Третий закон Ньютона

Он был из тех людей, которым нужно, что бы всё было правильно; или он будет переделывать это до тех пор, пока всё не станет правильно. Другие считали это привередливостью, присущей только офицерам Легиона, но он-то знал правду, хмурясь своему отражению в зеркале. Это дело требовало полного совершенства; его вид должен буквально кричать о его богатстве. В его работе никогда не было места ошибкам. Дело не в гордости и привередливости, дело в необходимости. Вульпес Инкульта в пятый раз подряд завязывал галстук-бабочку. Его пальцы искусно и быстро затягивали красивый узел из дорогой ткани. Наконец всё получилось именно так, как должно. Хмуриться он, однако, не перестал. По его мнению, галстуки-бабочки позорили остальные виды галстуков одним своим существованием. Хотел бы он надеть к этому тёмному костюму в узкую полоску обычный деловой галстук. Жаль, что подобный внешний вид у людей прочно ассоциируется с личностями вроде головорезов из Омерты. Он же должен казаться деловым и занятым, но открытым для предложений человеком. Ему не нужен костюм, чтобы кого-нибудь напугать. Вульпес взял шляпу и надел её, предварительно смахнув невидимую глазу пылинку. Шляпы Вульпес любил; они давали тень даже в самых солнечных местах, а в непрощающей пустыне это было важно, особенно для такого бледного человека, как он. Его кожа была не предназначена для этого климата. Он ещё раз взглянул в зеркало, пытаясь убрать со своего лица все эмоции. Из зеркала на него, однако, уставились невозможно, бесконечно, пронзительно грустные голубые глаза. Увы, даже давно перестав быть неуклюжим подростком, Вульпес сохранил всё тот же постоянно грустный вид, который преследовал его ещё с тех пор, как он ребёнком вглядывался в своё отражение в лужах. Приходилось признаться самому себе, что лицо у него было совершенно не устрашающее. Впрочем то, чего не хватало выражению лица, он успешно заменял коварством и манерой разговора. Учитывая, что он слышал о мэре Ниптона, ему придётся не раз воспользоваться и тем, и другим. Уж что-то, а свои задания он никогда не недооценивал. _________________________________ Был полдень, и мэр Стайн недовольно стонал, пытаясь укрыться от ярких солнечных лучей, прокравшихся в его роскошную комнату через пёстрые занавески. Он медленно перевернулся на другой бок, стараясь не побеспокоить и без того возмущённый желудок; старинная кровать заскрипела под немалым весом толстяка. Мэр Стайн чувствовал себя преотвратно; во рту как будто дешёвые шлюхи всю ночь трахались. В комнате царил полный хаос, повсюду валялись пустые бутылки из-под виски. Разнообразные и совершенно непредсказуемые предметы одежды скрашивали разгром; мэр также совершенно точно не хотел думать, откуда на его столе агава. Особенно ему не хотелось думать о том, в какой-такой жидкости эта агава была утоплена. Одно было ясно — ночка удалась. — Сэр, у вас посетитель, — сообщила Нанетта, — говорит, что хочет поговорить о денежных делах. Деньги и дела. Мэр навострил уши. Он любил делать деньги, и совать нос в дела. Особенно, когда эти дела касались денег. Он выскочил из постели и поспешно оделся в свой лучший костюм. Затем вышел из комнаты и направился в фойе, стараясь по пути не споткнуться о спящих тут и там шлюх и их клиентов. Минуя того или иного спящего мэр Стайн припоминал, с кем из них ему этой ночью удалось покувыркаться. Наконец мэр заглянул в залитое солнцем фойе. Тогда-то он и увидел Его. Этот высокий худой парень был одет в безукоризненно чистый дорогой коричневый костюм. Бледная кожа, выдававшая в нём человека, редко бывающего на улице, резко контрастировала с тёмными волосами. Он потянулся за стаканом воды и Стайн не мог не заметить играющие под костюмом мускулы. — Я слышал, у вас для меня есть деловое предложение, — улыбнулся мэр, жадно разглядывая адамово яблоко парня, пока тот пил воду. Парень повернулся к нему, взгляд его голубых глаз пригвоздил страдающего похмельем мэра к полу. Незнакомец выглядел весьма экзотично для этой части пустыни. — Это так, — ответил он, — можете звать меня мистер Лис. Голос мистера Лиса был соблазнительным и мягким как бархат, и мэр взглянул на парня повнимательнее. Имя звучало глупо и по-детски, но удивительно ему подходило; именно так и могла бы выглядеть лиса в человеческом обличье. Пока незнакомец вставал, взгляд мэра остановился на его пахе, замечая, как натянулась во время движения ткань брюк. Так-так, посетитель был не только красавцем, но и обладателем внушительного прибора. — Я — мэр Стайн Третий, эсквайр, — улыбнулся Стайн. — Предлагаю обсудить ваше предложение в моём кабинете, подальше от чужих ушей. Мэр поднялся с гостем по лестнице, одышка дала о себе знать уже после первых ступенек. Когда они добрались до кабинета, со Стайна градом лился пот, и толстяк едва дышал. Чёрт, на его родине никогда не было такой жары. Неплохо было бы также уменьшить количество лестниц в ратуше. Решив, что своими усилиями уже заслужил выпивку, мэр достал бутылку виски и два стакана. Посетитель вежливо отказался, и Стайн осушил оба стакана самостоятельно. Никогда не бывает слишком рано для доброго виски. — Я представляю некую организацию, которая хочет воспользоваться вашими услугами, — сказал Лис, — мы заметили, что ваш город посещают немало представителей подрывников и НКР. Мы хотели бы заполучить некоторых из них и готовы заплатить соответствующую сумму. — И кто же это «мы»? — улыбнулся мэр. Лис сразу перешёл к делу, и он это ценил. Они даже присесть не успели. — Мы — Легион, — промурлыкал Лис. В мозге мэра словно случилось короткое замыкание. Соблазнительный голос Лиса вытворял с его мыслительными способностями что-то невообразимое. Чёрт возьми, он, кажется, был согласен на любые условия — на любые условия этого человека. — Кто-кто? — мэр на секунду зажмурился, пытаясь стряхнуть наваждение. — Легион Цезаря. Энтузиазм мэра немного подостыл, когда до него дошло, что за человек перед ним. — Мистер Лис, — ответил он, — вы, думаю, в курсе, что у вашей фракции не очень хорошая репутация по эту сторону реки. Люди волнуются, им не хочется оказаться в центре войны между вами и НКР. Я сам предпочитаю не выбирать стороны, пока не смогу убедиться, что принял верное решение. Думаю вы меня, как деловой человек делового человека, понимаете. Легион прислал этого франта купить несколько рабов; Стайн свою любимую бутылку бутылку виски готов поставить на то, что у Лиса крышек куры не клюют. Если мэр будет умницей и верно разыграет сданные ему карты, он сможет получить деньги и от подрывников и НКР, и от Легиона за рабов, да ещё и периодически любоваться на эту экзотическую задницу. Лис, если его и вправду так звали, кивнул, соглашаясь. Он облокотился на стол мэра и закинул ногу на ногу. Чёрт побери, опять этот член. Ну как тут можно не смотреть! Во рту у Стайна пересохло. — Я прекрасно понимаю, что вы многим рискуете, соглашаясь на наше предложение. Поэтому мы готовы немало заплатить; назовите вашу сумму и мы обсудим её. Он выглядел недовольным. Заметил, что ли, как Стайн на него пялится? Ну а как тут не пялиться, когда он просто притягивает взгляд. Кроме того, ходили слухи, что легионеры были не против поиграть в маленькие мужские игры, хоть это и каралось у них распятием. О, мэр немало бы заплатил, чтобы засунуть в Лисово дело совсем не нос... Или наоборот, чтобы Лис засунул... кхм. — Восемь тысяч крышек, — улыбнулся мэр. — Мы согласны, — на лице Лиса не было и намёка на эмоции. Твою мать. Выходит, продешевил. Всего-то стоило пару секунд подумать! Это ж не шлюху полапать, это работорговля; восемь тысяч — явно детский лепет, а не деньги. Во всём виновато похмелье и этот Лис, чёртов сексуальный Лис... Строго говоря, Стайн не был гомо- или гетеросексуалом; он был всё-что-выглядит-интересно-сексуалом. Если кто-то выглядел охрененно, его нужно было завалить в постель. И Лис выглядел охрененно. Из-за этого и из-за того, что во время переговоров мэр думал не о деньгах, а о том, приходится ли Лису заправлять свой член в носок, сделка и вышла отнюдь не в пользу мэра Стайна. Оставалось только надеяться, что Легион станет постоянным покупателем, и со временем Лиса удастся уговорить заняться не только делом, но и удовольствием. Надо только подождать. Рано или поздно последнее слово останется за мэром, он был уверен. Последнее слово всегда оставалось за мэром Стайном Третьим, эсквайром. _________________________________ Разведданные не ошибались по поводу того, насколько отвратителен был мэр Стайн. Как только он вошёл в фойе, Вульпес почувствовал, как его раздевают глазами. Честно говоря, он никогда не понимал, что в нём находят все эти распутники. По стандартам Легиона он был недостаточно мускулист — кости и сухожилия, сущий лис. Вульпес никогда не полагался в бою на силу, а вот его ловкость не раз его спасала. Словом, по меркам Легиона, он явно не был идеально сложен, в отличие от, например, Лания. Легат был высоким, мускулистым, как бык, одно его присутствие заставляло застывать в благоговейном трепете. Ничем таким Инкульта похвастаться не мог, хотя своих подчинённых он тоже чем-то вдохновлял. Молодостью, возможно. Как бы то ни было, на протяжении всего разговора мэр продолжал облизывать его своим похотливым взглядом. Положив ногу на ногу, Вульпес сразу понял, что допустил ошибку; к этому времени он уже с трудом боролся с желанием зашить мэровы глаза к чёртовой матери. Отвратительное, грязное, в высшей степени непристойное ощущение — когда на твои гениталии пялится другой мужчина. Не то чтобы Вульпес был поборником нравственности; он был человеком, и ничто человеческое, включая любовь к сексу, было ему не чуждо. Но мэр был на все сто процентов вне его сексуальных предпочтений, что бы там нкровская пропаганда не говорила о гомосексуальности легионеров. Одно Вульпес знал абсолютно точно: ему необходимо срочно найти себе другие брюки. Подобные унижения в его должностные обязанности не входили. _________________________________ Такие ночи были жаркими и душными. Ниптонская вонь просачивалась через половицы его комнаты, оставляя во рту мерзкий привкус, от которого невозможно было избавиться. Вульпес скучал по более холодному времени года, когда ночной воздух был свеж, прохладен и напоён дымом лагерных костров. Когда они с мэром Стэйном обсудили наконец все пункты сделки, было уже темно, и ему предложили переночевать в ниптонской ратуше. После нескольких часов в обществе сучьего мэра Вульпес всерьёз раздумывал, не отправиться ли в путь на ночь глядя, но путешествовать по территории НКР, одному, да ещё и ночью, было в высшей степени неразумно даже для такого профессионала, как он. Чёртова ратуша за день превратилась в жаркую душегубку. Даже не смотря на открытое окно Вульпесу пришлось снять пиджак и рубашку. Он сел в кресло и начал расшнуровывать ботинки, мечтая о том, как здорово было бы в такую ночь добираться вплавь до Форта. Кто-то постучал в дверь; Вульпес вздохнул. Чем раньше он узнает, что понадобилось непрошенному гостю, тем раньше он сможет его выпроводить. — Войдите, — проворчал он. Это была женщина, её прелести почти не были прикрыты одеждой. Её даже можно было бы назвать привлекательной, если бы не очевидные следы злоупотребления наркотиками и рябое лицо. Она приблизилась, не сводя своего взгляда с Вульпеса. — Чем займёмся, паренёк? Этой ночью я твоя, — пробормотала она. Шлюха старалась смотреть куда угодно, кроме его глаз, и в конце концов её взгляд упёрся в низ его живота. Несложно было угадать, что ей было любопытно; Вульпес мог поспорить, что ни один из её клиентов не был легионером. Она ещё раз оценивающе посмотрела на его тело и ухмыльнулась, явно довольная увиденным. Вульпес позволил ей подойти и устроиться у него на коленях. Она обхватила его ногами и теперь бесстыдно тёрлась своими бёдрами о его тело. Длинные, жёсткие её волосы щекотали его голую грудь, когда она наклонилась, чтобы провести губами по чувствительной ложбинке между его шеей и ключицей. Он почувствовал, как кровь приливает к его члену. Судя по умелым движениям этой шлюхи, она была здесь, в Ниптоне, настоящей звездой. — Я сделаю всё, что ты хочешь, красавчик, — простонала шлюшка. — И мне это даже, наверное, понравится. Ну конечно, она просто обязана была сказать что-нибудь, что показало бы всю глубину её падения. Он больше не видел ничего привлекательного в этой женщине. Распутная, использованная, грязная пустышка. Всё, что она говорила или делала, было ложью от начала и до конца. К его собственному удивлению, осознание этого факта разозлило его меньше, чем он ожидал. Вульпес обнял это сломанное создание, его пальцы принялись чертить замысловатые линии на её спине. Шлюха расслабилась, выражение её лица стало почти искренним. Очевидно, прошло очень много времени с тех пор, когда её в последний раз кто-нибудь обнимал. Когда в последний раз она засыпала, не будучи осквернённой — наркотиками, алкоголем, распутством? — Легион пылающим мечом пройдёт через пустыню, — шептал ей Вульпес, как будто рассказывая ребёнку волшебную сказку, — мы наполним ваше пустое существование смыслом служения, излечим пороки, огнём выжгем разврат. Верность Цезарю излечит твою душу. — Ваши женщины — рабыни, — прошептала она в ответ. — А ты нет? — усмехнулся Вульпес, легко касаясь пальцами злых отметин от наркотиков на её запястьях. — Я... — шлюшка дрожала, как осиновый лист. — Как насчёт твоего недуга, твоей наркомании? — шептал Вульпес. — Во имя чего ты страдаешь? Что ты получишь в обмен на себя? — Легион тоже заставляет людей страдать, — всхлипнула она, — я, в отличие от ваших рабынь, хоть могу забыться и не чувствовать той херни, что делают со мной люди. Вульпес больше не видел смысла с ней спорить, она оставалась глуха к его аргументам. Взамен он снова обнял её. Он был бы идиотом, если бы решил лечь с ней в постель и вполне заслуженно подхватил бы какую-нибудь неприятную болезнь, но он всё ещё мог её хотя бы утешить. Определённо, это существо ещё можно было вернуть к нормальной жизни. Лотерея или нет, эту он может попробовать спасти.