Третий закон Ньютона

Предупреждение от переводчика: в главе присутствует описание гомосексуальных отношений. Было в Дженни Мэй Кроуфорд что-то мерзкое, хотя Шестая и не могла сказать, что именно. Приторно-сладкие слова старухи буквально сочились фальшью. — Мы с вами ещё не знакомы, — улыбнулась курьер. Вдруг улыбка поможет? Всем нравилось, как она улыбается. — Ох, где же мои манеры! — всплеснула руками Дженни Мэй. — Я так старалась произвести хорошее впечатление, что совсем забыла сказать, как меня зовут. Я — Дженни Мэй Кроуфорд, управляю отелем в этом замечательном городе. Да, улыбка немного помогла. Однако Дженни Мэй всё ещё смотрела с подозрением. — А я Шестая. Энди сказал, что здесь можно снять комнату. — Энди? Очень хороший человек. Я так ему сочувствую — знаешь, все эти проблемы с ногой. Так здорово, что хоть сегодняшний его день был скрашен общением с такой милашкой, как ты. Как бы то ни было, цены у нас фиксированные. Сто крышек — и можешь оставаться сколько угодно; по крайней мере, до наступления туристического сезона. Идёт? Комплимент больше напоминал завистливую шпильку. Наверное, дело в том, что Шестая была не местной. Может, чужаки раньше сделали в городе что-то плохое. А может, дело был в самой Дженни. Шестая снова улыбнулась; старуха улыбнулась в ответ. Неохотно, как будто это доставляло ей боль. Шестая рылась в рюкзаке, пытаясь найти деньги. Дженни определённо теряла терпение, и что-то подсказывало курьеру, что милая улыбка ей, если что, не поможет. Нашла, наконец! Старая карга подарила ей ещё одну прокисшую улыбку. — Вот — сто крышек, — улыбнулась Шестая ещё шире. — Я так рада, что ты решила остановиться в нашем замечательном городе! Вот ключ. Если я могу сделать для тебя ещё что-нибудь, просто попроси. Шестая поблагодарила и поспешно вышла из офиса. Дженни Мэй её, конечно, не напугала; но что-то с этой старухой определённо было не так. Санни Смайлс была доброй и милой, и док Митчелл тоже. Это было очевидно. Энди Шестая понравилась, Мэнни тоже был очень дружелюбным. Даже кровавый палач из Ниптона не сделал ей ничего плохого, а ведь он уничтожил целый город! Но вот эта Дженни Мэй Кроуфорд, наверное, продала бы и своего сына, если бы цена была подходящей. Пожалуй, рядом с ней надо держать ухо востро. Комната встретила Шестую волной холодного затхлого воздуха. Охлаждающий ящик, значит, работал; интересно, кто в городе так хорошо разбирался в механике и чинил его? Закрыв дверь, она подпёрла её рюкзаком — теперь, если кто-то попытается войти, она сразу услышит. Новак отличался от Гудспрингса и Примма, Шестой тут было неспокойно, даже не смотря на то, что город охраняли рейнджер и снайпер, ветераны НКР. Но она помнила, что пообещала помочь Мэнни, и она, конечно, сдержит обещание. Может, в процессе она сможет узнать, что такое нехорошее случилось в этом городе. Мысли о Мэнни и Энди её немного успокоили, и она легла спать, не выключая свет на всякий случай. Спала Шестая неспокойно. Ей снились какие-то жуткие штуки, которые могла бы сделать карга Дженни, если бы ей что-то не понравилось. _________________________________ Двое сидели рядом в палатке и смотрели на заходящее мохавское солнце, сверкающей дорожкой отражающееся в водах озера Мид. Пожалуй, лучшее время дня — у них перерыв, а остальные ещё трудятся, не покладая рук. Один из несомненных плюсов их должности. — Говорят, Вульпес Инкульта скоро должен вернуться в лагерь. Ну что ж, это определённо была колкость в адрес Марка. Вряд ли он когда-нибудь избавится от своей юношеской влюблённости, но просто замечательно, что Красс не ревновал. — Знаешь, а я бы не отказался от тройничка с вами двоими, — ответная подколка заставила Красса притвориться, что он буквально задыхается от негодования. Огромный, как яо-гай, Красс мог потягаться силой и ростом с самим легатом. Но не смотря на физические данные и доблесть в бою, он был вежливым, мягким и совсем не лидером. Кто-то назвал бы его характер не подходящим для легионера, но Красс, тем не менее, был центурионом и по праву считался одним из лучших гвардейцев самого Цезаря. И сейчас, когда Красс целовал Марка, тот мог только благодарить небеса за дарованное ему счастье. — Вы полог палатки не опустили. Тихий и неожиданный голос заставил их отпрянуть друг от друга. Немного покрасневший Вульпес Инкульта смотрел на них, не моргая. Марк открыл было рот, но сказать было абсолютно нечего. Пойманы с поличным, тут уж поздно говорить «Это не то, что ты думаешь». — Меня не волнует, чем вы занимаетесь в свободное время, если это не влияет на качество вашей работы, — сказал Вульпес негромко. — Но постарайтесь всё же быть поосторожнее; Цезарю было бы совсем некстати лишиться вас обоих из-за такого. Не сказав больше не слова, он вышел, не забыв опустить за собой полог палатки. Некоторое время двое просто смотрели друг на друга, не находя слов. — Ну, он всё такой же привлекательный, — Марк отчаянно попытался разрядить обстановку. — Марк, это не шутка, — прошипел Красс. Марк задумчиво потёр свою голову. Да, это действительно было очень серьёзно. Содомия в Легионе каралась смертной казнью через распятие. Ну и поскольку они были в гвардии самого Цезаря, а не какими-то рекрутами, им пощады точно в случае чего ждать не стоило. Все знали Вульпеса как человека чести; раз он дал понять, что никому не скажет об увиденном, то так и будет. С другой стороны, если вдруг Цезарь его спросит, то врать он не станет. Через несколько минут они должны были заступать на дежурство. Марк посмотрел в умоляющие глаза своего партнёра. Сердце его заныло. — Что бы не случилось, я хочу, чтобы ты знал — я тебя люблю. Отчаянный и горячий поцелуй совершенно застиг его врасплох. Если бы у них было побольше времени... Но перерыв был почти закончен. Они встали и направились к своим постам. Когда они вошли в палатку Цезаря, Инкульта был уже там. Марк почувствовал комок в горле. — Как отдохнули, джентльмены? — вдруг спросил Цезарь. Было сложно не вздрогнуть; Цезарь никогда раньше не интересовался их свободным временем. Но Вульпес же не мог рассказать, ведь так? Может, у Цезаря просто хорошее настроение. — Просто замечательно. В это время суток открывается такой прекрасный вид на озеро, — он не нервничает. Он совсем не нервничает. Он абсолютно спокоен. — О да, — фыркнул Вульпес. — На «озеро». А то я не видел, как ты весь перерыв пялился на ту рыжулю. Её, значит, зовут Озеро? — Правда пялился? — оживился Цезарь. — Она из новеньких? Марку было трудно не рассмеяться. Красс был рыжим. Вульпес Инкульта замечательный, умный человек. — Да нет, я думаю, она тут уже какое-то время. Кстати, один из деканов тоже на неё постоянно смотрит, — улыбнулся фрументарий. Его острый взгляд буквально пронзил Марка. Предостережение было сложно не понять — они должны быть осторожнее; глаза и уши Цезаря были повсюду. — Ну пусть декан её себе и оставит, — ухмыльнулся Марк. — Я пялился только из эстетических соображений. Храни тебя Марс, Вульпес Инкульта. _________________________________ Цезарь рассмеялся над заявлением преторианца. Он чувствовал себя моложе рядом с юнцами как Марк или Вульпес. Иногда у него даже получалось забыть о встревоженных взглядах, которые бросал на него Луций, когда Цезарь стонал от особо сильных приступов головной боли. Эдвард, однако, всегда помнил, что он старик и дни его сочтены. — Как там Ниптон? — надо, наконец, и делом заняться. — Выпотрошен, четвертован, уведён в рабство, забит до смерти, повешен на кресте, — перечислял Вульпес. — Мы провели лотерею с разными видами казни в качестве призов. Лотерея, значит. Любопытно. Вульпес становился всё более и более изобретательным. — Это покажет НКР, что мы можем делать, что захотим, прямо у них под носом, — усмехнулся Цезарь. — Отличная работа! Вульпес, улыбнувшись, склонился в лёгком поклоне. Несложно было догадаться, что он крайне доволен собой. Кажется, этот фрументарий посвятил свою жизнь исключительно тому, чтобы пытаться заслужить одобрение Цезаря, и у него это всегда получалось. В награду Цезарь часто дарил ему книги, тщательно выбирая те, которые развили бы во многообещающем молодом воине именно те черты характера, которые самому Цезарю от него требовались. Хотя чем дольше они были знакомы, тем чаще Эдварда мучила совесть, что многие прекрасные труды Вульпес в результате прочитал в намеренно искажённом контексте. Однако эти грустные глаза не могли его обмануть. Вульпес был чрезвычайно умным и обладал огромными скрытыми резервами. Если за ним не приглядывать, он скоро стал бы слишком умён для своей работы, и это не принесло бы ничего хорошего даже ему самому. Цезарь всегда помнил тот день, когда отменил приказ о казни восемнадцатилетнего декана и сделал его фрументарием. Тогда Инкульта стоял перед ним, обнажённый, весь исполосованный кнутом, почти теряя сознание от кровопотери. На вопрос о причинах неисполнения приказа он ответил, что победа Легиона важнее его собственной жизни. В тот день Цезарь в этом тощем и нескладном парне с грустными щенячьими глазами увидел большое будущее. С годами Вульпес из неуклюжего упрямого подростка превратился в выдержанного и даже скрытного мужчину с весьма, однако, необычным чувством юмора. Единственным заметным минусом его характера была чрезмерная тяга к женщинам — Вульпес буквально не пропускал ни одной юбки. Весьма скромные познания Цезаря в психологии подсказывали ему, что это признак того, что фрументарий наконец приобрёл уверенность в себе и своей внешности. Ну и хорошо — подростком-то он был совсем непривлекательным. Цезарь ничего не имел против того, чтобы Инкульта передал свои гены как можно большему количеству потомков; отличное сочетание ума и неплохой внешности. Его дети замечательно послужат Легиону. — Когда мы собрались уходить, произошло кое-что интересное, — голос Вульпеса вдруг оторвал Эдварда от «стариковских раздумий», как он сам их называл, и вернул обратно в реальность. — Хм? — судя по тону, это действительно должно быть интересным. — В Ниптон пришла женщина с Пип-боем, вооружённая до зубов и с кучей хлама в рюкзаке. Она была курьером и должна была доставить посылку в Лаки 38, но во время задания её встретил глава Председателей и выстрелил ей в голову. По углам палатки начали шептаться. Выжила? После выстрела в голову? Как? Цезарь думал то же самое. Поистине, Вульпес умеет раскопать интересную историю. — Нельзя, конечно, сказать, что она в порядке после ранения. Она ничего не помнит, кроме человека в клетчатом костюме. Теперь она пытается его выследить. Кстати, вид города её не испугал, пока она не заметила распятия, но даже после этого она успокоилась, как только я сказал, что ей ничего не угрожает. Поразительно. Эта особа заслуживает изучения. — Очевидно, когда сознание не отягощено воспоминаниями и моральными установками, на первое место выходят примитивные животные инстинкты, — размышлял Цезарь. — Присматривай за ней, Вульпес. Животные могут много чего натворить. — Присмотрю. Мудрость Цезаря велика. У Цезаря было сильное подозрение, что он ещё не раз услышит об этой женщине.