Третий закон Ньютона

Шестая вышла из Гудспрингса в полдень. Через шесть часов и девятнадцать или около того миль она прибыла в Примм, штат Невада. Ей навстречу ринулся нахмуренный человек. — Примм закрыт. Возвращайся-ка лучше в Гудспрингс. — Почему? — Группа сбежавших заключенных захватила город, — вздохнул человек. — Всё вышло из-под контроля. — А почему вы не пойдёте в город и не защитите его? — Шестая неосознанно стала накручивать на палец локон волос. — Они даже вне нашей юрисдикции, — пробормотал человек. — Да и в любом случае у нас нет ни людей, ни боеприпасов. Шестая немного наклонила голову к плечу. Почему этот человек так на неё смотрит; она сказала что-то не то? По её мнению, было бы очень мило и вежливо пойти и выгнать преступников из города, не смотря на эту штуку «юрисдикцию», чем бы она не была. Мужчина отошёл, вполголоса бормоча про баб-идиоток. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то про охранников-рукожопов, но передумала. В конце концов, он имел полное право быть в плохом настроении. Напоминать ему о причинах этого настроения было бы ударом ниже пояса, а это нечестно, даже если он совершеннейший мудак. Так что Шестая проглотила всё то, что собиралась сказать, и посмотрела на мост, за которым находилась другая часть города. Где-то там, возможно, пряталась её личность, а значит, ей было необходимо туда попасть. Прямо перед ней на мосту были разложены какие-то жёлтые диски с мигающими красными лампочками. Она не знала, что это такое. Курьер протянула руку, чтобы потрогать один из дисков, но тут же отдёрнула её обратно. В конце концов, ранее она уже чуть не обожгла руку о целебный порошок. Шестая притаилась и ещё раз осмотрела мост. На другой его стороне предположительно были преступники. НКР, очевидно, не хотела бы, чтобы они перешли мост. Диски, значит, имеют к этому отношение. Может, это сигнализация. Может даже, что-нибудь похуже. Вывод: не стоит трогать мигающие диски. Шестая поздравила себя с маленькой победой над собственными рефлексами. Санни бы ей гордилась; возможно, курьер даже сможет когда-нибудь вернуться в Гудспрингс живой и поблагодарить её за это. Курьер перепрыгнула через диски, притаилась и взвела курок винтовки — заключенные наверняка держат этот конец моста под контролем, чтобы никто не сбежал. Прозвучал выстрел, и, подтверждая догадки Шестой, прямо на неё выбежал заключённый, паля из пистолета куда-то в её сторону. Она шёпотом выругалась, обнаружив, что укрыться поблизости негде. И вряд ли она сможет безопасно пересечь мост в обратную сторону. Шальная пуля попала во что-то позади неё и раздался взрыв. Она обернулась; один из дисков пропал. — Так вот что они делают! — курьер была определённо очень рада, что решила не трогать эти штуки. Преступник приближался, продолжая стрелять и промахиваться; судя по крикам, из-за угла вот-вот покажутся его товарищи, привлечённые шумом. Почти сломанной винтовкой тут явно не обойтись. Курьер, быстро обернувшись, схватила один из дисков и бросила его как можно дальше в том направлении, откуда, по её мнению, доносились голоса. Раздался взрыв, а затем из-за завесы дыма послышались крики боли. Курьер осторожно приблизилась, нацелив винтовку на то место, где, как она полагала, были её противники. Дым развеялся и она увидела их искалеченные тела — оставалось только добить, чтобы избавить бедняг от мучений. Обыскав поле боя, Шестая обзавелась двумя пистолетами и неплохим количеством патронов к ним. Она огляделась: наверное, было хорошей идеей для начала зайти в офис Мохаве Экспресса. Беззвучно она подкралась к двери офиса и открыла её. Комната встретила Шестую затхлым запахом и тусклым светом. На прилавке — куча ржавых запчастей. На полу — вповалку ящики для документов и лотки для почты. Людей не было; офис, очевидно, покидали в спешке — на столе в углу стояло две нетронутые тарелки запеканки. Шестая, увы, не имела понятия, как здесь можно найти какую-нибудь информацию. Наверное, обитатели офиса сейчас прячутся от преступников вместе с остальными горожанами. Вздохнув, Шестая вышла из офиса под палящее вечернее мохавское солнце. Наверное, горожане прячутся в отеле «Бизон Стив». Это было бы логично, всё-таки центральное здание в городе и всё такое. После ожога и пяти почти попавших в неё пуль Шестой пришлось признать, что её предположение было абсолютно, совершенно, катастрофически неверным. _________________________________ Он не был уверен, в какой момент ситуация превратилась в его личного монстра, но сомневаться не приходилось — всё грозило выйти из-под контроля. Он чувствовал себя самым лицемерным ханжой, какого только можно представить, когда приказывал рекрутам не насиловать ниптонских шлюх, чтобы не подхватить от них чего-нибудь неприятного. Когда перечислял грехи города. Когда объявлял лотерею. Вульпес изо всех сил пытался игнорировать тот факт, что ниптонская бойня его... возбуждает? Он не был каким-то больным извращенцем, чёрт побери. Он же не Аурелий из Феникса, жрущий человеческую плоть и носящий женское бельё. Не Антоний, каждую ночь спящий в вольере со своими собаками. Не какой-нибудь рекрут, насилующий детей. И тем не менее. И тем не менее, пытки ниптонских грешников его определённо возбуждали. Ни одно из его заданий не находило такого отклика в душе. Операцию в лагере Серчлайт он, к примеру, мог сравнить с кинжалом, приставленным к горлу незнакомца. То, что происходило в Ниптоне, напротив, было медленным и торжественным, как первая брачная ночь. После того, как всё это закончится, Вульпес будет долго отмываться в реке Колорадо. Очень долго. Он чувствовал себя грязным, не от своих действий, а он собственной реакции на происходящее. Бойня в Ниптоне должна была стать священной казнью, символом того, что Легион собирается сделать с грешниками. Предупреждением всем этим алчным распутникам. Его возбуждала не смерть, а страдания. Каждый крик боли, каждый стон отзывался приятным теплом внизу его живота. Его возбуждала собственная власть, право распоряжаться чужими жизнями. Он был богом, чёртовым богом гнева, очищающим мир от скверны. Рекруты притащили связанного мэра. — Лис, дорогой мой, — обиженно протянул Стайн. — Что же я тебе сделал? Я только хотел мира между Ниптоном и Легионом. Я мог бы тебе дать всё, что пожелаешь. Последняя фраза была приправлена намекающим грязным взглядом. С тем же успехом мэр мог попробовать соблазнить кобру, собирающуюся его ужалить. Вульпес улыбнулся и кинул взгляд налево. Возле ниптонской ратуши была сложена куча покрышек. Тело его как будто действовало само по себе. Взять канистру старинной горючей жидкости, вылить на покрышки. Закинуть опустевшую канистру на верх этой кучи. Он наблюдал за собственными действиями со стороны, отрешённо. Взять факел у рекрута. Угрожающе нависнуть над сучьим мэром, заставляя его пятиться, пока тот не упрётся в кучу покрышек и не упадёт на неё, споткнувшись. Наклониться. Почувствовать застарелый запах пота и перегара, рассмотреть жиденькую козлиную бородку, вслушаться в сбитые, судорожные, паникующие вздохи. Покрышки занялись жадным огнём, мэр визжал и молил отпустить его. Придержать эту тварь тяжёлым кованым сапогом. — Копьё, — он услышал свой ненормально спокойный и ровный голос. Он не хотел делать это вот так. Он хотел сделать всё сам, а не наблюдать за своими действиями со стороны. Он хотел держать всё под контролем. Тяжесть копья приятно легла в руку, Вульпес проткнул мэрово жирное пузо насквозь, пригвоздив его к покрышкам, как жука. Пламя уже стало подбираться к сапогу Вульпеса. Казнь этого извращенца, несомненно, была актом правосудия. Что-то в глазах Стайна напомнило Вульпесу о его собственном инструкторе. Вдруг он снова загнан в угол маленького кабинета инструктора. Ему снова девять лет. Он снова беззащитен, невинен, он не может понять, что происходит. Но в этот раз всё по-другому. В этот раз у Вульпеса есть власть. У него всё под контролем. Эти руки не коснутся его, если он не захочет. Он вздрогнул и отшатнулся, снова почувствовав неправильное, больное, извращённое возбуждение. Жар от костра, на котором сгорал мэр. Боль от ногтей, впившихся в собственную кожу, когда он со всей силой сжал кулаки, пытаясь сбежать от воспоминаний. Но он не мог сбежать. Он никогда не мог и никогда не сможет, и он ненавидел себя каждый раз, когда вспоминал. Он был благодарен своему плащу и маске, они защищали его от необходимости смотреть кому-нибудь в глаза. Он был благодарен своим доспехам, скрывавшим его позорно вставший член. Покров Легиона защищал его. Всегда. Но всё это было неправильно, это болезнь, это изъян. Он был болен своими воспоминаниями. Он должен очиститься от этой скверны. _________________________________ — Извини, мисс, — вздохнул Джонсон Нэш, — но было столько работы, что заполнять все бумажки не хватало времени. Всё, что я смог найти — твоя подпись. Сердце Шестой рухнуло в пятки, когда она всмотрелась в каракули на бумаге. Ни одну букву не разобрать. — Весь этот заказ просто кричал об опасности, — пробормотал Джонсон про себя. — Кто-то украл мой груз. Парень в клетчатом костюме и ещё несколько громил. Они тут не проходили? — Шестая уцепилась за последнюю ниточку. У неё были хоть какие-то факты. Ей постоянно приходилось себе об этом напоминать. — Что-то припоминаю. Спроси у помощника Бигла, может, он в курсе, куда они направились. Шестая кивнула и нашла глазами Бигла. Придётся, видимо, поговорить с ним. Может, в этот раз он не сбежит в середине разговора. Бигл, встретившись с ней глазами, быстро отвернулся; судя по тому, как он напрягся, он был не прочь сбежать, но было поздно — курьер уже подошла слишком близко. Шестая задумчиво глядела на него. Какая жалость, что этот красивый мускулистый блондин был таким бесполезным трусом. — Знаешь что-нибудь про парня в клетчатом костюме? — уселась она рядом с помощником. Тот загнанно оглядывался в поисках путей к побегу, но Шестая загнала его в угол. Тяжко вздохнув, он ответил: — Да, я недавно видел его и его громил. Они что-то говорили о грузе, который забрали у курьера. Полагаю, речь шла о тебе. Вроде они собирались идти в Новак через Ниптон и встретиться там с кем-то. — Спасибо. Помощник отвернулся, ясно давая понять, что аудиенция окончена. Шестая встала, зевая, и посмотрела на часы на Пип-бое. Этот день был очень долгим и большую его часть она провела на улице под палящим мохавским солнцем. Хм, интересно, почему её лицо так горит? Шестая точно помнила, что ни один из преступников с огнемётом до неё не добрался. Надо у кого-нибудь спросить, что бы это могло быть. А до этого нужно найти, где бы поспать.