке может вести себя подобным образом. И показательно он в крайнем шоке, даже если это совершенно не так. К счастью, никто его не беспокоит. Зато они ходят вокруг, разговаривают между собой, тушат квартиру и подсчитывают убытки. Честно говоря, Тсуне совсем не жалко сгоревшую квартиру, где мучали маленького Тетту, потому что там буквально все свидетельствует об этом. А вот соседние квартиры вообще не пострадали, так как Савада позаботился об этом и отдал Пламени прямой приказ не расходиться на полную, а сжечь только проклятую квартиру. Все же, как бы неправильно они не поступали, когда знали, что происходит, но не пытались ничего исправить, будет весьма грустно, если они лишатся своего возможно единственного имущества. — Моя квартира!!! Моя квартира!!! — раздался истошный мужской крик, который заставил мальчика недоуменно приподнять брови и высунуть голову из-под одеяла. Вокруг квартиры, где жила Ацуко, прыгала мужская фигура, заламывая руки и горестно завывая. О, кажется, вот и Ивао приперся. Вот уж точно, вспомнишь **вно, а вот и оно… — Моя бедная квартирка… И судя по всему ему было глубоко плевать на то, что квартира вообще-то всегда принадлежала Ацуко, родители которой просто отказались переписывать ее на ненадежного мужа единственной дочери, что и не позволило Ивао в дальнейшем присвоить квартиру бывшей жены и выгнать ее вместе с ребенком куда подальше. Хотя они много раз на этом настаивали, но родители держали оборону. Видя, что уговоры бесполезны, Ивао насел на Ацуко, чтобы она серьезно поговорила со своими «упрямыми стариками» и подтолкнула их к нужному решению. Она поговорила, но это не заставило их сдаться, а скорее и вовсе окончательно рассорило молодую ячейку общества с родителями женщины. Но квартиру те не отобрали, лишь сказав дочери на последок, что она еще увидит, что они правы в своем решении. Прошло несколько лет, а и выяснилось, что они действительно были правы, когда Ивао с Ацуко развелись, и мужик свалил к новой возлюбленной, забрав с собой из квартиры все мало-мальски ценное (хотя изначально все это было куплено на деньги его тестя и тещи). В скором времени (через неделю) родители матери Тетты умерли в аварии. Так что квартира принадлежала не Ивао, а только его сыну Тетте, а сам мужик мог на нее претендовать только в случае, если бы он был ее нынешним мужем на момент смерти. Ну, или если бы в завещание Ацуко было указано, что квартира отходит ему. — Моя квартира… — хотя, судя по всему, юридические вопросы его вот вообще не смущали, потому что он сокрушался так сильно, будто самолично работал до седьмого пота и крови, чтобы купить это жилье для своей семьи. Видимо, мысленно он уже присвоил ее себе. И безопасность жены и сына его, опять-таки, судя по всему вот вообще не волновала. И почему Тсунаеши совсем не удивлен? — Моя драгоценная квартирка… — Милый, ты знаешь этого мужчину? — вежливо спросила работница социальной службы, нежно поглаживая Тсуну по макушке. — Это твой отец? Савада брезгливо посмотрел на брюнета, который все еще сокрушался только о квартире, как будто она полностью принадлежала исключительно ему, и который даже не подумал спросить о том, жива ли его бывшая жена или сын. — Я… — разомкнул он пересохшие губы, поводя плечами, после чего посмотрел на работницу (Курокава Сакура-сан) большими повлажневшими глазами. — Кто это? Почему он говорит, что наша с мамой квартира принадлежит ему?

***

Разумеется, отец не стал бы забирать его. Вернее, как не стал… Он попытался, так как его очень интересовала возможность получить наследство от бывшей жены, но лавочка была прикрыта для него еще в момент их развода, поэтому единственной возможностью завладеть ее имуществом было через их совместного сына. Так как завещания у Ацуко не было (видимо, хоть какие-то крохи мозгов все же сохранились), в котором она указала бы, что что-то оставляет бывшему мужу, то наследником своей матери (а также бабушки и дедушки) автоматически был только Кисаки Тетта, то есть теперь уже Тсунаеши (не то чтобы кто-то кроме него об этом знал). Именно тогда, когда Ивао понял, что его сын жив (а значит он не сможет получить две квартиры и загородный дом, а также страховые выплаты в 6 миллионов йен, так как он является единственным живым родственником своего умершего сына), то он попытался вернуть свои родительские права на него (исключительно ради недвижимости и денег). Но тут поперек горла встал именно Тсуна, который наотрез отказывался идти жить к странному незнакомому мужику, который почему-то уже «присвоил их с мамой квартиру (и любящий отец даже не думал поинтересоваться, выжил ли его сын и его мама или же нет)». А на сторону Савады встала опека, которая уже успела получить всю возможную информацию на ситуацию с Ивао, поэтому, что не удивительно, она не одобрила его кандидатуру. Конечно, Ивао несколько раз еще ходил к своему «сыну» в больницу, чтобы попытаться пробудить в нем сыновьи чувства (лучше бы свои отцовские пробудил), а также планомерно капал на мозги на тему, что папа, конечно, очень рад, что его милый малыш Тетта выжил и выздоравливает, но было бы неплохо поделиться деньгами и недвижимостью матери. И это он на серьезных щах говорил одиннадцатилетнему (да, он удивился, когда узнал, сколько этому телу на самом деле лет) ребенку? Нда… Прямо «отец года», кто-нибудь, принесите пистолет, а? Но были и минусы. Если опека понимала, почему Тсунаеши не хочет видеть этого мужика, то врачи, к сожалению, нет. И они продолжали пускать этого мудака в палату к его сыну (к сожалению, в свидетельстве о рождение он был указан отцом), что не добавляло Тсуне благодушности. Казалось, Ивао умеет профессионально действовать на нервы. Хотя, конечно, надо сказать, что все было не так плохо. Во-первых, так как Тсуну в итоге госпитализировали из-за того, что он надышался угарным газом, а также получилось несколько мелких ожогов, то никаких ограничений по еде у него не было. А в Японских больницах всегда хорошо кормили. Да и Ивао хотя бы из вежливости приносил ребенку гостинцы (судя по воспоминаниям, самые дешевые, но и то хлеб). Во-вторых, у него был забавный сосед по имени Шуджи Ханма, который лежал здесь с переломом ноги, хотя большую часть времени он вполне свободно скакал на костылях и второй здоровой, а пару раз даже порывался куда-то сбежать. Ему было почти четырнадцать, но из-за своего невероятно высокого роста он выглядел куда старше. И с ним было интересно разговаривать, хотя Савада и не одобрял его попыток устроить медсестрам неприятности своим побегом (далеко он там на костылях и одной ноге ускачет?). Но вскоре мальчишка окончательно успокоился, перестал нервировать медицинский персонал и стал следовать за брюнетом, как приклеенный. Не то чтобы Тсунаеши был против, но иногда его удивляло, почему тот ловит чуть ли не каждое его слово с открытым ртом. А еще очень хорошей новостью в этом знакомстве (помимо избавления от скуки) было то, что, судя по всему, Ивао сильно опасался Ханму (еще бы, тот уже в своем возрасте был с ним практически одного роста), так что это было дополнительным стимулом приблизить пацана к себе поближе. Тем более, что Шуджи отказывался его покидать, даже когда приходил Ивао (к счастью для Кисаки, потому что Тсуна просто планировал его по-тихому прикончить, чтобы он перестал действовать ему на нервы), так что тот скромненько отдавал передачки, дежурно спрашивал о здоровье и настроении, после чего поспешно уходил. Видимо, в присутствие постороннего еще раз заводить разговор о передаче наследства от матери мужик не рисковал. Видимо, первого раза сполна хватило, когда Ханма, послушав его нытье и разозлившись, разбил ему нос. (- Он всегда такой? — хмурится Шуджи, когда тот трусливо свалил, гавкнув что-то про то, что пожалуется на них в полицию. Ну, как говорится, флаг ему в руки и барабан на шею… — Сейчас он еще верх приличия. — поясняет Савада, задумчиво глядя на апельсины, которые притащил этот идиот. Интересно, он знает, что у его сына аллергия на цитрусовые? Или все же решил не договариваться по-хорошему о дележке наследства, а просто убрать неугодное чадо собственными руками? И брюнет не уверен, какой вариант хуже (и более тупо реализован). — Апельсинчик будешь? — Вообще, буду. А ты? — удивляется Ханма, ловя летящий в его сторону фрукт. Также удивленно он смотрит на все остальные, которые тот просто кладет на его тумбочку. — А у меня аллергия. — поясняет мальчик, после чего с некоторым удивлением смотрит на то, как Шуджи собирает апельсины обратно в пакет и упрыгивает с ним прочь (видимо, решил отнести медсестре и поскандалить). Тсунаеши устало вздыхает, нежно закатывая глаза. — Со мной ничего не стало бы, если бы ты их съел в отдалении от меня. Я не такой хрупкий. Разумеется, он говорит это в совершенно пустой палате. И, разумеется, потом медсестра очень долго извиняется, а в следующий раз Тсуне приходится сдерживать друга, чтобы Ивао снова не получил в нос. Но он получил (все же, в этом тельце у мальчика не так много сил). Но, что примечательно, полиция к ним так и не пришла.) В общем, жизнь для Тсунаеши в последнее время все же была просто прекрасна, особенно когда Ханма его развлекал. А еще к нему вроде как приходили одноклассники, желая выздоровления, а Хината, которая была единственной близкой подругой, и вовсе захаживала регулярно. И приносила домашнее задание вместе с вкусными презентами. А еще рассказывала новости о кошке с котятами, которым она уже успела найти дом. К счастью, видимо, Ацуко до них не добралась. Ну, или просто не знала, где точно нужно искать их. Тсуне хотелось бы на них посмотреть, когда он выйдет из больницы. Да и Хината оказалась очень милой доброй девочкой, которая действительно поддерживала своего друга настолько, насколько вообще могла это сделать в своем-то возрасте. Чем-то она ему Киоко напоминала, разве что характер у нее был скорее как у Ханы. Но все равно просто прелесть. В общем, новая жизнь и правда была штукой спокойной и замечательной. И еще лучше она стала бы, если бы этого надоедливого мудака Ивао просто наконец окончательно перестали пускать к нему. Все же, тот профессионально раздражал. Может, его реально проще просто грохнуть?

***

— Честно говоря, я никогда не сомневался, что вы сможете меня найти, дядюшка Кавахиро. — мягко улыбается Тсунаеши, довольно щурясь. — Правда, я никогда не думал, что вы решите усыновить меня. Все же, вы как-то совершенно не вяжетесь с ролью любящего папочки. — Я и не собираюсь быть твоим папочкой. — невозмутимо сообщает мужчина, явно позабавленный, по-лисьи улыбаясь. Его ярко-зеленые, кошачьи, глаза хитро сверкают, пряча внутри смешинки. Он отводит свои черные волосы назад, взъерошивая их. Иллюзия, внешность которой придумал сам древний Туман, представляла собой мужчину лет сорока-сорока пяти. И, судя по всему, он был довольно-таки богатым, раз ему так быстро удалось достучаться до органов опеки, чтобы встретиться с Тсуной. — Я буду твоим любящим дядюшкой-опекуном. Думаю, эта роль, все же, подходит мне куда больше. И не вызовет когнитивный диссонанс ни у меня, ни у тебя. — Даже спорить не буду. — согласно кивает Савада, хмыкая. Он даже не сомневался, что Шахматноголовый точно найдет его. Все же, вряд ли он оказался тут совершенно случайно, хотя Савада еще и Три-ни-сетт подозревал, так как едва ли он один тут отметился. Даже если разлет фантазии позволяет, то вот способности даже Шамана — очень сильно вряд ли. Ну, или мальчик не все знает о своем знакомом. — Кстати, дядюшка Кавахиро, а не хотите ли вы мне помочь? — О? — заинтересованно вскидывает тот брови, с любопытством склоняя голову набок. — С чем нужна моя помощь? — Можешь ли ты устранить… — брюнет морщится, когда говорит о Ивао, потому что этот мудак его очень сильно бесит, так как тот успел его достать хуже горькой редьки. Все никак не унимается этот наглый тип, все еще воодушевленный возможностью заполучить наследство сына и решить все свои проблемы и проблемы новой пассии (очередной). Хорошо еще, что у прошлой дамы с психикой после него все в порядке было, хотя ей и стоит походить к психологу. Даже разговор по душам от Ханмы не остановил мужика от попыток поговорить с сыном (снова). Видимо, чужое имущество и деньги никак спокойно жить не дают. — Биологического отца этого тела. — Так надоел? — понятливо вздыхает Шахматноголовый, который уже успел вникнуть во всю эту ситуацию и офигеть от чужой наглости. Нет, конечно, понятно, что наглость — второе счастье и так далее, но должны же быть хоть какие-то границы! Вот бы здесь были стражи Вендикаре, чтобы им можно было этого типа на перевоспитание сдать. А то ведь руки об него пачкать не хочется, но придется. — Да. Хоть убей, хоть покопайся у него в мозгах, хоть в мокрицу преврати. — вздыхает Тсунаеши, почесывая пластырь на щеке. — Лишь бы он ко мне больше не приближался, а то я точно не сдержусь, и будет у нас небольшая кучка пепла. И это… усыновляй меня уже быстрее. — Как скажешь, Тсу-кун, как скажешь… — мурлычаще смеется древний Туман, поднимаясь с места, чтобы на выходе натолкнуться на пристальный сканирующий взгляд светло-карих, почти желтых, как у волка, глаз. Новый знакомый Тсуны смотрит на него совсем по-взрослому, будто примеривается, как напасть, чтобы защитить свое Небо. Кавахиро лишь смеется, чувствуя глубоко внутри мальчишки ярко-алое сильное Пламя Урагана, которое совсем недавно пробудилось, но уже пылает на полную. Как интригующе… — Какой интересный малыш… И растворяется за мгновение до того, как на него обрушивается сокрушительный удар с ноги.