Третий закон Ньютона

Крэйгу Буну было похрен. Он напоминал себе об этом каждый день, и это немного притупляло боль. Светало; скоро придёт Мэнни. Крэйг встал со стула, ему было похрен, что он собирался покинуть пост до прихода сменщика. Спустился в свою комнату. Ему было похрен, что там темно. Можно подумать, он не помнил, где стоит бутылка виски. Несколько минут подряд он пялился на Карлину сторону кровати, временами поднося ко рту бутылку, чтобы глотнуть ещё радиоактивного алкоголя. В такие дни он даже не замечал, сколько пьёт. Впрочем, в последнее время почти каждый его день был «таким». Один запой незаметно сменялся другим. Достаточно обезболив своё сознание, Бун отправил пустую бутылку на пол, где она с жалобным звоном встретилась со своими товарками. Он растянулся на кровати; ему было похрен, что он собирается заснуть, не сняв ботинок. Он опять весь день думал о ней, вспоминал их последнюю ссору перед тем, как её похитили. Карла уставилась на своё отражение в зеркале. Она, нахмурясь, перебирала волосы тонкими пальчиками. Ну и он подошёл, поцеловал её в щёку и взъерошил её волосы так сильно, как смог. Она на целый час заперлась в ванной и отказалась выходить. Он стоял тогда под дверью, рассказывал, какая она красивая, как ей идут натуральные причёски без всяких там парикмахеров, и всё такое. Причёска была её пунктиком — шампуни, кондиционеры, причёсывалась часами, чтобы ни волоска не выбивалось. Когда она наконец вышла из ванной, она была коротко пострижена. Он спросил, какого чёрта она творит, а она стала его пилить. Они, видите ли, не могли позволить себе ухаживать за её волосами, покупать косметику, вино, платья, да ничерта у них не было, кроме чёртовой комнатки в мотеле посреди чёртовой пустыни в окружении чёртовых уродов вместо людей. Ну и он не стал её слушать, хлопнул дверью, а в следующий раз увидел её уже в загоне для рабов в Коттонвуд-Коув. Когда они познакомились, Карла работала в «Топс». Была одной из тех миленьких девчонок, которые не дают посетителям заскучать. Она редко выходила за ворота Стрипа, особенно после того, как умерли её родители. Да и зачем ей было куда-то выходить; на Стрипе было всё, что ей нужно. Когда они поженились, Бун почувствовал себя ни на что не способной тряпкой. Он не мог ей дать ничего из тех вещичек, к которым она привыкла. Военной пенсии НКР ни на что не хватало. Чёрт, они еле сводили концы с концами, где уж тут говорить о деликатесах, платьях, побрякушках и другой фигне, которую она так любила! Он знал, что рано или поздно они смогут выбраться из этого замкнутого круга бесконечных ссор и примирений. Как же иначе; они любили друг друга. У них должен был быть ребёнок. Бун никогда не простит себя за то, что в тот день они опять поссорились. За то, что он не сказал, что любит её. За то, что притащил её в Новак. Что сделал её несчастной. Что она умерла в том грязном загоне для рабов. Лёжа в темноте, он снова почти видел её гладкую кожу цвета шоколада, её прекрасные карие глаза. Ещё раз бы, последний бы раз коснуться её жёстких волос. Вместо этого его ждал очередной кошмарный сон. _________________________________ От Ниптона до Новака было совсем не близко, но Шестую воодушевляла информация, которую ей рассказал тот добрый палач. Все, кого она встречала с тех пор, как её ранили в голову, были такими милыми. Если подумать, странно, что кто-то вообще в неё стрелял. И вся эта суета вокруг дамбы Гувера, о которой она слышала тут и там, казалась ей абсолютно бессмысленной. Тот нкровец, которого она видела в Примме, был не таким уж плохим парнем, легионер из Ниптона — тоже. Если бы они просто сели о поговорили друг с другом, они бы наверняка поладили. Наверное, в мире всё-таки были нехорошие люди. И они втягивали хороших людей в свои споры. Наверняка у палача просто не было выбора. Он, как и другие милые люди, просто оказался не в том месте не в то время. Она выкинула из головы эти глубокие мысли, когда увидела нкровца (кажется) в тёмно-зелёной униформе. Он, хромая, вышел из здания и улыбнулся второму человеку, в красном берете. Эти двое немного поговорили, затем тот, который в зелёной форме, протянул тому, который в берете, чашку кофе. У человека в зелёной униформе была тёмная кожа и тёмные глаза. Кожа его была испещрена морщинками, как будто он всю жизнь провёл на солнце. Чисто выбрит, на униформе ни пятнышка. Носитель красного берета, напротив, был небрит и одет небрежно, то ли военный, то ли наёмник из племени. Тёмные волосы — длинные и спутанные. — Привет, — солдат заметил Шестую. — Я смотрю, ты тут недавно. Помочь с чем-нибудь? Они были такими дружелюбными! Милый город. Он напомнил Шестой о Гудспрингсе. — Где тут можно поспать? Чёрт, в этом капюшоне абсолютно нечем дышать. Она всё равно скоро уйдёт с солнца, так что можно и снять. Найти завязки и освободиться от этой штуки было не просто, но свежий утренний воздух того стоил. И теперь она даже могла получше рассмотреть тех, с кем разговаривала. Человек в зелёном оживился, увидев её лицо. — Ого, вот это солнечный ожог, мэм, — улыбнулся он. — Может, тебе нужно какое-нибудь средство от него? Я рейнджер; легко мог бы достать что-нибудь. Тот второй, в берете, только вздохнул и покачал головой. — Всё в порядке, — ответила Шестая. — Руби мне уже с этим помогла. — Окей. Ну, если тебе нужно место поспать, поговори с Дженни Мей Кроуфорд вон в том здании. Она сдаёт комнаты. Скажи ей, что тебя к ней послал рейнджер Энди, она даст скидку. — Спасибо. Кстати, тут не проходил парень в клетчатом костюме? Он ранил меня в голову и я думаю, что он, наверное, меня знает. Человек в красном берете оживился, Энди быстро куда-то ушёл, кивнув им напоследок. — Я его знаю. Услуга за услугу? Шестая кивнула. Это звучало честно. — Новак выживает только благодаря торговле. К сожалению, то место, где люди доставали разные штуки на продажу, полигон РЕПКОНН, теперь занят гулями. Надо их выгнать, но я не могу покинуть свой пост. — Ладно, я выгоню. Мужчина выглядел совершенно искренне удивлённым. Что, обычно люди не помогали друг другу? Шестая не видела смысла в таком поведении. Она, конечно, поможет. Она же честный человек. Наверное. Она уже отправилась договариваться о комнате, но остановилась на полпути и уставилась, моргая, на землю. Она же что-то должна была сказать НКР. Ах, да! Урок. — За вероломство, продажность и разложение, город грешников Ниптон был разорён и предан мечу, — провозгласила она, — могущественный палач в собачьей маске пощадил меня, когда я проходила через город, и призвал меня распространить весть о чистоте правосудия Легиона. Из его уст — в ваши уши; так сказал собачья маска и так передала я. О да, это прозвучало торжественно. Шестая была уверена, что палач хотел бы, чтобы она сказала это именно так. Красноберетник уронил кофейную чашку на землю. — Кхм. В общем, послушай... — Меня зовут Шестая, — улыбнулась курьер. Чем чаще она представлялась, тем больше привыкала к этому имени. — Шестая, — вздохнул он. — А я Мэнни. Так вот, послушай, Шестая. Я хочу сказать, что вот то, что ты тут сейчас говорила, это абсолютно не нормально. Некоторые за такие слова могут и убить. У тебя с головой всё в порядке? — Нет, — погрустнела Шестая. Ей стало очень стыдно. Когда же она перестанет делать такие ошибки? Всё так сложно. Она не была, наверное, тупой, но определённо здравый смысл её где-то потерялся после ранения. — Слушай, сними себе комнату и поспи. А вечером кончится моя смена, я тебе объясню вкратце, что вообще в мире происходит. И заодно подробнее расскажу про РЕПКОННовский полигон. Лады? Шестая кивнула. Мэнни хлопнул её по плечу и ушёл. Она в совершеннейшем смущении побрела в офис отеля. Тот парень в Ниптоне совсем не выглядел плохим. Она даже думала, не обнять ли его, когда он разбирался с Пип-боем. Наверное, дело не в нём, а в сообщении. _________________________________ Аурелий из Феникса смотрел с балкона коттонвуд-коувского штаба, как группа рекрутов, едва волоча ноги, спустилась к озеру. Их вёл высокий худой человек в шлеме вексиллария. Аурелий со вздохом посмотрел на длинную лестницу, и просто перемахнул через перила — всего-то невысокий второй этаж. Не удивительно, что довоенные идиоты поубивали друг друга — они наверняка просто сошли с ума от всех этих бессмысленных и лишних приспособлений. Предводитель рекрутов подошёл к Аурелию. Со своей лёгкой походкой он чем-то напоминал Аурелию породистую боевую гончую. Вряд ли рядовой вексилларий. — Аве. Я вижу дым над Ниптоном. Что-нибудь знаешь про это? Конечно, знает. — Действительно. Как будто кто-то сравнял город с землёй, устроил медленную, тщательную кровавую бойню. Как будто этот кто-то стоял там и решал, кому жить, а кому умереть. Его не предупредили о секретной миссии по разрушению Ниптона? Интересно. Но, по крайней мере, теперь он знает, с кем говорит. — Ты, значит, Вульпес Инкульта, — усмехнулся Аурелий. — Меня не проинформировали об операции в Ниптоне. Полагаю, приказ исходил с самого верха? — Это так, — усмехнулся и Вульпес в ответ, — мне действительно очень жаль, что я не смог пригласить тебя на наше барбекю. Секретной приправой были горящие покрышки. Аурелий вежливо посмеялся над шуткой. Не над ним ли пошутил молодой фрументарий? Некоторые считали его каннибализм извращением; никто, впрочем, не осмеливался сказать это ему в лицо. Вульпес между тем снял свою маску, оставив её щегольски болтаться на шее. — Вот, значит, как выглядит наш проповедник развешивания на крестах, — заметил Аурелий. Вульпес, хищно улыбнувшись, отвесил ему театральный поклон. Аурелий рассматривал его и не мог внятно сформулировать своё мнение об этом человеке. На забрызганном кровью лице фрументария одинаково притягивали взгляд впалые щёки, нос пуговкой и печальные глаза. Эта странная комбинация заставила Аурелия сомневаться, действительно ли Инкульте двадцать четыре года. Одни черты лица говорили, что он старше, другие — что моложе. Как будто его лицо кто-то составил из отдельных частей; хотя результат в целом получился неплохим. — Как водичка? — Вульпес показал на озеро. Аурелий фыркнул. — В это время дня — тёплая, как моча, и покрышки плавают. Если нужно, есть душ. Вот мажор. Сам-то Аурелий не смывал с себя кровь врагов, пока вонь не становилась совсем уж нестерпимой. — Нет, спасибо. Подожду вечера и всё-таки поплаваю в озере. — Твоё дело. Как вели себя рекруты в Ниптоне? Вульпес секунду оценивающе посмотрел на подопечных и пожал плечами. — Как рекруты. Столь неопределённый ответ, очевидно, подразумевал, что Аурелий сам должен угадать, какие возникли проблемы. Возмутительно. Он потом и кровью заслужил своё звание центуриона; он был лучшим из лучших. И теперь он должен бегать и узнавать, что случилось, потому что этот мальчишка не хочет сказать прямо! В то же время, все считают Вульпеса очень умным человеком. Хм. Пожалуй, теперь он понял, почему легат шипит и плюётся, как разъяренная кошка, когда слышит про Инкульту. Фрументарий без дальнейших объяснений ушёл, рекруты разбрелись по лагерю и занимались своими делами, собаки спали, рабы жаловались, Надсмотрщик... Надсмотрщик застыл, провожая Вульпеса взглядом, полным обожания и восхищения. В самом деле, у некоторых людей странные вкусы. Кому как не Аурелию об этом знать. Он усмехнулся своему нечаянному каламбуру и вернулся в штаб. Сегодня произошло хоть что-то интересное.