Spring

The price of your greed Is your son and your daughter What you gon' do When there's blood in the water?

grandson — «Blood // Water»

***

      Она не знала от чего проснулась. Одиннадцатилетняя Ребекка сонно потерла глаза, всматриваясь в тёмные углы комнаты, выискивая тех самых монстров, от которых спасалась всегда включенным ночником с рисунками динозавров. До конца непонятное чувство тревоги рисовало в тенях и расплывчатых предметах жуткие образы. Стул с брошенными вещами казался замершим перед прыжком чудовищем, отблеск уличных фонарей в часах на стене — пристально следящими за ней глазами.       Глухая тишина резко сменилась громкими шагами: кто-то пронёсся по коридору мимо её двери и чем-то загрохотал, от чего девочка испуганно вскрикнула, зарываясь обратно под одеяло. Ещё через несколько мгновений в комнату ворвалась мама.       — Ребекка, вставай! — она вытянула дочь из кровати, потрясла за плечи, вынудив окончательно проснуться. Потом подбежала к шкафу и принялась торопливо вытаскивать первые попавшиеся вещи, повторяя ей «солнышко, просыпайся, нужно собираться!».       — Мамочка, что случилось? — Девочка растерянно посмотрела в сторону раскрытой двери — по коридору опять пробежал её семилетний брат Кевин, по пути роняя собранные в охапку ванные принадлежности: зубные щетки, мыло, полотенца.       — Мы ненадолго уезжаем, — пояснила мама дрожащим голосом, взяв её за руку и потянув за собой. — Просто поедем в гости, такое… внезапное путешествие.       — Какое путешествие? — уточнила Ребекка, рассеянно глядя по сторонам, пока они шли в спальню родителей. Возле их кровати уже лежал раскрытый чемодан: Кевин активно запихивал туда мягкие игрушки и свои любимые книжки. Комнату освещал включённый телевизор, на котором они с братом частенько смотрели мультфильмы. Но вместо привычных передач там без звука транслировались новости: молодая женщина стояла на фоне госпиталя и активно тараторила в микрофон, очевидно чем-то встревоженная.       — Поедем в гости к тётушке Элизабет. Сделаем ей сюрприз на День Рождения. Что скажешь? — мама присела на корточки, заглядывая ей в глаза. Заметив, как дочь внимательно смотрит в бегающую строчку новостной передачи, она поспешила найти в ворохе одежды пульт и переключить канал. Везде транслировались новости, которые лишь изредка сменялись надписью «нет сигнала» на фоне белого шума.       Ребекка не ответила — она замялась, пытаясь осознать происходящее. До тётушки Лиззи, как та просила себя называть, ехать один день. Зачем же выезжать ночью, за две недели до праздника? Почему мамины руки так дрожат? Это как-то связанно со словами «вспышка инфекции», которые крутили по телевизору? Малышка ничего не понимала.       Мама, не дождавшись ответа, вытащила из чемодана книжки Кевина (не без протестов с его стороны) и быстро сложила одежду Ребекки. Мимо дома пронеслась машина с мигалками — она осветила комнату красно-синими огнями и скрылась в темноте. За ней в течение минуты проехало ещё несколько. Ночную тишину разрезал вой сирен. Где-то с улицы донесся человеческий крик, переходящий в отчаянный вопль. А потом неизвестный затих.       — Мамочка! — дети бросились к матери, обнимая с двух сторон, а та попыталась зажать им уши.       — Всё будет хорошо, слышите? Папа сейчас вернётся…       — А где Питер? — вдруг спросила Ребекка, наконец заметив отсутствие старшего брата — хотя его любимая куртка уже лежала возле чемодана.       — Он пошел с папой за машиной. Наша не заводится, завтра её посмотрит мастер, — протараторила женщина, сама не веря своим словам, пытаясь лишь отвлечь детей. Она закрыла чемодан и принялась воевать с вечно заедающей змейкой — та никак не хотела поддаваться, выскальзывая из вспотевших рук.       — Идём вниз! — наконец скомандовала мама, беря в одну руку тяжеленный чемодан, а во вторую — забитую спортивную сумку. Они вышли в коридор и уже дошли до лестницы, когда Ребекка услышала глухой удар снизу — такой же, как когда кто-то резко распахивал дверь, ведущую из кухни во двор. Нехорошее чувство опять всколыхнулось, рисуя в голове страшные картинки, заставляя сердце биться чаще.       — Папа вернулся! — радостно бросил Кевин, побежав вниз по лестнице.       — Подожди! — крикнула мама, но тот не слышал. Ребекка, ведомая тревожными образами, побежала за братом. Она пролетела все ступеньки на одном дыхании и замерла посреди гостиной, видя на кухне незнакомца. Мужчина стоял к ней спиной, тяжело дышал и странно дёргался, озираясь по сторонам. С его уха свисал слуховой аппарат, а одежда была измазана в грязи.       Девочка быстро нашла взглядом Кевина: тот забился под стол и зажал рот руками, с ужасом глядя на ноги неизвестного, стоявшего в десятке сантиметров от него. Заскрипели ступеньки лестницы — мама замерла на них, боясь шелохнуться. Воздуха в помещении вдруг стало катастрофически мало.       А потом неизвестный обернулся — и Ребекка завизжала от ужаса. Его лицо, перекошенное, обезображенное отсутствующим куском щеки, исказилось в жуткой гримасе. Он завопил — нечленораздельно, дико, как какое-то животное, и побежал на девочку.       — Не смей! — Отец резко появился из-за её спины. Он замахнулся кочергой и ударил неизвестного по лицу — тот упал. Затем он ударил ещё раз, и ещё, разбрызгивая по полу капли крови и куски мяса, превращая голову в кашу, пока монстр не перестал двигаться. Лишь тогда он выпустил из дрожащих рук оружие и бросился к Ребекке, после чего крепко прижал к себе, зарываясь пальцами в её растрепанные волосы, сквозь сбитое дыхание приговаривая, что всё будет хорошо.       — Мам, идём в машину! Сейчас! — Питер, старший сын, перехватил её у лестницы и потянул к выходу. Ребекка обернулась — её пятнадцатилетний брат сам был заляпан кровью и не выпускал биту из свободной руки.       Кевин, боявшийся вылезти из-под стола, опять закричал. Сквозь открытую дверь со двора в дом влетело ещё несколько похожих на чудищ людей — дикие, искусанные, вымазанные в крови, они побежали прямо на него, расталкивая друг друга, по-звериному крича.       — Тащи мать в машину! — рявкнул отец Питеру, и сам подхватил дочь на руки, прижимая к себе до синяков. Чудищам хватило пары секунд — пробежать от двери до стола и вытянуть истерично вопящего мальчишку. Ребекка не могла вырваться из цепкой хватки, только смотрела, как твари впиваются зубами в маленькое беспомощное тельце и рвут его на куски, становясь всё яростнее с каждым его визгом, пока кто-то из них не добрался до шеи.       — Не смотри! — приказал отец, пока бежал от крыльца к машине. Он закинул дочь на заднее сидение и запрыгнул следом, захлопнув дверь в последний момент. Первое из чудовищ бежало следом и с яростным воплем ударилось о стекло.       Больше Ребекка ничего не слышала. Ни как отец приказывает старшему сыну выруливать с газона на дорогу, ни как мама в истерике требует вернуться за Кевином, ни как Питер ругается с родителями. Девочка смотрела на следы крови на стекле ровно до тех пор, пока мама не перелезла к ней на задние сидения и не обняла, уткнув лицом в грудь, нервно поглаживая по волосам, всхлипывая. Она не чувствовала что до сих пор плачет — только видела застывшую в голове картинку, как её младшего брата рвут на части существа, некогда бывшие людьми…

22 года спустя.

      Они шли за ней уже какое-то время. Ребекка не смогла бы сказать точно, когда уловила характерный хруст веток под тяжёлыми ботинками преследователей и приглушённые голоса — но могла поспорить на оставшиеся два патрона в пистолете, что они увидели в бредущей по весеннему лесу женщине лёгкую добычу. Хотя кто бы не увидел? Истощенная одиночка, без мужчины рядом, периодически опускающая вниз плечо под весом потрёпанной сумки — чем не лёгкая цель?       Прошло чуть больше двадцати лет с начала апокалипсиса, а ранняя весна в лесах Вайоминга не изменилась. Остатки тающего снега смешивались с грязью, образуя кашицу, в которой утопали ноги. Ребекка не стала исключением — она стёрла стопы в кровь ботинками не по размеру, и от того иной раз оступалась, внутренне чертыхаясь, тут же вслушиваясь в обманчивую тишину. Преследователи медлили — смаковали момент или остерегались, понемногу сокращая дистанцию. Женщина не оборачивалась, но ощущала хищные взгляды, пока продумывала план. Драться посреди леса против нескольких противников попросту не выгодно — возьмут количеством. Зато за деревьями вот-вот должен показаться отмеченный на карте горнолыжный комплекс: либо ей повезет и преследователи тоже не знают территорию, либо место занято ими же и придётся выкручиваться из ещё большей беды…       Стоило первому зданию попасться на глаза — Ребекка собралась с духом, поправила практически пустую сумку на плече, проверила выкидной нож в кармане и резко рванула вперед, уповая на везение. Стрелять вслед не стали — похоже нечем, но тут же бросились следом. Три мужских голоса смешались в ругательствах: кричали ей «остановись!» и тут же друг другу орали «не дай суке сбежать!», чем только подгоняли и без того отчаянную выжившую бежать из последних сил.       Ребекка вылетела на открытый участок без деревьев и не сбавляя скорости оценила обстановку: слева сетчатый забор отрезал её от гостевых домов, не перелезть; справа — лес и резкий спуск вниз, а впереди — двухэтажная постройка, очевидно, часть горнолыжного комплекса. Она скинула сумку на подходе для отвлечения, выискивая глазами лазейку внутрь. Раздвижные двери на первом этаже были открыты — женщина влетела туда, попутно снимая пистолет с предохранителя, видя пустой кафетерий и камин в центре зала. Заражённых пока не видно.       Сумка преследователей не заинтересовала. Первого Ребекка уложила на входе — всадила две последние пули, только услышав в опасной близости позади себя шаги. Парень отлетел назад с пробитой головой — в него врезался влетевший следом мужчина, хватая падающее тело. Последний, самый громадный, тут же бросился на женщину, откидывая в ближайший стол — дальше драка пошла как в тумане, пока в ушах звенело. Нож — здоровяку в бок, попавшуюся под руку бутылку метнула в голову другого. Увернулась от удара, схватилась на нож, вырвала — и вонзила вновь. Пропустила удар по лицу. Дальше — пинок в корпус, и она оступается на двух ступеньках лестницы, ведущей к камину в центре помещения, из-за чего падает на пол.       Ребекка хотела встать — мужик сел на неё сверху, огромными ручищами сжимая горло до нехватки кислорода. Она принялась брыкаться, царапаться — ни в какую, он только пыхтел ей оскорбления, усиливая хватку, и ударил затылком о пол, выбивая остатки воздуха. В глазах поплыло. Женщина в панике начала ощупывать ковролин и наткнулась пальцами на осколки. Самый крупный, с выпирающими гранями как у стакана из-под виски, идеально лёг в ладонь, разрезая кожу до крови, стреляя в мозг командой: в следующую секунду он вонзился в шею, кардинально меняя положение ролей. Ребекка скинула козла и нависла сверху, добивая несмотря на сопротивление. Удар: разрывая ткани, заливая все кровью, вырывая булькающий хрип вместе с осколком. Еще один — чтобы быстрее добить и выдохнуть.       — Ублюдок, — тихо шипит Ребекка, сплевывая попавшую на губы кровь. Желудок урчит, требуя наконец хоть какой-то пищи — женщина только слезает с тела и прижимается спиной к скамье у камина, переводя дух, активно сглатывая подступающую слюну. Её никогда не тошнило при виде искалеченных тел — и сейчас не будет.       — Если у этих придурков окажется в рюкзаках сраное ничего — считай пули ушли впустую, — этот диалог сама с собой уже начинал утомлять. Голос при длительном молчании охрип, связки разленились и женщина уже вынуждала себя лишний раз проговаривать самые очевидные мысли — просто чтобы не забыть, как правильно должна звучать речь, и не попасть впросак при экстренной необходимости.       Сквозь огромные окна от потолка до пола свет падал на все помещение с высоченными потолками — камин в центре, куча диванчиков и кофейных столиков, барная стойка, небольшой кондитерский уголок — это место создавалось для отдыха, а не бойни. Всего здесь было несколько неприметных дверей в разных концах зала, одна ярко-красная с доской поперек и главный вход с улицы, через который она и влетела, почуяв, как преследователи стали сокращать дистанцию.       Ребекка наконец отдышалась, унимая дрожь рук и сжимая пальцами тонкий свитер, с облегчением отмечая, что не слышит криков заражённых, обычно слетающихся на выстрелы. Рано обрадовалась. Где-то совсем рядом заржала лошадь и следом грянул чужой голос — неразборчиво, но достаточно четко, чтобы убедиться в необходимости спрятаться. Женщина хотела метнуться за ножом, но стоило встать — она охнула от боли, зажимая бок, ощутив как намокла одежда от крови.       — Задел всё же… — Ребекка тряхнула головой и глянула на лежащий у лестницы пистолет — он вылетел из рук ещё в начале драки. Четкого плана не было: она лишь подняла его с пола и метнулась за барную стойку неподалеку от камина, сцепив зубы. Вариантов немного: магазин уже пустой, ближайшая дверь заблокирована доской, а за остальными могли быть споры или они попросту закрыты. Бежать некуда, кроме центрального входа.       Грузные шаги по старому деревянному полу. Никаких криков о том, что убили своих — а значит это кто-то другой, может местные, может — такие же чужаки, как она сама. От нервов у неё начало колоть под коленкой, вынуждая судорожно думать. Выскакивать атаковать нет смысла — могут застрелить, а двери она не успела проверить. Оставшийся вариант был рискованным, но хотя бы реализуемым…       — Я защищалась! — напрягая связки до предела, хрипло крикнула Ребекка из укрытия, понимая, что не услышать ее уж точно не выйдет. На мгновение стало совсем тихо, так, что кровь застучала в висках, отрезая любые возможности для отступления.       — Меня не кусали! Я не буду атаковать без причины! — Она медленно передвинулась к краю стойки, выглядывая сбоку, но сраные кресла перекрывали весь нормальный обзор. — Не стреляйте — и я не стану!       — Убери оружие и выходи, — сказал один из незнакомцев спокойным тоном, по голосу — мужчина лет за сорок. — Мы тоже не хотим драки.       Ребекка крепче сжала пистолет дрожащими ладонями, взвешивая все «за» и «против». Она ненавидела подобные моменты. С заражёнными-то всё понятно и разговор короткий: либо ты, либо тебя. С людьми же сложнее: улыбчивый добрячок может оказаться садистом, а грубый мужлан протянет руку помощи в самый неожиданный момент. Правда сейчас у неё и выбора-то особо не было…       — Ладно! Не стреляйте, выхожу! — согласилась Ребекка, перехватив оружие здоровой рукой. Она оттолкнулась от стойки и встала во весь рост, сразу выцепив взглядом двух незнакомцев. Мужчины, оба за сорок, прилично одеты, пистолеты в исправном состоянии — натёртые до блеска, и смотрят ей в район сердца, как бы предупреждая, что стоит быть паинькой.       И ведь перед ними стояла просто женщина: относительно невысокая, истощенная, но крепкая дама старше тридцати лет, заляпанная кровью, в разорванной куртке и в норовящих вот-вот порваться от изношенности штанах. Черные пряди растрёпанных коротких волос упали на бледное лицо, на правой щеке ближе к уху с давно отсутствующей мочкой красовался уродливый шрам. Карие, почти что черные глаза вцепились в возможную угрозу, но она не рискнула поднять пистолет — даже для вида. Выжидала, приценивалась, каковы сейчас шансы, сжимала потрескавшиеся от сухости губы в тонкую полоску, внутренне содрогаясь от одной лишь мысли, что ей приходится зависеть от других людей…       — Спасибо, — как-то облегчённо выдал один из них, чуть опустив оружие — видимо вообще не хотел стрелять. — Я Саймон, это — Джоэл. Судя по всему, — он обвёл взглядом комнату, — тебе нужна помощь. У нас есть вода и еда…       Он замолчал, стоило стоящему рядом напарнику громко хмыкнуть, словно требуя заткнуться и не выдавать лишних подробностей. Так называемый Джоэл был старше и матерее: он знал, что стоит держать язык за зубами, даже если перед тобой вымученная долгой дорогой и потрепанная схваткой одиночка. Несмотря на приличный для апокалипсиса внешний вид, украшенное морщинами и мелкими шрамами лицо выдавало многолетний опыт. Где-то в волосах проступали седые пряди, но уверенная стойка и цепкий взгляд точно не делали из него старичка.       — Я — Ребекка, — коротко кивнула женщина, стараясь больше следить за Джоэлом — её дальнейшую судьбу очевидно будет решать именно он. — Вы местные, — она заметила, как оба напряглись и поспешила продолжить: — Ваша одежда в нормальном состоянии, да и по виду не голодаете. Где-то рядом находится хорошо укреплённое поселение. Верно?       — Мы из Джексона, — подтвердил её догадку Саймон. — Это не далеко отсюда и…       — Убери оружие, — твёрдо приказал Джоэл, следя за малейшим её движением, будь то более резкий вздох или переступание с ноги на ногу, — и мы уберём своё. Нам лучше не задерживаться — неподалёку могут быть заражённые.       Ребекка сдержанно кивнула, и уже собиралась спрятать пистолет в качестве жеста доброй воли, как услышала напряжённое лошадиное ржание в улицы. Все затихли. В отдалении, совсем тихо, прозвучал крик. Бегуны.       — Чёрт! — выругался Джоэл и наконец опустил оружие, впрочем, не снимая палец с курка. — Хочешь жить — идём с нами. Быстро!       Его указания были чёткими и предельно ясными. Уже не было времени на раздумья и проверку новых знакомых на чистоту намерений — нужно было действовать по ситуации. Немедленно. Ребекка пересилила боль от раны и быстро преодолела разделявшее их расстояние. Саймон к тому моменту успел вытащить её нож из ближайшего трупа, но не стал отдавать — спрятал в кармане куртки. Он же взял её за локоть и потащил к выходу, отпустив лишь когда они переступили порог. Джоэл уже отвязал лошадей от столба, державшего навес у входа, и передал поводья напарнику. Между деревьев семенило по крайней мере трое пораженных грибком людей — первая стадия, быстрые и любящие сбиваться в стаи. Один из них не удержался, споткнулся на грязи, отставая от товарищей — но с былой прытью побежал следом, будто боясь, что ничего не достанется.       — Справа! — вдруг крикнул Саймон.       А справа, из-за соседних домов, выглянули еще несколько голов, потревоженные либо криками собратьев, либо долго искавшие, как выбраться наружу, где в кои-то веки шла стрельба. Их отделял от выживших высокий сетчатый забор, и всё же проверять его на устойчивость не стоило.       — В седло! Живо! — скомандовал Джоэл, махнув Ребекке. Женщина не стала спорить — он подсадил её и помог не свалиться, когда от резкого движения рана на боку заболела пуще прежнего. Сев спереди, мужчина тут же погнал лошадь вперёд и крикнул Саймону не отставать.       Ребекка как могла вцепилась в Джоэла, пытаясь не упасть. Каждый метр дороги давался ей с трудом — скорый шаг лошади отдавался резью в боку, и мысли про оставленную посреди дороги сумку не спасали. Всё самое ценное было у неё при себе, раскиданное по карманам, либо висело у сердца, остальное — наживное. От того и не получалось отвлечься, а когда им пришлось перепрыгнуть выступивший из-под земли корень дерева, женщина и вовсе закусила губу до крови, еле сдержав вскрик.       Они мчали без остановки достаточно долго, чтобы возбуждённые крики стихли и остались далеко позади. Джоэл притормозил кобылу у дороги, чтобы та перевела дух, попутно интересуясь:       — Как рана? Продержишься ещё немного? У нас есть медик, подлатает.       — Выдержу, — на тяжелом выдохе ответила Ребекка, наконец отпустив его куртку, всё это время сжимаемую до побелевших пальцев, и неосознанно упёрлась лбом в его спину, переводя дух. Судя по всему, мужчина это проигнорировал либо просто понимал, насколько сложно было удержаться в таком состоянии. В конце концов, полпути он наверняка то и дело слышал сдавленные ругательства сзади.       — Оторвались! — радостно отозвался Саймон, словно мальчишка после аттракциона. После он глянул на женщину, стушевался и подвёл лошадь ближе, попутно доставая из нагрудного кармана платок. — Вот, возьми. Вытри, — он показал на её подбородок, на котором смешалась кровь того мужлана и тонкая струйка из прикушенных ранее губ. Ребекка благодарно кивнула и последовала совету, после зажав ранку чистым краем ткани. Губа распухла и ныла от боли, но терпимо.       — Мы быстро доберёмся, потерпи, — Саймон подбадривающе улыбнулся, так, что стало видно дырку на месте одного из передних зубов. Затем они двинулись дальше.       Ребекка хмыкнула ему, первым делом намереваясь высказать что-то язвительное, но в который раз осеклась, тряхнула головой и выпрямилась, дабы не выдавать своего состояния. На самом деле, от истощения и боли ей становилось хуже — в глазах медленно, предательски незаметно начинал плыть окружающий мир. Пока что на задворках сознания, но она чётко знала — ей нужен был отдых в безопасном месте после стольких скитаний.       Дальнейший путь женщина молчала — не хотела говорить, зажимала рану и берегла силы для той неизвестности, что ждёт её в месте под названием «город». Само осознание необходимости вверить свою жизнь чужакам неприятно кололо разум, снежным комом нагоняя тревожность. Уж не ей-ли знать, что делают люди, когда чужак ослабит бдительность? В её городе это заканчивалось чужой смертью либо заточением в клетке — и знатным ужином местных. С самой юности ей твердили, как мантру, одну простую истину: «чем ты слабее — тем быстрее тебя убьют».       «А если не убьют — так используют для других целей», — мрачно добавляла она в мыслях, каждый раз остро воспринимая услышанное. Старшие всегда называли это необходимой жертвой выживания, умалчивая об альтернативах, которые теперь, будучи взрослой женщиной, она пыталась слепо нащупать сама, иногда наблюдая за людьми — вынужденными или осознанными одиночками, бандами, группами — всеми, кого обходила стороной, предпочитая наблюдение прямому контакту.       Последний раз Ребекка видела семью с двумя детьми месяц назад — измученные, истощенные не меньше неё, они и не задумывались, что совсем рядом их караулит бывший каннибал, вдруг вставший на путь переосмысления всех своих ценностей. Который и сам не сразу понял какого это — видеть не источник выживания, а равного себе, от чего ко рту подступала рвота, пока живот ещё по привычке натужно урчал, требуя пищи. Но разве не главенство разума над инстинктами отличает здоровых от заражённых? Тогда можно ли сказать, что каннибалы — ещё одна, более подлая и ядовитая форма заражения?       Чёрт его разберёт — она уже всем нутром противилась одной лишь мысли об особенностях жизни в Сильвер-Лейк.       Оставшуюся часть дороги Ребекка невольно держалась за Джоэла ещё крепче, второй рукой зажимая рану. Иногда касалась его спины головой, приходя в чувство, глубоким дыханием накапливая силы. Она оживилась уже у самого Джексона — и прозрела, видя высокие заборы и огромную территорию, простиравшуюся так далеко, как не снилось городу, в котором она провела большую часть жизни.       А дальше — всё как будто напоминало, что жизнь состоит не только из постоянного выживания. Стоило миновать ворота — к ним подлетело несколько человек. Молодой парень протянул к Ребекке руки, помогая слезть с лошади — кто-то придержал, чтоб не рухнула в полуобморочном состоянии. Мелькнула светловолосая женщина — Мария, кажется, — но получив на расспросы лишь имя, отправила её с сопровождением к врачу и переключилась на Джоэла.       — Добро пожаловать в Джексон, — сказал кто-то из окруживших её незнакомцев, словно ставя точку в её длительном пути в никуда.