Все дороги ведут в Рим

Любовь – это упоительная катастрофа: знаешь, что несешься прямо на стену, и все же жмешь на газ; летишь навстречу своей гибели с улыбкой на губах; с любопытством ждешь минуты, когда рванет. Любовь – единственное запрограммированное разочарование, единственное предсказуемое несчастье, которого хочется еще. © Любовь живёт три года

Дождь давно стих, оставляя за собой мокрый след по улицам, крышам и деревьям. Утренняя тишина в этом городе обыденное дело: никаких тебе сигналящих машин, лишь тихое дуновение ветра и волны, бьющиеся о берег. Часы показывают 06:43. Чонгук давно покинул квартиру своих новых знакомых, оставляя за собой шлейф выкуренной сигареты и толику разочарования, которое висело в воздухе. Разочарования к себе, к Чимину? На этот вопрос он пытается дать себе ответ уже час со вторым стаканом капучино в руке, сидя на лавочке у берега. Почему он вообще сорвался и пошёл на поводу – неясно. Он пытался разобраться в этом и возникали лишь мысли о том, что Чимин ему все еще неравнодушен. Но как можно что-то испытывать к человеку, который уничтожил тебя и бросил на растерзание своей совести и самобичеванию? Здоровый человек покрутил бы у виска и отошёл бы подальше, но разбитый человек тяжело вздохнёт, и вместе они оба помолчат, думая о вечном и быстротекущем. Фредерик Бегбедер, книгу которого Чонгук может процитировать вдоль и поперёк, говорил так: «Любовь кончается, когда нельзя вернуться назад. Так приходит осознание: вода тихо течет под мостами, мы не понимаем друг друга, мы расстались и сами не заметили как». Чонгук часто думал об этом, и возможно, это единственное, в чем он с ним согласен. Он не заметил, когда исчезло между ними понимание, оно сменилось презренными взглядами и чувством мерзости при прикосновениях. Говорят, ты расстался с человеком, если ты уже подумал об этом. Возможно, они правы, сказал бы Чонгук вчерашним утром, а сейчас он думает о том, сколько всего недосказанного между ними осталось, и проблемы, которые уже ничем не застопорить. Всё вроде обыденно было: утром кофе и нежный поцелуй в плечо, от которого потом выворачивает, потому что сидишь и думаешь, что я здесь блять забыл, зачем я позволяю уничтожать себя, затягивая эту нить на шее потуже? Говорят, есть извечные вопросы, ответы на которые мы никогда не получим. Запишите этот вопрос туда же. После дождя воздух холодный и Чонгук кутается в пальто, делая глоток. Слева он заметил движение: в метре от него стоит Юнги, с таким же стаканом в руках, но что-то подсказывало Чону, что там далеко не кофе. — Можно? — парень указывает на место на лавочке рядом с ним. Тот лишь кивает и утыкается взглядом в море. Море… Раньше, в детстве, когда ему было плохо, мама привозила его на любимый берег у моря и давала часика два побеситься на песке, порыдать, подумать. Потом ему легчало и такая терапия со временем сошла на нет. Сейчас же он смотрит на спокойное море, а у самого внутри — ураган Катри́н. Юнги садится и молчит, а Чона это бесит. Он готов выслушать всякое дерьмо или услышать сотни вопросов, но Юнги неправильно молчит. Он молчит так, будто обвиняет себя. — Тэхён будет ждать объяснений, ты в курсе? — наконец заговаривает Юнги, и Чон вздрагивает. Он в курсе, но не знает, что должен объяснять. То, что он хотел вырвать эту главу жизни и никому никогда о ней не говорить или, что его бывший теперь парень друга Тэ? Впрочем, это одно и то же? — Сомневаюсь, что он захочет со мной иметь дело. Я же его, вроде как, наебал, — а раньше это слово имело куда более веселое значение, Чон на секунду вспоминает хмурое лицо Кима, когда тот понимал, что его обвели вокруг пальца. — Плохо ты знаешь Тэ, — вздыхает парень и достаёт из кармана клочок бумаги. Протягивает Чону. Тот пялится на неё до тех пор, пока Юнги со злостью не пихает его в руки Чонгуку, не оставляя пути отступления. Аккуратным шрифтом был выведен адрес и два слова: «Ты обещал». Видимо, поход на фотосессию остается в силе. — Спасибо, — Юнги лишь кивает и между ними снова воцаряется неправильная тишина. От Юнги разит алкоголем и дешевыми сигаретами, а отчаяние, которое из него так и прёт, нависло над Венецией. — Ничего не хочешь спросить? — Нет. — Нет? А что он спросит? Почему никто из них не рассказал о своих отношениях? Да и зачем, было и было, но вспоминая их брань, в голове Юнги отчетливо стирается образ великолепного и заботливого Чимина, который по утрам натягивал на того одеяло, чтобы он не заболел. — Меня не волнуют его прежние отношения. Но я увидел ту сторону Чимина, которую предпочел бы никогда не знать. — Ты увидел ту сторону Чимина, которую я бы предпочёл закопать, — отчеканивает Чон. И это правда. У них все закончилось из рук плохо, и он бы предпочел забыть эту его сторону и помнить лишь хорошее. Но лишая человека плохой стороны – ты лишаешь его самого себя. И Чонгук это отлично знает и никогда не забудет. — Почему вы не сказали, что вы… — Юнги делает паузу, подбирая слово, — знакомы? — Я не ожидал увидеть его здесь. Вообще не ожидал когда-либо увидеть. Мне проще сделать вид, что я его не знаю. Но он решил иначе и подставил меня, хотя моей вины нет, — пожимает плечами Чонгук и тянется за сигаретой. Его лимит за эту ночь слетел к чертям ебанным. — Почему вы расстались? — Ты спрашиваешь стоит ли бояться тебе такого исхода? — Да. — Да, — Юнги кивает. Вопросы больше не нужны: он услышал, что ему нужно. — Я бы хотел тебе соврать, сказать что у вас все потрясающе и вы избежите такого исхода. Но больная голова Чимина все разрушит в самый неподходящий момент. Так это видит Чонгук. Видит Бог и все возможные небесные существа, что он не хочет такого исхода для парня сидящего рядом, но он, к сожалению, неизбежен. Сколько им осталось? Год? Меньше? Чимина не излечить от этой тревоги, а пока он ею болен – он заражает всех и причиняет боль. — Он не появлялся? — Нет. Если бы он появился, я бы вряд ли стал его слушать. Он повёл себя отвратительно, — Чонгук согласно кивает в ответ. — Что будешь делать дальше с этой информацией? — летит в ответ вопрос. На самом деле Чонгуку неинтересно, от слова совсем. Ему неловко перед этим парнем. — Лучше бы она отсутствовала у меня. — Лучше бы, — в который раз Чонгук согласно кивает в ответ, затягиваясь. Ему чертовски неловко сидеть возле этого парня со стаканом кофе в руках, быть в плену у этой неловкой тишины. — Я уеду. — Ты что? — на мгновение Чонгук потерял возможность мыслить, да и в целом говорить. Он предполагал, что вчерашний балаган приведёт не к самому лучшему исходу, но чтобы так... Его вина увеличилась в сотни раз. Хотя стоп, он же нихуя не виноват. Тем не менее — засосало под ложечкой. — Вернусь в Лондон, работа ждёт. Чимин — нет. Мне жаль, что мы с тобой вот так познакомились и толком не узнали друг друга, — отзывается Юнги. Его голос тихий, будто ему трудно говорить и каждое слово причиняет боль. Снежная королева оттаяла при виде чиминовских чар. Чонгуку захотелось его сильно ударить. — Тэхён знает? — Мин отрицательно мотает головой. — Нет, и не смей ему проговориться завтра. Я позвоню, когда доеду. Так будет лучше, — всё так же тихо говорит Мин и встает с уже нагретого места. Чон встает следом. — Я... — было начинает Чонгук, но его прерывает рука Юнги. — Помни: ты не виноват. И спасибо. Встреча с тобой поставила на места то, над чем я ебался последние полгода, — уровень вины повышается на 20%. Но с другой стороны, возможно, в данный момент их разрыв даст Юнги шанс двигаться дальше без той боли, которую испытал Чонгук. Юнги кивает в качестве прощения и уже собирается уходить с их временного убежища, как его останавливает голос Чона. — Ты тоже не виновен. Помни это, когда будешь подниматься и спускаться по трапу. Когда будешь сидеть в своей одинокой квартире в Лондоне или в каком-то баре. Помни об этом, когда ночами не сможешь уснуть, устраивая себе баталии самобичевания. Помни, что невозможно спасти того, кто не хочет быть спасённым, — почему-то захотелось это сказать. Почему-то чертовски не хотелось, чтобы ему было так же плохо, как когда-то Чонгуку. Он хотел ему счастья, хотя знал от силы пару дней. Юнги едва заметно улыбается, кивает и уходит прочь с набережной, оставляя Чонгука одного с уже давно остывшим кофе, не докуренной пачкой сигарет и вагоном вины. Город начинает просыпаться.

*****

В этом городе можно затеряться всем тем, кому этого хочется. Спрятаться от всего мира и побыть наедине с самим собой. Особенно в дни карнавала, когда всем проходящим наплевать, что с тобой происходит. Этой ситуацией воспользовался Чимин, который сидит сейчас на лавочке на одной из Богом забытых улиц, такого же Богом забытого города. Он не пьет и даже не курит. Он сидит и смотрит перед собой на стену, разукрашенную местными художниками. На него со стены смотрит девушка азиатской внешности, с длинными черными волосами и белым котом на коленях. Глаза её грустные, будто она потеряла смысл жизни, а единственное утешение – это кот на коленях, который славно спит, пока та его нежно гладит по белой шерстке. В правом нижнем углу стоит подпись, как Чимин полагает, автора, выведенная красивым и больно знакомым шрифтом. Он отводит взгляд. Венеция начинает пробуждаться от ночного неудержимого безумства. Одновременно с городом просыпается чиминова совесть. Ему стыдно. Во-первых, нахуй он устроил этот цирк? Его гордость задели? Безмерно, но оно того не стоило. Во-вторых, почему это его вообще волнует? У него есть (или уже нет?) Юнги и он вроде как... счастлив? И до страшной даты еще долго, так зачем? Возможно, он почувствовал вину за то, что оставил тогда Чонгука, но он не мог иначе поступить. Он не хотел портить их отношения, хотя те были настолько изношены, что его кроссы двухлетней давности нервно курят в сторонке. В этом и вся беда Чимина: слишком умен, чтобы поступить умно, и слишком глуп, поэтому и поступает глупо. Простая философия простого парня, которого легко наебать философией какого-то недописателя, который утопает в грязи и сексе и не знает ничего о любви. Но что же о ней знает Чимин? Это какое-то дохуя светлое чувство, которое заставляет что-то ухать в животе и в штанах стоять стволом? Возможно нет, но так видел он. С Чонгуком все было проще: его любили, и он думал, что тоже любит. Пытался отдавать в ответ то, что получал, дабы не остаться в долгу. Но никогда не воспринимал это как... желание сделать кого-то счастливым. Возврат долгов. Поцелуй в плечо по утрам, пока Чон готовит ему завтрак, взамен он заказывал тайскую еду раз в неделю, потому что сам готовить не умел, но он ненавидел оставаться в долгах. Чонгук ему от сердца, Чимин ему от нежелания запятнать карму. Постарался настолько, что карма не отстирается за десять веков. На самом деле Чимин тот ещё ребёнок, которого учить и учить. В основном учить тому, как общаться с людьми и самое главное — как любить. Для Чимина время прошло незаметно: уже начало светать и заметно теплеть. Он еще раз кинул взгляд на стену и встал с лавочки, выбираясь из своего ночлега, лавируя между улицами, наслаждаясь утренними запахами. Свернув за угол, на него налетела девочка лет шести, одетая в теплую курточку и смешную шапку с лисьими ушками. Такие носил Юнги. Девочка перепугалась и принялась извиняться на итальянском. Чимин улавливал не все, пытаясь успокоить девочку, протягивая ей шарф, который она уронила. Следом за ней побежала женщина преклонных лет, явно перепуганная тем, что потеряла ребёнка из виду. — Марта, ты меня ужасно напугала! — принялась отчитывать ребенка женщина, и Чимин заметил, что девочка явно расстроилась ещё больше и в уголках её глаз собрались слезы. — Прошу прощения, но я сам виноват. Иду, а куда — не смотрю, — принялся защищать девочку Пак. — Не защищайте её, она крайне неаккуратна! Мы с ней дома поговорим. Спасибо вам, — ответила женщина, едва заметно поклонившись. Чимин же в ответ неловко улыбнулся. Следом из-за угла вышел мужчина, видимо муж этой сеньориты, поцеловал её в висок и взял девочку на руки, которая, к слову, уже проглотила все слезы и с радостью повисла на шее дедушки. Женщина в последний раз помахала Чимину, и они, обнявшись, отправились дальше по своим делам. Чимин остался стоять и смотреть им вслед. Они явно женаты не первый год и, судя по всему, любят друг друга. Вопрос «как?» закрался ему глубоко под кожу и неприятно покалывает. Телефон в кармане завибрировал и на экране всплыло сообщения от контакта «Детка». Юнги. «Ты был прав насчёт своей ебанутой теории. Да только мы протянули куда меньше, чем три года. Было классно. Прощай». Кажется, мир, который Чимин собирался создать, рухнул, еще не успев появиться на чертежах.

*****

Вставать по утрам с похмельем для Ким Тэхёна не в новинку. После вечеринок, куда его обычно тащит его менеджер, очаровательный Ким Намджун и по совместительству его брат, ему частенько приходится вставать в долбанную рань и готовиться к какой-то съемке или даже показу. К сожалению, сегодняшний день не стал исключением. Незапланированная съемка в этом городе. Но впервые Тэхёну не хотелось никуда идти. Ночные события произвели на него плохое впечатление. Во-первых, он задумался о том, что он хуевый друг, потому что отдал Юнги на растерзание этому человеку, человеком которого называть даже не хочется. Состояние Мина после того словесного пиздеца невозможно описать эпитетами, да и эпитетов в лексиконе Тэ не хватит. Тэ почувствовал вину за то, что он видит всех насквозь, но не увидел Чимина, не смог уберечь своего друга от боли, которая ходит за ним по пятам и живет с ним уже больше года в одной квартире. А во-вторых, ночью, когда Чонгук покинул квартиру, оставляя ребят в уничтожающей тишине, Юнги ринулся следом. В тот момент Тэ всучил ему в руки какой-то клочок бумаги, даже не удосужившись спросить, как его друг. Он определенно хреновый друг. Он набирает номер Юнги, но тот до сих пор вне зоны доступа, о чем и сообщает женский голос. И почему эти голоса такие противные? Тэхён вновь чувствует нарастающую волну вины и чуть ли не плачет. Его ночью не волновал его друг, а каким-то хером волновало, почему его наебал парень, которого он знает от силы два дня! Самобичевание продолжается до тех пор, пока ему не звонит Намджун и не сообщает, цитата: «ленивая пьяная задница, поднимайся с кровати, приводи себя в порядок и приходи в студию, пока я не обрушил ебанную Венецию тебе на голову». Тэ что-то мычит в ответ и откидывается обратно на кровать. Плевать. Намджуна не так просто наебать, поэтому он наяривает Тэхёну до того момента, пока последний не сдаётся и идёт собираться. Чёртов засранец. Спустя час Ким заходит в студию, которая находится на другом конце города. Погода отвратительная, читай как: пиздец жарко и солнечно, просто у Тэхёна настроение дерьмо. Пока он шёл, успел сто раз вспотеть, мысленно обматерить неожиданный заказ и своего брата, который не прекращал наяривать целый час. Студия собой представляла большое помещение, оформленное в серых тонах. Тут и там маячат стилисты и визажисты, а ближе к самой съёмочной площадке стоит его брат, и как он понял, фотограф на сегодняшней фотосессии. Ким Намджун высокий, стройный парень, с волосами, выкрашенными в приятнорежующий глаза блонд, одетый слишком официально для такого места: чёрный костюм, белая рубашка и черные лакированные туфли. Тем не менее, ему чертовски идёт. Рядом стоит фотограф — брюнет, одетый в черные джинсы и футболку. Тэхён сдалека определяет: GUCCI. Видит он этого парня в первый раз, но отмечает: у того есть вкус. Он подходит к ним и усаживается на большой стул, что стоит по центру. Осматривает зал в поисках Юнги или хотя бы Чонгука, но и не надеется, что тот придёт. Переводит взгляд на парней, которые уже целую минуту буравят его взглядом. — И в кого ты такой невоспитанный? — Боженька, дай Намджуну нервов!        Он устало вздыхает и представляет ему фотографа: — Ким Сокджин, лучший фотограф Италии, а этот вредный засранец, у которого манеры хуже, чем у моей собаки, Ким Тэхён, или же Ви. Тэхёну хочется его ударить. Ну правда, кто так брата представляет? Он и так заебался и не хочет строить из себя тут дохуяманерную милашку. — Так уж и лучший? Ты мне льстишь, Джун. Приятно познакомиться, Ви. Вы почти легенда, — подаёт голос Сокджин, скользя взглядом по Тэхёну, мысленно представляя итог сегодняшней фотосессии. Профессионал, что ещё сказать. — Привет, давай сразу на «ты». Уверен, ты не намного старше меня. И что значит «почти легенда»? — приторно возмущается Тэхён, наблюдая как в его сторону направляется команда стилистов и визажистов. Работа не ждёт. — После сегодняшней фотосессии я лично смогу убедиться, правдивы ли слухи о тебе, — отвечает Джин, настраивая свет и камеру. — И что же обо мне говорят? — Я слишком приличный, чтобы озвучивать такие вещи, — его голос звучит, как гром среди белого дня. Это ещё, блять, что за намеки такие? Ви даже на мгновение отвлекается от своих навязчивых мыслей, утыкается взглядом на Джина, который давит из себя свою самую противную ухмылку, в переводе которая гласит: о тебе всего лишь говорят, что ты ёбырь-террорист, а в целом всё отлично, братан. Тэхён устало вздыхает. Он и не надеется, что этот день сможет стать хотя бы на минуту лучше, когда замечает на себе взгляд пары глаз. Поднимая взгляд, он видит Чонгука, который стоит, облокотившись о белую колону с двумя стаканчиками в руках. — Я сейчас, — бросает Тэ, мягко отталкивая девушку, что наносила ему макияж, и направляется в сторону Чонгука. У него столько вопросов, столько мыслей, столько всего, но как только он подходит к нему, в голове проносится ураган Бонни, унося все мысли и отключая связь между языком и мозгом. — Привет, — первым здоровается Чонгук, протягивая тому его стаканчик с напитком. Горячий шоколад с карамелью. Возможно, день Тэхёна на минуточку стал лучше. Он кивает в ответ и делает глоток. Вкусно, горячо, сладко. Всё так, как он любит. — Мы можем поговорить? — не церемонясь, спрашивает Тэхён. — Отработаешь и после поговорим, — не без намёка отвечает Чонгук. Пиздец, Гук, твои шутки ахуеть, как неуместны. — Нахуй фотосессию, тебе не кажется, что нам есть что обсудить? — притворно-обиженным голосом проговаривает Тэхён, на что Чонгук закатывает глаза. — Мы обязательно поговорим, это одна из целей моего визита сюда. — Одна из? — Тэхён вопросительно поднимает бровь. — Всё потом, топ-топ давай, — Чон забирает недопитый напиток у Кима и подталкивает его в сторону поджидающей команды. Тэхёну лишь остаётся подчиниться и приступить к работе. Но позже он обязательно отомстит. Его не покидает мысль о том, что Юнги так и не вошел в студию. Вся работа проходит в тумане.

*****

Спустя пять часов работы, Тэхён готов официально заявить, что он максимально заебался и его больше не интересует работа модели. С Джином круто работать, он коммуникабельный и интересный. Каждая его фотография — произведение искусства, и каждую позу он продумывает до малейших деталей. Он профессионал, и это видно невооружённым взглядом. Ви любит таких. Все эти пять часов он ловил на себе заинтересованный взгляд Чона. Тот впервые видел его в работе, и это завораживало. Тэхён не работал на отъебись, не тянул время, чтобы ему больше оплатили, а правда наслаждался тем, что он делает. Чонгук уважает таких людей, он ценит их любовь к себе, работе и свободе. Три важных кредо в жизни: сам ты, работа, свобода. И где-то там любовь, которая включает в себя «сам ты, работа, свобода». Любить себя – уже любовь, любить работу – искусство, любить свободу – совершенство. Сокджин обрывает страдания Тэхёна, объявляя конец фотосессии, и благодарит каждого, кто принял в ней участие. — Теперь я уверен, что ты легенда, — выдаёт Джин Тэхёну, когда с того смывают макияж, попутно выдавая одежду. — А я уверен в твоем профессионализме. Давай работать чаще, — отвечает Тэхён, и к ним подходит Намджун, уводя Джина для какого-то важного разговора. Тэхёна это уже не волнует. Он устал и чертовски голоден, а так же его ждёт тяжелый разговор, и он надеется, что всё пройдёт гладко. Чонгук терпеливо ждал его и даже ни разу не зевнул, хотя он очень устал и не спал всю ночь. Тэхён надевает пальто и подходит к парню. — Спасибо, что дождался, — первое, что выдает Тэхён, подойдя к Чону. Тот лишь улыбается в ответ. — Голоден? — Тэхён кивает. — Как насчёт того, чтобы пообедать у меня и заодно поговорить? Я готовлю потрясающую пасту с морепродуктами, если ты их любишь. (возможно, Чонгук его слегка наебал, но об этом позже). Конечно, Тэхён их любит. Тэхён много что любит: фотографии, вкусную еду, триллеры и многосезонные сериалы. Тэхён не любит тишину, которая так часто воцаряется между ними и царапает где-то глубоко под кожей. — Конечно, кто их не любит? — отвечает вопросом на полу вопрос Тэхён и вспоминает, что его брат, читать как: курица-наседка, ненавидит морепродукты. Ну что же, Тэхён всегда больше получал этих вкусностей. В этом большой плюс нелюбви Джуна к морепродуктам. — Тогда пошли? — Пойдём, — Тэхён прощается с командой, сообщает Намджуну, что наберёт его позже и просит отыскать Юнги. На последнее заявление Чонгук незаметно напрягается, пропуская парня вперёд и придерживая ему входную дверь. Улица встречает их запахом пряностей и теплым воздухом. Чонгук делает большой вдох, наслаждаясь приятным воздухом. Всё же, как бы там ни было, он любит этот город. Всю дорогу оба не осмеливаются нарушить тишину, каждый находится где-то в глубине своих мыслей, пытаясь мысленно выстроить будущий разговор. Чона же мучает совесть за то, что идущий рядом парень понятия не имеет, где находится его лучший друг. А он уже, вероятнее всего, садится на рейс Милан—Лондон. Квартира встречает их свежестью и жалобным мяуканьем кота. Чонгук мысленно бьет себя по лицу: он забыл покормить Мишель. Тот ластится у ног Тэхёна, требуя ласки, и игнорирует Чонгука, который присел на корточки и протягивает к нему руки. — И чем ты обидел эту прелесть? — спрашивает Тэхён, нежно почесывая котенка за ушком. — Он чёртов манипулятор, ясно? Выставляет меня в плохом свете, а я всего лишь забыл его покормить. — Всего лишь? — наигранно удивляется Тэхён. — Это преступление против кота, ты же это понимаешь? Чонгук машет рукой, мол, иди ты, а Тэхён заливается смехом. Но в чём-то он прав, не покорми кота вовремя и, считай, тапки можешь выбрасывать, а обои на стенах придётся менять. Благо Мишель воспитанный кот, по крайней мере, Чонгук очень в это верит. Тэхёну очень нравится эта спокойная атмосфера между ними, даже неловкость отошла на десятый план. Они снимают верхнюю одежду, переобуваются в удобные тапочки и отправляются на кухню: паста сама себя не приготовит. Тэхён садится на высокий стул у барной стойки, подпирает подбородок кулаком и наблюдает за Чонгуком. Тот кидает на него мимолетный взгляд и берется за готовку. Тэхён исподтишка разглядывает Чонгука, который, к слову, на чёрную футболку (Тэ словил себя на мысли, что не понял, когда тот успел переодеться) надел самый обычный бордовый фартук, но почему-то Тэхёна это заводило. Запишем в его медицинскую карточку новую болезнь: кинк на мужиков в фартуках. Чон ловко управлялся с готовкой, жаря на сковороде замороженные морепродукты, пока закипала вода для пасты. Тэхён невольно залюбовался. Атмосфера слишком парно-любовная что ли: он сидит за столом, пока самый красивый парень во Вселенной готовит им обед. Тэхён решил, что это сон и ему пора проснуться. Он даже ущипнул себя за руку, но та лишь болью отозвалась в ответ, подтверждая реальность происходящего. Чонгук отчетливо чувствовал на себе взгляд Тэхёна, но упорно игнорировал его, сосредоточившись на том, чтобы их первый совместный обед не сгорел к чертям. Возможно, он его чуточку наебал касательно своих способностей в готовке, но поверьте, он готовит куда лучше автора. Готовка проходила в полной тишине, и лишь сопровождаемые звуки изредка нарушали её. Чонгук что-то тихо напевал себе под нос, Тэхён смог разобрать итальянские слова, значения которых он едва понимал. — Не знал, что ты поёшь, — Тэ всё-таки осмелился нарушить тишину. Пение Чонгука прекратилось. Ему захотелось съязвить что-то типа о том, что тот нихуя о нём не знает, но он лишь кивнул и продолжил нарезать огурцы для салата. Тэхён не унимался. — О чём песня? Чонгук переводит ему строчки, которые напевал накануне: — Адреналин бежит по моим венам, я забыл всю ту боль. Я напиваюсь, это стиль моей жизни, чтобы избавиться от ощущения пустоты, — тихо припевает Чонгук, управившись с салатом. Строчки тупой болью отдаются ему в груди, напоминая о тех временах, которые он никогда не забудет. — Слишком драматично, — отвечает Тэхён, но про себя отмечает, что песня ему понравилась. Он определённо не почувствует того, что чувствует Чонгук, когда поёт её, но атмосфера личной трагедии висит в воздухе. — Долго ещё? Знаешь ли, я ужасно голоден, — переводит тему Тэхён, делая пометку в голове о том, что к этому разговору они ещё вернутся. Чонгук отвечает, что осталось минут десять, и параллельно накрывает на стол. Посреди стола стоит красивая ваза с белыми пионами, отлично сочетаясь с скатертью и цветом кухонных стен. Ещё несколько минут суеты, и Чонгук приглашает Тэхёна за стол, ставя перед ним тарелку с пастой. Обычная итальянская паста с большим количеством морепродуктов, посыпанная какими-то вкусно-пахнущими специями, и овощной салат. Ещё пара минут и у парня потекут слюни. Чонгук снял свой соблазнительный, как его уже успел назвать Тэхён, фартук и уселся напротив него, открывая бутылку белого сухого вина. — Приятного аппетита, надеюсь, я тебя не отравлю, — Чонгук подмигивает Тэхёну и отпивает из бокала. Тот в ответ лишь улыбается и пробует приготовленную для него пасту. — Вкусно, но ты, кажется, влюбился, — выносит вердикт Тэхён, промокая губы салфеткой. — Пересолено? — Да. Чонгук вздыхает: он примерно такое и ожидал. Сложившаяся ситуация заставила его понервничать, и он больше думал о разговоре, чем о том, сколько раз он посолил обед. Насыпь он туда целую пачку соли, вряд ли бы обратил на это внимание. — Могу предложить пирог, который я вчера купил недалеко отсюда. Клубничный, кажется, — предлагает Чонгук. Тэ кивает в ответ, и Чонгук ставит перед ним тарелку с пирогом с большим количеством клубники сверху. Он относит тарелку с неудавшимся обедом в мойку и присаживается обратно за стол. Аппетита у него нет, да и не было. Он всего лишь хотел покормить Тэ, но и здесь проебался. Сейчас же он просто наблюдает, как тот ест пирог, и неспешно пьёт с бокала. И много думает. Как начать разговор, что сказать, и главное: зачем? И как избежать вопросов, ответов на которых просто не хочется давать? Так-то он и объяснять ничего не должен, но его бесит то, что произошло, и он чувствует вину. Хотя Тэхёну он ничего не обязан, как и тот ему, но что-то прям призаебывает его, дерёт нервы, как мартовская кошка. Чон понимает, что, возможно, сейчас произойдёт один из самых неприятных разговоров за два года жизни в Италии, но отступать некуда, и если честно, не хочется. — Не смотри так, либо спрашивай, либо дай поесть, — проговаривает Тэхён, проглотив очередной кусочек пирога. Видимо, Чонгук залип на Тэхёне, пока был глубоко в своих мыслях. — Думаю, нам стоит поговорить, мне нужно объяснится, — отвечает Чонгук, и Тэхён вздыхает. Спокойствие как рукой сняло. — Говори. Безразличный тон заставляет кожу Чона покрыться мурашками. Но блять, почему?! Они друг друга практически не знают, он что ему настолько понравился, что его волнует его мнение и отношение к себе? Первый звоночек, о том, что сердце решило снова разбиться, удачно прозвенел, но Чонгук не обратил на него ни малейшего внимания. — Думаю, ты уже понял, что мы с Чимином...знакомы, — делая паузу, говорит Чонгук. — Да? А мне показалось, что вы просто не поделили кусок пиццы, — второе имя Тэхёна – язва. Не хотелось грубить, оно само вышло. Он засовывает ещё кусочек пирога в рот, лишь бы заткнуться. Чонгук устало вздыхает. Что он здесь делает вообще? Это глупо блять, Ким через пару дней уедет, оставив его с разбитым сердцем. Опять. А он сидит здесь пытается отчитаться человеку, которому, вероятно, похуй. — Согласен, ситуация вышла неприятная. Тэхён хмыкает. Неприятная? Чонгук, у тебя сегодня хуево с эпитетами. Хмыкает, но ничего не говорит, ожидая продолжения. — Мы с Чимином познакомились когда я был на последних курсах университета. Он был старше меня, весь такой неприступный, первый красавец на курсе. Закрутилось, завертелось, раскрутилось. Я не хотел, чтобы вы вот так узнали. — Вы? — Юнги не знал. Тэхён кивает. Он не удивлён. На самом деле он мало знал о Чимине. Но пока Юнги был счастлив, Тэхён не задавал вопросов. Но Тэхён не знал, что тот, когда закрывал дверь квартиры после ухода своего друга, сползал по стенке и упирался немигающим взглядом в стену. — Я слушаю, — говорит Тэхён после недолгой паузы, делая глоток вина. Чонгук вздыхает поглубже и начинает рассказ. Он рассказывает всё (ладно, почти всё). Как тот ему понравился и не вылезал из головы, каждый раз, проходя мимо, заставлял сердце биться в триста раз быстрее. Как впервые поцеловались и как тогда Чонгук ещё сильнее в него влюбился. Как стали жить вместе. Как начались измены, ссоры, он всё чаще замечал чужие следы на его теле. Засосы, укусы, чужой запах на его одежде. Чонгук никогда не перепутает его парфюм с каким-то чужим, и он отчетливо чувствовал, когда Чимин был с кем-то. И о том, как молчал. Молча любил, ненавидел эту больную любовь, и не мог уйти, просто не хотел. Когда привыкаешь к какому-то месту, покидать его не хочется, даже если там уже и матрас надоел, обзавёлся дырками и стал неудобным, но страх не найти даже такой матрас удерживает на старом месте. Так было и с Чонгуком до определенного момента: пока матрас сам не выбросил Чонгука. — И вы больше не виделись? — задаёт вопрос Тэхён, когда Чон доводит рассказ до конца. — Нет, и я, если честно, не хотел с ним видеться. Поэтому два года не вылезал из Венеции никуда, пару раз в Милан сгонял по просьбе Лоренцо, — чистейшая правда. — Должно быть, это больно. Больно? Чонгуку очень хотелось съязвить, но он лишь кивнул и долил себе вина. Мельком проскальзывает мысль: «Да что он знает о боли?», а после Чонгук дает себе мысленную пощечину и вспоминает свое кредо по жизни: никогда никого не судить. — Мне жаль, что вы так узнали, — буквально выдавливает из себя эти слова Чон. Его тошнит от происходящего, его тошнит от самого себя и от ебанного Чимина, который не даёт ему жить даже на другом конце света. — Я не понимаю одного, почему Чимин не сказал? Хотел дождаться момента, чтобы унизить тебя? — Чонгук на это заявление лишь пожимает плечами. Скорее всего, так и есть. — Не знаю. Я не думал об этом. — А о чём ты думал? О тебе, блять. Думал о том, что, возможно, уже сломал то, чего ещё не было. О Юнги, о том, что этот прекрасный человек не заслужил такого, как Чимин. О себе думал, о том, как облажался, когда повёлся на его провокацию. Боже, да хоть об умирающих пингвинах, но не о Чимине, мысли о котором он закапывал с каждым днем все глубже и надежнее, заливая цементом (в данном случае чем-то сорокаградусным) — Столько всего, а единой мысли не ухватить. Мне было стыдно за то, что мы там устроили. Не знаю, зачем я ему ответил, я давно все забыл и вроде как живу новой жизнью. Его появление совсем некстати. Его жизнь только начала налаживаться, свет в конце туннеля стал реальностью, и тут хуяк, всё хуйня, давай по новой. Тэхён вздыхает. Он ведёт себя, как ревнивая истеричка, но не может ничего с собой поделать. Он думал об этом, оценивал то, что произошло. Он почувствовал конкуренцию, обиду и злость на Чимина, который скрывал это от своего парня. Тэхён всегда считал, что первая любовь самая сильная и незабываемая. Впервые человек ложится в постель с любимым человеком, впервые с ним он целуется, переживает все самые яркие и плохие моменты. Он всегда считал, что ни одна последующая любовь не сможет затмить ту самую, первую. И что на пороге смерти человек всегда вспоминает глаза первой любви, которые спустя десятки лет светятся для него любовью. И сейчас, сидя здесь, за этим кухонным столом, он смотрит на человека, который пострадал от первой любви, но вероятно, никогда её не забудет и даже на пороге смерти будет думать о нём. Тэхёну страшно. Он почти с первой минуты их знакомства знал, что он захочет продолжить этот курортный роман, возможно, однажды повести Чонгука под венец и поклясться всеми законами Вселенной в вечной любви, но теперь он не уверен. Он не уверен в том, что даже если однажды получит взаимность, сможет её сохранить. — Почему? Хочешь.... вернуть его? — тэхёнов голос едва дрогнул. Чонгуку хочется смеяться. Истерика подступает к горлу. — Вернуть? Я похож на самоубийцу? — какая ирония, Чон Чонгук, пиздишь как дышишь. — Все хотят вернуть свою первую любовь, — пожимает плечами Тэхён, мол, ну это очевидно. Чонгук вопросительно выгибает бровь. — С чего ты взял, что Чимин моя первая любовь? — Тэхёну перекрывают кислород: если не Чимин, то кто? С Чимином и как бороться с послечиминовским состоянием, он уже представляет, но как бороться с тем человеком, которого ты даже не знаешь? И есть ли смысл вообще? — Ты так отзываешься о нём и о том, что произошло. Такое бывает только после первой любви, — отвечает Тэхён, и его голос заметно дрогнул. Тяжело рассуждать о чужой жизни, когда в своей – бардак. — Тебе это знакомо? — Нет, — качает головой Тэхён. — Я много читаю. Читает он… А он в курсе, что то, что пишут в прелестных книжках лишь сказки, а реальность куда менее приятная? Конечно, до Ромео и Джульетты им далеко, но тем не менее, хорошего мало. — Книги, Тэхён, это хорошо. Но жизнь — совершенно иная вещь. — Хочешь сказать, я не прав? И он не твоя первая любовь? — любопытствует Тэхён. Ему безумно хочется это знать, но он старается не выдавать себя. — Ты прав. Так вышло, что он, к сожалению, моя первая любовь, — один ноль в пользу интуиции Тэхёна. Он мысленно добавил себе очко в борьбе против Чимина. — Первая любовь — самая сильная, — выдает Тэхён и цепляется взглядом за картину. Ничем не примечательная картина: обыкновенные красные розы в вазе на фоне голубого моря и такого же голубого неба. — Как говорится, первая любовь от бога, последняя от дьявола, не так ли? — верно подмечено, учитывая, что перед ним сидит Люцифер. Так Чонгук прозвал его в первый день их знакомства. — Чушь всё это. Что будешь делать дальше? — говорит Тэхён, намекая на Чимина. — Жить дальше? Ситуация малоприятная, пошатнула мои нервы, но не более, — делает акцент на последних словах, как бы говоря: смотри, он мне не нужен, честно. После маленькой паузы продолжает. — Извини за тот цирк, что там произошёл. И... спасибо, что не отказался встретиться. Я думал, ты не захочешь со мной говорить. — Поначалу я не хотел, — осторожно начинает Тэхён. — Я отдал ту записку Юнги в спешке, не понимая, что произошло, и остался наедине с Хосоком. Сначала я подумал: на кой хер я вообще нацарапал эту записку, а после пришли мысли о том, что ты мне ничего не должен, и по факту не наебал меня. Чонгук кивает: Тэхён прав. Он балансировал на лезвии злости и ясного разума, и аллилуйя! — победило второе. Между ними воцаряется тишина. Кино давно закончилось, тэхенов пирог тоже. Тэхёна посещают разные мысли, столько вопросов в голове, но смелость сегодня покинула чат без возможности возврата. Чонгук берёт инициативу в свои руки. — Больше ничего не хочешь спросить? — осторожно спрашивает Чонгук, дабы не спугнуть его. — Хочу, — тихо отвечает Тэхён. — Я слушаю. Тэхён мнётся. Он сам не знает, что именно он хочет знать. Есть ли у него шанс, или он еще любит Чимина, как помочь Юнги (Тэхён хороший друг!), как жилось Чонгуку, и почему они не встретились раньше. Сотня вопросов, сотня ответов, два израненных сердца. — Ты... ещё любишь его? — задаёт самый интересующий его вопрос. Чонгук улыбается, но улыбка выходит грустной, будто в горле разбили стакан и заставили разговаривать. — Вот вам простейший тест на влюбленность: если, проведя четыре-пять часов без вашей любовницы, вы начинаете по ней скучать, значит, вы не влюблены – иначе десяти минут разлуки хватило бы, чтобы ваша жизнь стала абсолютно невыносимой, — задумчиво отвечает Чонгук, цитируя Фредерика Бегбедера, а затем продолжает. — Спустя 287 прочтений одной и той же книги, тридцати пачек сигарет и семи ночей беспробудных гуляний по кабакам по типу «Индиго», я и вовсе не вспоминаю о нем. А после — несколько месяцев в пьяном бреду самобичевания, и вуаля, я новый человек. Я ответил на твой вопрос? — Вполне, — оживившись, отвечает Тэхён. Чимин не заслуживает такого человека, как Чонгук. У него нет права сломать его снова. — Будешь горячий шоколад? — Тэхён кивает на его вопрос, и Чонгук начинает опять суетится на кухне. — Его-то я готовить умею. Чонгук улыбается. Ему стало легче. Легче, что Тэхён все узнал. И вроде как не стал его осуждать. Однако есть вещь, которую он никогда не расскажет, есть то, что он никогда не покажет, потому что осуждение в тэхеновых глазах точно его уничтожит. Но, как известно: никогда не говори никогда. Спустя несколько минут Чонгук ставит перед Тэхёном горячий шоколад с карамелью, посыпанный сверху маршмеллоу, а себе делает неизменный капучино без сахара и сиропа. — Как ты думаешь, почему Чимин ничего не рассказал Юнги? — повторяет свой вопрос Тэхён. Хороший вопрос, жаль у Чона нет ответа на него, а лишь свои суждения. — Скажи мне, Юнги хороший человек? — спрашивает в ответ Чонгук, вызывания недовольство на лице Кима. — Конечно, хороший, самый лучший, и если этот засранец причинит ему боль, я его выпотрошу, — негодование сменяется едва заметной агрессией, но он лишь сильнее сжимает кружку и под успокаивающим взглядом Чонгука приходит в себя. — Я не спрашиваю, потому что считаю его плохим, я анализирую. Юнги красив, умён, но я не знаю, что так зацепило Чимина, ведь Юнги не похож на того, кто будет как собачка бегать за ним, — собственные слова бьют ниже пояса. — Может быть, он подкупил его заботой или, возможно, хорошо трахается, я не знаю, Тэхён. А может... он влюбился. Слово «влюбился» в сочетании с Чимином, звучит очень странно для Чонгука. Если первый год он чувствовал любовь, то теперь он считает, что это была сильная симпатия, страсть, которая после потухла. Ему странно думать, что Чимин влюблён. Но если это так — он пожелает ему счастья и нервов его спутнику жизни. — Вместе они выглядели очень счастливо, Юнги всегда с трепетом отзывался о нём, откладывал важные дела, чтобы уделить ему время, всегда поддерживал. Не знаю, почему он боялся ему рассказать. А я знаю, думает, но не произносит Чонгук. Это началось на их третьем году отношений, когда однажды Чимин пришёл домой пьяный, с фиолетовым пятном на шее, сделанным явно не Чонгуком. Возможно, тогда стало началом конца, а возможно, ещё раньше, но он не обратил внимание. — Поговори с Юнги. Думаю, ты ему сейчас нужнее, — читайте как: ты мне нужен, но ему нужнее. — Я звонил ему. Телефон вне зоны, я понятия не имею, где он, — отвечает Тэхён, и экран его телефона загорается. Сообщение от Юнги. «Привет, я в порядке. Мне столько тебе нужно сказать, но я трус и я сбежал. Не ищи меня, и если Чимин к тебе придёт, можешь прямо послать его нахуй. Разрешаю. Я напишу тебе позже. Будь счастлив, чтобы потом не жалеть о упущенном. Надеюсь, что ты понял, о чём я. Навсегда твой, Юнги» Тэхёну перекрывают кислород, ярость застывает перед глазами и закладывает уши. Ему больно. Его друг, его потрясающий родной человек взял и исчез без какого-либо обходного пути. Он оставил его, он уехал сам, со своей болью, один! Тэхён чувствует себя максимально мерзко, хочется как страус зарыться головой в песок (как, между прочим, сделал Юнги) Он сжимает телефон в руках до посинения, еще немного и тот, кажется, треснет. Ярость берет над ним верх, и он швыряет его и попадает в ту самую картину, на которую залип. Ему стыдно перед Чонгуком за то, что не может держать себя в руках, но он вскакивает на ноги и направляется в прихожую, чтобы уйти, отыскать этого урода и заставить его пожалеть. Чонгук направляется следом, срываясь на бег, и обнаруживает Тэхёна сидящего у стены в попытках обуться, и плачущего. Предательские слезы брызнули из его глаз. Ему больно и стыдно, он злится на себя, на Юнги и особенно злится на Чимина, который не имел никакого права так поступать с Юнги. Чонгук опускается рядом с ним и стискивает его в объятиях, позволяя ему выплакать свою боль и злость, и мысленно обещает ему и самому себе устроить Чимину ад на земле. Тэхён прижимается к нему ближе, обхватывая его за талию, утыкаясь носом в шею. От Чонгука приятно пахнет, а ещё от него пахнет домом и спокойствием, которого так часто не хватает Тэ. Истерика берёт верх, и он начинает содрогаться от смеха, бормоча невнятные речи, и все это сопровождается слезами. Чонгук лишь ближе прижимает его к себе, гладит по спине и шепчет успокаивающий бред. Так делал Лоренцо, когда Чонугк срывался, когда в его маленьком мире гас свет и была лишь тьма. Тьма без Чимина. Наконец, Тэхён успокаивается, перестает содрогаться в чужих руках и неловко отстраняется. Чонгук поднимается и тащит за собой Тэхёна в гостиную, укладывает его на удобный диван, укрывает пледом и приказывает сидеть и не двигаться. Сам же отправляется на кухню, заваривает ромашковый чай, берет с полочки плитку шоколада и возвращается в гостиную. Ставит всё это на журнальный столик и садится в мягкое кресло, не спуская глаз с парня. Тэ уже успокоился, изредка шмыгал носом, и лишь красные глаза выдавали, что он сорвался несколько минут назад. Он берёт чашечку чая и делает глоток, неприятно обжигая горло. — Аккуратнее, горячо, — тихо говорит Чонгук и забирает чашку, ставя её обратно на стол. — Почему он меня оставил? Почему я чувствую себя самым дерьмовым другом в мире? Почему... — шепчет Тэхён и Чонгук понимает, что того снова настигает истерика. Он пересаживается на диван, предлагая Тэхёну свои объятия и тот ныряет в них, хватаясь за его плечи, как за спасательную соломинку. Чонгук покачивает его и шепчет, что всё будет хорошо, прижимая его ближе к себе, целуя в висок. Они так и уснули вместе: две души, которые связаны судьбой, были обречены найти и спасти друг друга.

*****

Лондон встречает сыростью и туманом, несмотря на то, что уже полдень. Ничего удивительного, думает Юнги, когда выходит из аэропорта. Глубоко вздыхает и чувствует запах свободы. Он свободен, но почему от этого так паршиво? Теперь он свободен от душевных терзаний и от мозгоебства самого себе, от вечных маминых вопросов, по типу «Юнги, малыш, у вас все хорошо с Чимином?» и от пиздежа, который летел в ответ. Теперь он может сказать правду, теперь он может не стыдится смотреть ей в глаза из-за очередного вранья, он может спокойно выдохнуть и попытаться жить дальше. Ещё перед тем, как сесть в самолёт, он написал матери, что ушёл от Чимина и уезжает в Лондон, приняв предложение по новой работе. Кто-то из приближенных к королеве заметил его художественный талант и предложил (а быть точнее, попросил) Юнги нарисовать портрет практически всей королевской семьи. Он долго думал над этим решением, поскольку жить на две страны сложно, но теперь его ничего не держит и он может с головой погрузиться в работу. Главное: ни на что не отвлекаться и никого к себе не подпускать. Его встречает ухоженная девушка, одетая в обычный черный строгий костюм, с блокнотом в руках с надписью «Мин Юнги». Парень направляется в её сторону. — Вы меня ждете? — Вы, Мин Юнги? — парень кивает в ответ. Девушка заметно просияла. — Отлично, я, знаете ли, слегка замерзла, ожидая Вас. Меня отправил мистер Грей, попросил Вас встретить и проводить к нему на личную встречу. Для обеда уже поздно, но он понадеялся, что от чашечки кофе Вы не откажетесь. Не англичанка точно, пробежала мысль в голове парня. — Конечно… — Юнги стопится и ищет глазами бейдж на одежде девушки. — Ирэн. Давай на «ты», так проще. — Конечно, отлично! Ну что же, пойдём, я надеюсь, мы не попадём в пробку, — девушка кивает в сторону стоящего рядом автомобиля. Юнги ещё раз кидает взгляд на аэропорт, с которого вышел, вздыхает и садится за Ирэн вслед в машину, начиная новую жизнь. Пока где-то у берегов Венеции разбивается очередное сердце об высокие волны бескрайнего океана.